А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


После этого все произошло стремительно. Пак побежал по коридору в Большой зал и разложил на столе самые лучшие из погодных шпаргалок. К четырем часам утра меню для дешифровочных машин было готово. К завтраку из отсека одной машины сообщили о выдаче результата и Пак, словно школьник, влетел в столовую с криком:
— Вышло! Вышло!
Это стало легендой.
В полдень Логи позвонил в Адмиралтейство и попросил отдел наблюдения за подлодками быть наготове. Через два часа расшифровали обмен депешами по шифру Акулы за прошлый понедельник и телепринцессы, красотки из телетайпного зала, начали передавать в Лондон переводы расшифровок. Это действительно были драгоценности короны, открывавшие блестящую возможность показать зубы противнику.
ОТ КОМАНДИРА ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ ШРЕДЕРА
ЭСМИНЦЫ ВЫНУДИЛИ К ПОГРУЖЕНИЮ. КОНТАКТА НЕТ. ПОСЛЕДНИЕ КООРДИНАТЫ ПРОТИВНИКА НА 0815 КВАДРАТ 1849 ВОЕННО-МОРСКОЙ СЕТКИ. КУРС 45 ГРАДУСОВ, СКОРОСТЬ 9 УЗЛОВ.
ОТ ГИЛАДОРНА
АТАКОВАЛ. ПРАВИЛЬНЫЕ КООРДИНАТЫ КОНВОЯ — AKI984. 050 ГРАДУСОВ. ПЕРЕЗАРЯЖАЮСЬ И ДЕРЖУ КОНТАКТ.
ОТ ХАУЗЕ
В 0115 АТАКОВАЛ В КВАДРАТЕ 3969, ОСВЕТИТЕЛЬНЫЕ РАКЕТЫ И ОРУДИЙНЫЙ ОГОНЬ, СОВЕРШИЛ ПОГРУЖЕНИЕ, ГЛУБИННЫЕ БОМБЫ. БЕЗ ПОВРЕЖДЕНИЙ. НАХОЖУСЬ В КВАДРАТЕ AJ3996 ВОЕННО-МОРСКОЙ СЕТКИ. ВСЕ ТОРПЕДЫ, 70 КБМ.
ОТ КОМАНДУЮЩЕГО ПОДВОДНЫМ ФЛОТОМ
ВОЛЧЬЕЙ СТАЕ «ДРАУФГАНГЕР»
ЗАВТРА В 1700 БЫТЬ В НОВОЙ ЛИНИИ ПАТРУЛИРОВАНИЯ В КВАДРАТАХ ОТ АК2564 ДО 2994 ВОЕННО-МОРСКОЙ СЕТКИ. ОПЕРАЦИИ ПРОТИВ ИДУЩЕГО К ОСТУ КОНВОЯ, КОТОРЫЙ НА 1200/7/12 НАХОДИЛСЯ В КВАДРАТЕ AK4189 ВОЕННО-МОРСКОЙ СЕТКИ. КУРС 050 ДО 070 ГРАДУСОВ. СКОРОСТЬ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 8 УЗЛОВ.
До полуночи расшифровали, перевели и передали по телетайпу в Лондон девяносто две депеши «Акула», снабдив Адмиралтейство сведениями о приблизительном местонахождении и действиях половины германского подводного флота.
Джерихо находился в бараке бомбочек, где его и отыскал Логи. Большую часть этого времени он бегал из барака в барак и теперь наблюдал за переналадкой одной из машин. К великому веселью обслуживающих машину птичек из женского корпуса королевских ВМС, Джерихо так и ходил в торчавшей из-под пальто пижаме. Логи энергично затряс обеими руками руку приятеля.
— Премьер-министр! — стараясь перекрыть шум машин, кричал он на ухо Джерихо.
— Что?
— Только что звонил премьер, поздравлял!
Голос Логи, казалось, доносился откуда-то издалека. Джерихо наклонился, чтобы расслышать, что сказал Черчилль, но цементный пол поплыл у него под ногами и он почувствовал, что падает в темноту.
***
— Есть, — произнес Джерихо.
— Что, старина?
— Ты сейчас сказал, что Акула была чудовищем, а затем добавил, что она есть чудовище, — тыча в сторону Логи вилкой, ответил Джерихо. — Знаю, зачем ты приехал. Опять потеряли, верно?
Глядя на огонь, Логи что-то невнятно пробормотал. У Джерихо заныло в груди. Покачивая головой, он откинулся в кресле и вдруг фыркнул, сдерживая смех.
— Спасибо, Том, — тихо сказал Логи. — Рад, что ты находишь это забавным.
— А я-то думал, что ты приехал пожалеть меня. Забавно. Очень забавно, не правда ли, старина?
***
— Какой сегодня день? — спросил Логи.
— Пятница.
— Верно, верно. — Логи погасил большим пальцем трубку и сунул в карман. Вздохнул. — Дай подумать. Значит, это, должно быть, случилось в понедельник. Нет, во вторник. Извини. Последнее время я мало спал.
Логи провел рукой по редеющим волосам, и Джерихо впервые заметил, что тот совсем седой. Значит, не один я, подумал он, а все мы сдаем. Без свежего воздуха. Без сна. Мало свежей еды. Шесть дней в неделю по двенадцать часов в день…
— После тебя у нас оставался приличный задел, — продолжал Логи. — Да что рассказывать, сам знаешь. Сам, черт побери, автор. Обычно ждали, когда в десятом бараке разберутся с главным морским погодным шифром; ближе к обеду, если везло, имели достаточно шпаргалок, чтобы заняться короткими метеосводками этого дня. В итоге получали настройку трех роторов из четырех и залезали в Акулу. Со временем бывало по-разному. Иногда расшифровывали за день, а порой — за три-четыре. В общем, попали на золотую жилу и ходили в любимчиках Уайтхолла.
— До вторника.
— До вторника, — бросив взгляд на дверь, Логи понизил голос. — Настоящая трагедия, Том. Мы сократили потери в Северной Атлантике на семьдесят пять процентов. Это примерно триста тысяч тонн в месяц. Разведданные были просто потрясающие. Мы знали координаты подводных лодок почти с такой же точностью, как сами немцы. Сейчас-то я начинаю понимать, что такое везение не могло продолжаться бесконечно. Наци не дураки. Помнишь, я всегда повторял: удача в этой игре грозит провалом, и чем больше удача, тем глубже может стать провал. Понимаешь, противник рано или поздно начинает подозревать. Я говорил…
— Что случилось во вторник, Гай?
— Да. Извини. Вторник. Было около восьми вечера. Нам позвонили с одной из станций радиоперехвата. Кажется, с Флауэрдауна, но в Скарборо слышали тоже. Я был в столовой. За мной пришел Пак. После полудня стали ловить что-то странное. В начале каждого часа передавалось одно слово. Передавалось из Сент-Ассиза по обеим главным радиочастотам для подводных лодок.
— Слово было зашифровано Акулой?
— В том-то и дело, что нет. Поэтому и забеспокоились. Оно вообще не было зашифровано. Передавалось даже не по Морзе, а живым голосом. Мужским. Он повторял одно слово: акелей.
— Акелей, — пробормотал Джерихо. — Акелей… Это ведь цветок, верно?
— Ага! — хлопнул в ладоши Логи. — Ты, черт тебя побери, просто чудо, Том. Видишь, как нам тебя не хватает? А нам пришлось расспрашивать знатоков немецкого, что оно означает. Акелей: пятилепестковый цветок семейства лютиковых, от латинского aquilegia. Мы, невежды, зовем его водосбором.
— Акелей, — повторил Джерихо. — Это какой-то условленный сигнал?
— Так оно и есть.
— И что он означает?
— Означает большие неприятности, вот что, старина. Вчера в полночь мы узнали, что это за неприятности. — Логи подался вперед. В его голосе уже не было усмешки. Изборожденное морщинами лицо помрачнело. — Оно означает: «Заменить „Краткий метеорологический шифр“. Они перешли на новый, и мы, черт возьми, не знаем, что с ним делать. Нам отрезали путь в Акулу, Том. Снова полное отсутствие информации.
***
Джерихо не требовалось много времени на сборы. В Кембридже он не покупал ничего, кроме газеты, и теперь укладывал в чемоданы то же, с чем приехал три недели назад: одежду, несколько книг, авторучку, логарифмическую линейку, дорожные шахматы и пару башмаков для прогулок. Поставив чемоданы на кровать, он медленно ходил по комнате, собирая пожитки. Логи, стоя у двери, наблюдал.
В голове крутился выплывший из глубин памяти детский стишок:
Небыло гвоздя, подкова пропала,
Не было подковы, лошадь захромала,
Лошадь захромала, командир убит,
Конница разбита, армия бежит;
Враг вступает в город, пленных не щадя,
Оттого что в кузнице не было гвоздя…
Свернув рубашку, положил поверх книг.
Из-за отсутствия «Краткого метеошифра» можно проиграть Битву за Атлантику. Столько людей, грузов оказались под угрозой из-за такого незначительного события, как замена метеошифров. Нелепо.
— Сразу видно выпускника школы-интерната, — заметил Логи. — Всегда странствуют налегке. Наверное, из-за бесконечных катаний на поезде.
— Мне нравится.
Джерихо сунул сбоку пару носков. Он едет обратно. Он там нужен. Не может только понять, радуется он этому или страшится.
— И в Блетчли у тебя, по-моему, не так уж много добра?
Джерихо резко обернулся:
— Откуда ты знаешь?
— А-а, — смущенно поморщился Логи, — понимаешь, пришлось собрать вещи в твоей комнате и, э-э, передать ее кому-то другому. Нехватка жилья и все такое.
— Не думали, что я вернусь?
— Ну, скажем, не знали, что ты понадобишься так скоро. Во всяком случае, для тебя есть свежая нора в городе, так что по крайней мере будет удобнее. Не придется по ночам подолгу кататься на велосипеде.
— Я бы предпочел кататься по ночам на велосипеде. Освежает голову, — возразил Джерихо, опуская крышки чемоданов и щелкая замками.
— Послушай, старина, а ты в состоянии заниматься этим делом? Никто не хочет тебя заставлять.
— Судя по твоему виду, я, черт возьми, куда здоровее тебя.
— Мне только страшно не хочется, чтобы ты думал, что на тебя давят…
— Да заткнись ты, Гай.
— Прекрасно. Полагаю, мы не оставили тебе большого выбора. Помочь с чемоданами?
— Если я в состоянии вернуться в Блетчли, то уж как-нибудь управлюсь с парой чемоданов.
Он отнес их к двери и погасил свет. Выключил в гостиной газовый камин и в последний раз оглядел комнату. Туго набитый диван. Поцарапанные стулья. Голая каминная доска. В этом вся моя жизнь, подумал он, — череда бедно обставленных казенных комнат, предоставляемых школой, колледжем, правительством. Интересно, как будет выглядеть очередная? Он выключил настольную лампу, и Логи открыл дверь.
На лестнице было темно. Лампочка давно перегорела. Чтобы спуститься по каменным ступеням, Логи чиркал спичку за спичкой. Внизу они едва различили обрамленный черной массой капеллы неясный силуэт стоявшего на часах Леверета. Тот, обернувшись, потянулся рукой к карману.
— Все в порядке, мистер Леверет, — успокоил его Логи. — Это всего лишь я. Мистер Джерихо едет с нами.
У Леверета оказался плохонький фонарик, обернутый для светомаскировки в папиросную бумагу. Полагаясь на его слабый лучик и остатки света на небе, они двинулись по территории колледжа. Когда проходили университетскую столовую, откуда раздавался звон посуды и голоса обедавших, Джерихо на миг стало грустно. Миновав домик привратника, они прошли сквозь узкую, на одного человека, калитку, прорезанную в больших дубовых воротах. В одном из окон домика блеснул узкий луч света — кто-то внутри приподнял занавеску. Выходя между шагавшим впереди Леверетом и замыкавшим строй Логи, Джерихо испытал любопытное ощущение, будто находится под арестом.
На булыжной мостовой стоял «ровер» заместителя директора. Леверет аккуратно отпер дверцы и указал на заднее сиденье. Внутри было холодно, пахло старой кожей и табачным пеплом. Когда Леверет запихивал чемоданы в багажник, Логи вдруг спросил:
— Между прочим, кто такая Клэр?
— Клэр? — настороженно, с виноватыми нотками в голосе переспросил в темноте Джерихо.
— Когда ты поднимался по лестнице, мне показалось, что ты кричал: «Клэр! » Клэр? — Логи тихо присвистнул. — Слушай, уж не та ли это неприступная блондинка из третьего барака, а? Держу пари, она. Везет же…
Леверет завел мотор. Тот неровно затрещал. Водитель отпустил тормоза, и большое авто затряслось по булыжникам Кингз-Парейд. На длинной улице в обе стороны ни души. В свете прикрытых козырьком фар мелькали клочья тумана. Когда сворачивали налево, Логи все еще потихоньку посмеивался.
— Держу пари, это как пить дать она. Вот везет…
***
Кайт стоял у окна, глядя на красные хвостовые огни, пока они не скрылись за перекрестком улиц Гонвиль и Кайус. Опустил занавеску.
Так, так…
Будет о чем поговорить завтра утром. Только послушай, Дотти. Мистера Джерихо забрали поздно ночью — ну ладно, пусть в восемь часов. Двое. Один — рослый малый, другой, по всему видно, полицейский в штатском. Вывели с территории и никому ни слова.
Этот высокий и полицейский приехали около пяти, когда молодой хозяин был на прогулке. Большой, похоже, детектив, он задавал Кайту всякие вопросы. Встречался ли мистер Джерихо с кем-нибудь, с тех пор как находится здесь? Писал ли кому? От кого получал письма? Чем занимался? Потом забрали ключи и обыскали комнату Джерихо, до того как тот вернулся.
Темное дело. Очень темное.
Шпион, гений, разбитое сердце — как же! Похоже, какой-то преступник. А может, симулянт, беглец или дезертир? Да, так оно и есть: дезертир!
Кайт вернулся на свое место у печки и развернул вечернюю газету.
«Подводная лодка нацистов торпедировала пассажирский лайнер, — прочел он, — погибли женщины и дети».
Кайт покачал головой, поражаясь порочности этого мира. Какая мерзость — такой молодой и не носит военной формы, скрывается в глубине страны, и это в то время, когда убивают матерей и детишек.
ГЛАВА ВТОРАЯ. ШИФРОГРАММА
ШИФРОГРАММА: составленное в зашифрованном виде или в другой тайнописи сообщение, которое требует для прочтения ключ.
Лексикон шифровального дела («Совершенно секретно», Блетчли-Парк, 1943)

1
Ночь хоть глаз выколи, холод собачий. Втиснутый в своем пальто в промерзший «ровер», Том Джерихо едва мог разглядеть пар изо рта или запотевшие стекла. Он протянул руку и, размазывая пальцами холодную влажную въевшуюся грязь, расчистил небольшой глазок. Фары время от времени выхватывали побеленные домики или затемненные гостиницы, однажды навстречу проследовала колонна грузовиков. Но по большей части машина шла будто в пустоте. Ни уличных фонарей, ни дорожных указателей, которые служили бы ориентирами, ни освещенных окон, ни даже мерцающего в темноте огонька спички. Они трое — последние из живых людей.
Логи захрапел через четверть часа после того, как оставили Кингз-колледж; с каждым толчком его голова, кивая, все ниже падала на грудь, при этом он что-то бормотал, будто полностью соглашаясь с самим собой. Один раз на крутом повороте его длинное туловище качнулось в сторону, и Джерихо пришлось легонько оттолкнуть его от себя.
Сидевший впереди Леверет не произнес ни слова; лишь когда Джерихо попросил его включить печку, ответил, что она не работает. Вел машину преувеличенно внимательно, лицо в нескольких дюймах от ветрового стекла, правая нога осторожно скользит между педалями тормоза и акселератора. Порой они двигались чуть быстрее пешехода, так что, хотя в дневное время до Блетчли можно было добраться часа за полтора, по подсчетам Джерихо, им бы сильно повезло, если бы удалось доехать раньше полуночи.
— На твоем месте я бы вздремнул, старина, — сказал Логи, пристраивая голову у него на плече. — Впереди долгая ночь.
Но Джерихо не спалось. Засунув руки поглубже в карманы пальто, он тщетно вглядывался в темноту.
Блетчли. Об этом месте думалось с отвращением. Даже само название было созвучно чему-то противному, вроде блевотины. Почему из всех английских городов выбрали именно Блетчли? Четыре года назад он вообще не слыхал о таком месте. И, возможно, жил бы счастливо в полном неведении, не будь того бокала шерри в апартаментах Этвуда весной 1939 года.
Как это странно, как глупо и смешно — размышлять о предначертании судьбы и обнаружить, что все вертится вокруг двух-трех унций светлого сухого хереса марки «манзанилла».
Сразу после того первого подхода Этвуд организовал Джерихо встречу с некими «друзьями» из Лондона. После этого Том в течение четырех месяцев ездил по пятницам утренним поездом в одно серое казенное здание рядом со станцией метро «Сент-Джеймс». Здесь, в скудно обставленной комнате с классной доской и канцелярским столом, его посвятили в секреты шифровального дела. Как и предсказывал Тьюринг, оно его увлекло.
Он находил удовольствие в истории, всей, целиком, от древних рунических систем и ирландских кодов из Книги Баллимота с их экзотическими названиями («Змея сквозь вереск», «Сердечные томления поэта»), кодов Папы Сильвестра II и Хильдегарда фон Бингена, изобретения шифровального диска Альберти — первого многознакового шифра, — решеток кардинала Ришелье и вплоть до порожденных машиной тайн немецкой Энигмы, которые пессимистично считались неподдающимися расшифровке.
Ему очень нравился тайный словарь криптоанализа с его гомофонами и полифонами, диграфами, биграфами и нулями. Он изучал анализ повторяемости. Его обучали сложностям множественного кодирования, плакодам и эникодам. В начале августа 1939 года ему официально предложили должность в Государственной шифровальной школе с окладом в триста фунтов в год, велели вернуться в Кембридж и ждать развития событий. 1 сентября утром он услышал по радио, что немцы вторглись в Польшу. 3 сентября, в день, когда Англия объявила войну, в домик привратника пришла телеграмма: Джерихо приказывали на следующее утро явиться в место под названием Блетчли-Парк.
Следуя приказу, он с рассветом покинул Кингз-колледж, втиснувшись на место пассажира в стареньком спортивном автомобиле Этвуда. Блетчли оказался маленьким пристанционным городишкой эпохи королевы Виктории милях в пятидесяти к западу от Кембриджа. Любивший пустить пыль в глаза Этвуд настоял на том, чтобы убрать крышу, и пока они тряслись по узким улочкам, у Джерихо запечатлелись в памяти дым и копоть, маленькие уродливые стандартные домишки, черные трубы печей для обжига кирпича. Проехав под железнодорожным мостом, попали на узкую улочку и, мимо давших знак проезжать двух часовых, въехали в высокие ворота. Справа оказалась стриженая лужайка, спускавшаяся к обрамленному большими деревьями озеру.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36