А-П

П-Я

 монталь кристал флауэрс купить 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга Подсадной автора по имени Кивинов Андрей Владимирович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Кивинов Андрей Владимирович - Подсадной.

Размер архива с книгой Подсадной равняется 136.9 KB

Подсадной - Кивинов Андрей Владимирович => скачать бесплатную электронную книгу


Андрей Кивинов
Подсадной

Автор гарантирует, что все события и персонажи, кроме исторических, вымышлены. В тексте отсутствуют матерные слова и обороты. Употребление некоторыми персонажами алкогольных напитков и табака не является пропагандой пьянства и курения. Это средство для обогащения художественных образов.

ПРОЛОГ

2007 год. Санкт-Петербург
Чудное июньское утро. Не утро, а свежая клубника со сливками. Дома-шоколадки, девушки-конфетки, мостовая-пастила. Сладкая вата в небе, воздух-мята. Птички-изюминки. Легкий городской шум, словно шипение шампанского, солнечная музыка из раскрытого окна. Петербург! Хочется замереть, любоваться и слушать…
Замираем, любуемся, слушаем. Мгновение – стоять!
Но тут…
– Мама, мама, смотри, дядя зажигает! Жесть!
Петербуржец. Сын великого города. Средних лет, среднего роста и средней тучности. Скучная курточка, унылая футболка и совсем уж безрадостные джинсы, с рождения не знакомые со стиральным порошком. Скобки-усы, слипшиеся местами патлы, «Петр I» в зубах… Рабочий класс без трудового крестьянства.
Закатив глаза к голубым небесам, петербуржец, не таясь, блаженно мочится под стену дома-шоколадки. Среди бела дня, вернее, утра. На глазах у остолбеневших девушек-конфеток и кружащих птичек-изюминок. Даже не прикрывая стыдливо торпеду. Гордо эдак, с улыбочкой, словно художник, создающий мировой шедевр. Слегка покачиваясь, но удерживая шаткое равновесие. Смотрите, завидуйте – какой напор, какая сила! Журчит и пенится ядреная струя… Что естественно, то не постыдно, как говорил великий муж Сенека, отправляясь в древнеримский сортир.
И ладно бы этот наглец справлял нужду только у девушек на глазах – барышни похихикают и поцокают каблучками дальше, украдкой оглядываясь на торпеду. Другие горожане в основной массе притворятся, что ничего не видят. Но игнорировать представителей власти?! Да еще катящих по улице на служебной машине марки «козел» характерной раскраски, с голубыми номерами и синей лампочкой на крыше?!.. Это, извините, ни в какие ворота!.. Согласны, здесь не Невский, не Дворцовая площадь, но все-таки центр – мостовая обновлена мраморной плиткой, кусты подстрижены, стены домов подкрашены (по крайней мере снаружи). И все исключительно для того, чтобы западные люди оценили красоту великого города и рассказали о ней всему остальному цивилизованному миру. Да и соотечественники благодарили бы власти за заботу о внешнем облике культурнейшей из столиц.
А тут какой-то, прости Господи, пьяный подонок подмывает в прямом смысле слова городской авторитет. Хоть бы на газон отошел, так нет – прямо на мрамор! Беги, беги, ручеек, через запад на восток… Достопримечательность. Памятник писающему пролетариату.
Визг тормозов, скрип дверей, сверкающие на солнце кокарды. Солидные сержантские погоны. Тяжесть могучей руки на плече.
– Ты, чё, свинья, творишь?! До дома мочу не донести?!..
Трудящийся оборачивается, но свинства не прекращает. Лицо гармонично недоразвитой личности. Душа и тело в полете. Выхлоп. Радиус поражения – один метр. Не «Баккарди» и даже не «Шабли».
– Представьтесь и доложите по форме. – Язык петербуржца заплетается в меру, слова разобрать можно без труда. – Согласно уставу. Фамилиё, звание, должность.
– Ч-е-е-го?! Я тебе сейчас, засранец, представлюсь!.. До могилы не забудешь!
Рука тянется за дубинкой, вторая хватает пакостника за грязный воротник курточки.
Сержантов двое. Оба дюжие, красноликие. Процедура представления не должна вызвать проблем. Однако вызывает. Трудящийся не планирует сдаваться и оказывает властям максимально активное сопротивление. При этом не потрудившись спрятать в джинсы торпеду:
– По какому, блин, пра-праву?.. Может, у мя почки больные! Адвока… Ах! Ой! Больно!
– Серега, он тебе боты обоссал!
– Убью козла!..
Сержант сказал, сержант ответил. Публика в основной массе нарушением прав не возмущается. «Правильно, ребята, дайте этому засранцу еще! Совсем пьянь обнаглела, мало им лифтов и помоек, уже до исторического центра добрались!» Но затесавшиеся в ряды правозащитники вяло протестуют: «Минуточку. Установить виновность может только суд. А пока будьте любезны. Обращайтесь с человеком по-человечески. Цивилизованно. Мы не дикари, дикари не мы».
И художник, услышав слова поддержки, вновь вдохновляется. Вырывается из цепких милицейских объятий, зажимая разбитый нос. О, да он погон сержантский сорвал, кепочку с кокардой сбил, по лицу менту стукнул. Талант!
По почкам, по почкам его! И раком! Пусть харей мостовую подтирает. Не для того ее бедные таджики выкладывали.
– Серега, держи его, я дверь открою!
– Держу.
Затолкать поддатого люмпена, который вздумал орать и брыкаться, в узкую заднюю дверь «козлика» дело не простое. Как кубик Рубика собрать. Ногу засунешь – рука вылезет. Тут одной дубинки мало. И даже двух. Хорошо, есть опыт – сын ошибок пьяных. И специальные средства – «слезоточивые наручники». Заламываем руки, заламываем ноги. Трудящийся плюется и пытается укусить. Видать, не любит пользоваться казенным транспортом.
Слышен треск рвущейся куртки.
– Я в суд подам! Мусора легавые! За что?!
– За родину!!!
– Кошелек верни, сволочь!
Площадь багажного отсека невелика. Два посадочных места, как в СВ, только сидячих. Одно уже занято.
– Ну-ка подвинься, приятель, – попутчика разместим!
Разместили. Бегло обыскав и израсходовав весь нецензурный запас. И не таких размещали.
Поворот ключа-ручки. «Комфортной поездки. К вашим услугам дырочка-окошко и приятный гид-собеседник. База рядом, но поедем долго – пробки. Отдыхайте, любуйтесь видами».
Кстати, о собеседнике. Он тоже в браслетах, стало быть – друг, ибо враг моего врага. Хотя и трезвый.
Но взволнован не меньше. Наверное, опасается, что в мочевом пузыре попутчика еще остался запас, и тот продолжит грубо прерванное органами мокрое дело.
Трудящийся матерно укоряет правоохранников, угрожает судебным иском и колотит пьяной головой в дверь, разбрызгивая кровь из пострадавшего в битве носа. Капли попадают на соседа, тот брезгливо морщится. Сержанты в диспут не встревают, но между собой перекидываются репликами о незавидной участи задержанного хулигана:
– Пятнадцать суток, козлу, как с куста.
– Да какие сутки? Статья за неповиновение в одну калитку… Он мне в глаз заехал. Куча навозная… Лично к прокурору пойду!
– Да никто его не приземлит. Демократия. Лучше сами отрихтуем за гаражом.
Рихтовать, к слову, уже начали – перед ямками не притормаживают, и задний отсек авто напоминает центрифугу советской стиральной машины. Через пару минут задержанный успокаивается, перестает биться и обращает взор на товарища по несчастью. Внимательно и с подозрением смотрит прямо в глаза:
– Видал, чё творят? Подумаешь, отлил немного… Ну приспичило, не в штаны же! Парадняки все на замках, а до дома семь верст… Чтоб им так же терпеть… Тебя тоже по беспределу?
– Тоже.
– Такая жизнь, брат.
Кровь стекает по усам и капает на железный пол, словно вода из плохо завернутого крана (группа третья, резус положительный). Еще пять минут едут молча, трясясь и слушая скучные ментовские переговоры по рации. Первый пассажир, судя по выражению лица, не просто слушает, а о чем-то сосредоточенно раздумывает, иногда поглядывая на вновь прибывшего. Словно хочет попросить денег взаймы, но стесняется.
Вновь прибывший выглядывает в окошко:
– А где это мы? В центре, что ли? Во, блин… А чего я тут делаю? Ленка убьет… Я ей сказал, на пять минут выскочу… К Сереге… Полный сикейрос!..
На лице траур, словно на гильотину везут. Кровь смешивается с соплями.
– Беда, ой, беда… И выпили-то вроде, как всегда. А Серега ждет, наверное.
Человек в наручниках не отвечает. Мелкий хулиган роняет голову на грудь и страдает, негромко бормоча непристойности, словно верующий молитву. Попутчик, в свою очередь, выглядывает в окошко и тоже начинает страдать, но молча. Расплата близка.
– Слышь, друг. – пострадав, с надеждой шепчет он, – у тебя мобилы нету?
– Что характерно, никогда и не было. На кой она мне?
– Заработать хочешь?
Патлатый тут же оживает. В пьяных глазах пробуждается трезвый интерес. Отвечает тоже шепотом, догадавшись, что базар конфиденциальный:
– Не откажусь. Ленка без получки на порог не пустит. А получка. Нету больше получки. Они не вернут, – кивает на салон «козлика». – А чего надо-то?
– Позвонить кое-кому, когда выпустят.
– Так сам выйди да позвони!
– Не выйти мне пока. Позвонишь – получишь пять штук.
– Оба-на!.. Говно – вопрос! За пять штук баксов хоть Вэвэ в Кремль. В легкую!
– Каких баксов?! Сдурел?! Рублей.
Трудящийся поморщился, словно от родного слова «рубль» пахнуло конским навозом, но все-таки утвердительно кивнул:
– Ладно, валяй. Позвоню.
Пассажир бросает еще один опасливый взгляд в окошечко. Финиш все ближе. Уже виден триколор над зеленой милицейской крышей. Нельзя терять ни секунды.
– Короче, запоминай номер, он простой. – Мужик диктует семизначное число. – Это мобильник. Запомнил?
– Не, нереально. Повтори.
– Тьфу ты! – Он еще раз назвал номер. – Спросишь Пашу. Скажешь, что у меня проблемы.
– Стоп, – резонно перебивает трудящийся, – у кого «меня»?
– У Валеры. Пусть скидывает товар. Срочно. Он знает, о чем базар. Сделаешь?
– Мин-н-нутчку, Валерий. Позвонить не сложно, а как насчет призового фонда? Я плохо понимаю, где смогу получить лавэ. Или мне переведут его на сберкнижку?
– Паша заплатит. Скажи, Валера велел.
– А ежели не заплатит? Я не знаю, что там у вас за варианты, брат, но лишний раз рисковать перед ментовкой не резон. Сам пойми, не мальчик уж. Не, мне не жалко, все сделаю, но… благодарность вперед.
– Хорошо, хорошо. Забейте «стрелку», Паша принесет деньги, после передашь мои слова. Не ссы, не наколем.
– А чего мне ссать? Я уже. Лишь бы выпустили. Если пятнадцать суток припаяют – извини. Ищи другого почтальона Печкина.
«Козлик» притормаживает, трясется, словно в оргазме, и замирает.
– На выход!
Мелкий хулиган уже не хулиганит. Понимает: чем больше качаешь права, тем дольше будешь париться в застенках. А у хулигана теперь есть благородная и материально выгодная цель. Ради пяти тысяч можно и гордостью поступиться. Покорно проходит в отдел, понурив буйну голову, словно больной на процедуру. Второго арестанта сержанты подхватывают под руки и жестко сопровождают, видимо опасаясь, что он покажет какой-нибудь фокус из арсенала Джеки Чана. В дежурной части его сразу определяют в отдельный кабинет, оборудованный тяжелой дверью с мощными запорами и маленьким окошечком.
– А это что за пельмень? – лениво интересуется дежурный у прибывших коллег, кивая на волосатика с разбитым носом.
– Ссал на улице. Внагляк. Люди ходят, а ему по хер. Болт достал и сливает. Да еще махач устроил, Женьке в челюсть дал. Еле стреножили.
– Ну и на кой он мне здесь нужен с разбитым носом?.. Кровью изойдет, загнется, а мне отвечать!
Опытный дежурный, видимо, уже сталкивался с побочными эффектами демократии и не собирался рисковать погонами из-за всякой швали.
– Андрееич, да ты чего?! – справедливо возмутился получивший в челюсть сержант. – Да ни хрена с ним не случится! А завтра на сутки[1] оформим!
– Мне одного выговорешника хватило. Тоже вот одного с разбитой губой привезли, а он дуба дал. Сколько раз повторять: сначала научитесь бить, а потом бейте.
Трудящийся, уловив настроение офицера, застонал и завалился на скамейку.
– Во, уже загибается.
– Да он придуривается.
– Короче, везите его в травму, пусть освидетельствуют. Битого не возьму.
– Да мы ж только оттуда, Андрееич! Бензин и так на нуле!
– На трамвае везите. Или сами с ним разбирайтесь.
– Ладно.
Сержант приподнял задержанного за воротник куртки, потом рывком поставил на ноги, прислонил к стене и резко зарядил кулаком в подбрюшье:
– В демократических странах власть уважают, пидор.
Мужик закашлялся, согнулся в поясе и эффектно, как в блокбастерах, рухнул на пыльный пол.
– Да не здесь, не здесь! Сдурели?! – справедливо возмутился дежурный. – За гараж тащите! И без последствий. У меня.
Сторонники демократии, не дожидаясь, когда упавший предмет надумает подняться, умеючи подхватили его под руки и поставили на ноги. За гараж так за гараж. Там тихо, уютно, комфортно. Расстреливай – никто не услышит. И никаких формальностей и протоколов. Все для клиента!
Коридор, лестница, крыльцо, двор. Стенд «Их разыскивает милиция», но вместо ориентировок – яркий текст объявления: «Сдаются рекламные площади. Дешево. Тел. 02».
Едва конвойные оказались за упомянутым гаражом, чью металлическую стену украшали подозрительные вмятины и пятна, задержанный резко вырвался и боднул головой одного из них в грудную клетку:
– Офонарел?! На фига нос разбил, дровосек?! Договорились же – для блезиру!
Голос вполне трезвый, даже серьезный.
Стражи порядка переглядываются, обдумывая услышанную фразу, но смысл все равно ускользает.
– Какого блезиру, пугало?..
Второй добавляет философскую реплику, которую вытерпит не всякая бумага (разве что туалетная).
– А вас чего, не предупредили? – в свою очередь удивляется мелкий хулиган.
Еще один перегляд. Загадка на сообразительность. Ответ найден быстро, как и положено тем, кто охраняет людской покой:
– Зубы заговаривает, козел!.. Да еще бодается! Получи!!!
– А-а-а!!!.. Больно… Не на… Пого…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Коля со школьной скамьи имел тягу к лицедейству. Не страсть, а именно тягу. Возможно, эта склонность генетически передалась ему от бабушки по материнской линии. Когда-то она была ведущей артисткой (да что там – настоящей примой!) в драматической студии при заводском Доме культуры, где возглавляла отдел театрального творчества. И даже выйдя на пенсию, не оставила любимого увлечения, скрашивавшего серый, как портянка, социалистический быт. Иногда она брала на репетиции внука.
Когда грянула перестройка, студию прикрыли, как не приносившую прибавочной стоимости. Театралы пробовали найти другое помещение, но безуспешно – свободные площади большинства народно-культурных учреждений цинично сдавались под челночную торговлю. В девяностом, когда Коле исполнилось восемнадцать, бабушка умерла, сильно простудившись. Даже в бреду она повторяла реплики из пьесы «Оптимистическая трагедия»…
В Колиной школе тоже была студия, которой руководил учитель истории – страстный театрал и любитель ларечного пива. Правда, ничего грандиозного там не ставили. Так, небольшие отрывки из классических пьес или стихотворно-танцевальные номера к каким-либо праздникам. Под бабушкиным влиянием Коля записался в студию и блистал на школьной сцене, зарабатывая аплодисменты у женской половины и насмешки у мужской – настоящий пацан должен биться на футбольной площадке или на боксерском ринге, а не читать бестолковые стишки и монологи. Правда, когда на ноябрьские праздники он проорал со сцены Маяковского, так, что затряслись стекла в актовом зале, к артисту прониклись уважением.
Родители тоже неоднозначно относились к увлечению сына. С одной стороны, хорошо, что он не болтается бесцельно со сверстниками по подъездам, а занимается делом, а с другой – дело уж больно несерьезное, в жизни не пригодится. Но бабушка мощной грудью встала за защиту внука: «Что значит – не пригодится?! Поступит в театральный, станет актером!»
– Ну и что это за профессия – актер? – возражал отец, всю жизнь пахавший возле заводского станка. – На елках новогодних кривляться да тамадой на свадьбах халтурить.
– Почему на елках?! – возмущалась бабушка. – В театре работать! В кино сниматься!
– В театрах сейчас с голоду ноги протянешь. А в кино все места заняты. Да и не поступить ему без блата.
– Захочет – поступит, – загадочно улыбнулась бабушка, – лишь бы желание было…
Вот с желанием у Коли как раз и возникли проблемы. Мучительно терзали противоречия. Прежде чем тащить документы в приемную комиссию, стоило всё хорошенько обдумать и взвесить. Гены генами, но батя прав: не мужское это дело – по сцене скакать. И как там всё еще сложится? Одно дело, если в звездную обойму попадешь или крутому режиссеру приглянешься. А если не повезет? Тогда так и будешь до пенсии поднос на сцену выносить в захолустном театре. Или в рыжем парике Иванушку-дурака на елках играть. Голливудской внешностью Коля не обладал. Никакой харизмы в облике. На героя-любовника точно не тянул. Скорее на героя-неудачника. А тезис: «нет плохих ролей, есть плохие актеры» – хорош в теории. Взять того же Тома Круза. Говорят, на театральной сцене он ноль круглый, двух слов связать не может, при этом у кинопродюсеров нарасхват. Потому что сладкий красавчик с орлиным профилем. А у Коли шнобель как шнобель. Не орлиный.
К тому же помимо лицедейства существовала еще одна тяга. Тайная. Нечаянно подцепленная в процессе запойного чтения книг и просмотра кинофильмов определенной направленности. Детективно-шпионской. Рациональный Шерлок Холмс с трубкой и скрипкой, свойские парни Жеглов с Шараповым, комиссар Мегрэ, усатый Пуаро, невозмутимые Штирлиц-Исаев и Джеймс Бонд дружно манили влиться в их сыщицко-джентльменскую компанию. И хотя подобная литература была в застойное время страшенным дефицитом, она все же пробилась к неокрепшему морально подростку и оказала на него свое тлетворное влияние. «Собаку Баскервилей» подросток прочел восемьдесят раз, выучил текст до запятой, но все равно перечитывал раз за разом, все глубже погружаясь в Гримпенскую трясину. Даже отечественные героико-показатель-ные сборники типа «Серые шинели» или «Как веревочке ни виться» были настоящим праздником, ради которого не жалко и школу прогулять.
В канцелярских товарах на карманные деньги Коля купил большую лупу и всюду искал отпечатки пальцев. Без дальнейших намерений. Ради искусства. Главное – найти. Пытаясь освоить дедуктивный метод, он в итоге получил «банан» в четверти по математике и взбучку от отца. Руководителю театральной студии он предложил поставить упомянутую «Собаку Баскервилей» или «Пляшущих человечков», но понимания не нашел, дескать, слабая драматургия.
Иногда по вечерам, представляя себя комиссаром Мегрэ, Коля выходил из дома, поднимал воротник, опускал кепочку на глаза и садился случайному прохожему на хвост. Нарабатывал филёрские навыки. И достиг в этом сложном ремесле определенных успехов. В довершение всего он сделал себе картонные «корочки» – удостоверение полицейского. Все было дико серьезно, как у настоящих «профи». Вместо имени – короткий, но звучный псевдоним Ник. Должность – детектив первой категории. Короче, романтизм в запущенной форме.
И даже перейдя в выпускной класс, Коля не исцелился. Наоборот – на уроках вместо того, чтобы зубрить формулы или просто спать, представлял себя секретным агентом, внедренным в шайку разбойников. Верховодила шайкой голубоглазая атаманша, похожая на девчонку из параллельного класса, по которой сохла вся мужская половина старших классов, в том числе и тихий, неприметный Коля. И, разумеется, у «агента под прикрытием» и атаманши случалась большая и светлая любовь. Со счастливым концом. Атаманша под влиянием агента расставалась с позорным промыслом и поступала в педагогический институт. Или шла на ткацкую фабрику. А агент женился на ней и уходил внедряться в очередную жестокую банду.
Про свою тайную страсть Коля поведал только двоим друзьям-приятелям, да и то лишь потому, что те признались в аналогичной страсти первыми. Одноклассник Серега Кошкин по большому секрету рассказал, что планирует отслужить армию и идти в школу КГБ. Ловить шпионов и вражеских резидентов. Настоящее мужское дело. И адреналина хватает, и почетно. И пенсия как у военных.
Правда, Кошкина Коля не считал своим другом, тот был слишком заносчивым и прохиндеистым. Однажды, например, подбил класс прогулять урок немецкого, а сам взял и пришел. В итоге получил пятерку в четверти от растроганной немки, хотя до сих пор не мог выучить немецкого алфавита. А среди учеников ходил слушок, что Сережа ради положительных оценок постукивает классной маме на хулиганистых одноклассников. Но доказать этот факт так и не смогли, а поэтому и не убили.
Вторым, с кем поделился своим секретом «детектив первой категории», был Виталик Обручев, сын соседей по даче. С ним Коля дружил с десяти лет, с тех самых пор, когда родители получили земельный надел в шесть соток и оставляли здесь сына на каникулы под присмотром бабушки. Вместе с Виталиком они познавали законы бытия, вместе попробовали первую сигаретку и распили первую бутылку «Молдавского розового», купленную в дачной лавке. Виталик тоже ходил с лупой и страдал романтизмом в еще более запущенной, хронической, можно сказать, необратимой стадии. Помимо лупы, он всегда таскал в кармане баночку с сажей, кисточку и липкую ленту. Дабы не просто находить отпечатки пальцев, но и фиксировать их. В другом кармане лежали полиэтиленовый пакетик и пинцет для сбора окурков. Виталику болезнь передалась по наследству – отец служил добру и свету в чине майора милиции, а прадед душил гидру контрреволюции в подвалах Чрезвычайной комиссии.
Однажды, как и Коля, юный детектив задумал заняться слежкой. «Объектом наружного наблюдения» он выбрал соседа по даче – злого пятидесятилетнего мужика, живущего с любимой, но страшной женой. Слежка закончилась позорным провалом. Дачник, захватив тележку с бидоном, отправился за навозом на птицефабрику. Юный детектив сел ему на хвост. И выявил факт грехопадения – объект по пути на фабрику завернул к нелюбимой, но грудастой дачнице. Виталик свернул следом… и тут же был расшифрован – «объект» умел рубить хвосты. Пришлось спасаться бегством и вплавь.
А вечером подлый изменщик заявился к родителям юного сыщика, обвинил в воровстве клубники и потребовал немедленно увезти его в город. Мол, люди видели, как Виталик нагло опустошал чужие грядки. «Людьми» оказалась та самая грудастая дачница, подтвердившая подлый навет.
От незаслуженной кары Виталика спас друг Коляныч, сделавший ему железное алиби. «У меня мы сидели, кино смотрели, бабушка скажет». Бабушка сказала, дачник ушел ни с чем.
Провал не испугал Виталика, он по-прежнему рьяно продолжал детективную практику, собирая окурки, и в итоге принял твердое решение изучать дедуктивный метод в стенах школы милиции. Друга Колю он подбивал составить компанию. И подбил. Коля уже видел себя небритым мужественным детективом с сигаретой в зубах и пистолетом под мышкой в компании длинноногой блондинистой напарницы. «Бонд. Джеймс Бонд». «Ник. Просто Ник».
Но, увы… Сладким мечтам не суждено было сбыться. Подвело здоровье. Сильная близорукость на правый глаз. В милицейском отделе кадров, куда друзья пришли на разведку, естественно, поинтересовались, все ли у них в порядке с физическим и умственным здоровьем. Ведь придется проходить строгую комиссию. Коля пожаловался на зрение, озвучив количество «минусов».
– Многовато, – посочувствовал кадровик, – тут и комиссию проходить нет смысла. Спасибо за визит, молодой человек, но можем предложить только дружину или комсомольский оперативный отряд, туда берут всех, даже слепых. Ну либо внештатником – повестки разносить. За отгулы.
Коля гордо отказался – Джеймс Бонд, разносящий повестки за отгулы или блуждающий по улицам с красной повязкой на рукаве в сопровождении пенсионерок-активисток, смотрелся бы слишком анекдотично.
Виталик никакими физическими отклонениями не страдал. Как умел, постарался морально поддержать приятеля-неудачника:
– Не переживай, Коляныч. Я устроюсь, а потом и тебя как-нибудь протащу. Безо всяких комиссий.
Коля, конечно, переживал и даже не спал пару ночей. Прощай, лупа, дедукция, поднятый воротник, пистолет под мышкой и напарница. Жизнь жестока и несправедлива.
Оставалось лицедейство. Конкурс в театральный, как всегда, был двузначным, и Коля рассчитывал вылететь уже после первого тура. Особо не расстроился бы, не плакал бы в подушку и не кричал: «Я не мыслю себя без сцены!» В следующем году поступит в какой-нибудь технический вуз и получит нормальную мужскую специальность, например, программиста. Говорят, скоро они будут очень востребованы.
Однако и собеседование, и первый тур благополучно проскочил, с революционным задором прочитав комиссии своего дежурного Маяковского.
Бабушка ничуть не удивилась:
– Я же говорила, поступишь. Главное – верить.
По выражению ее лица Коля понял, что дело не только в вере и Маяковском. Без протекции дело не обошлось. Вспомнил, как однажды бабуля с нежностью рассказывала про свои теплые отношения с одним из театральных педагогов, основанные не только на любви к искусству. Но бабушка так и не призналась в содействии внуку. Сам, исключительно сам. Зря, что ли, в студии столько занимался?..
В итоге – студенческий билет в кармане, отсрочка от армии и льготный проезд на общественном транспорте. И перспектива выбиться в суперзвезды, конечно.
Но на третьем курсе Коля понял, что с выбором профессии все-таки промахнулся. Рассказы старших товарищей, получивших диплом драматического артиста, но вынужденных торговать на рынке турецкими куртками и китайскими кроссовками, оптимизма не добавляли. Перспектив – ноль целых хрен десятых. Постперестроечный российский кинематограф в муках загибался, по «Ленфильму» бродили бездомные собаки и гулял ветер, а жизнь на театральную копейку – прямая дорога на паперть. Если, конечно, Спилберг не предложит роль в массовке, заскочив случайно в какой-нибудь питерский Дом культуры на новогодний утренник и увидев Колину гениальную игру в образе Санта-Клауса. Или Снегурочки.
Поэтому все чаще и чаще в учебном журнале появлялись недостойные великого артиста оценки, а педагоги намекали на досрочное окончание курса.
Плюс еще одно обстоятельство. Если от бабушки Коля получил театральные гены, то от дедушки – спиртосодержащие. Дедушка, покинувший этот мир на пару лет раньше бабушки, весьма уважительно относился к ликеро-водочной продукции. Именно уважительно, но не болезненно. И не смог пережить, когда в конце восьмидесятых безумный «Горбач» объявил войну всем порядочным людям, введя талоны на алкоголь. Правда, умер дед не своей смертью. Мученически пал в очереди за водкой (за идею!). Штурмуя магазин, застрял в дверном проеме и свалился прямо на пороге с криком: «Куда пре… Своло…»
«Скорую» вызвали только через час, когда в гастрономе закончились все запасы спиртного, и очередь рассосалась. Врач зафиксировал асфиксию от сдавливания грудной клетки, перелом нескольких ребер и ушиб печени. Не рассчитал дед силенок, молодость взяла верх над опытом.
Коля поднял упавшее знамя. Благо нашелся достойный повод. Внутренняя дисгармония, обусловленная ошибочным выбором жизненного пути. Сокурсники – будущие заслуженные и народные артисты, с которыми он делился своими переживаниями, относились к проблеме с пониманием. Особенно когда угощал Коляныч. Некоторые употребляли еще и для профессионального роста, искренне полагая, что настоящий художник и трезвость несовместимы. Сколько таких примеров в отечественном театре и кино! И не сосчитать. Хочешь достичь вершин – бухай!
Пил Коля на честно заработанные денежные средства, иногда на халяву. Подрабатывал ведущим на свадьбах и юбилеях, подготовив нехитрую программу. Сто баксов за вечер плюс выпивка с закуской. А еще он пристроился в одно желтое криминальное издание – натурщиком. Изображал окровавленных жертв бандитского беспредела. В основном покойников. С ножом в груди (и не только в груди) или огнестрельными ранениями головы. Реже – душегубов со звериным оскалом. Пятьдесят рэ за снимок. Притащил его в журнал бывший партнер по театральной студии. Партнер наловчился изображать повешенных. Снимали в основном в редакционном туалете (кетчуп-кровь легко смывался с кафеля). Печатались снимки, разумеется, как подлинные, якобы с безумным риском добытые из настоящих уголовных дел, глаза жертвам полоской не закрывали. Но через полгода Коля из журнала свалил. Во-первых, стали узнавать на улице – тираж журнала был достаточно высоким («Ой, вас же убили! Ножом в жо…!»). А во-вторых, напарник-висельник как-то после очередной съемки нюхнул паленого кокаина и действительно влез в петлю. То ли не смог выйти из образа, то ли жизнь достала. Коля, хоть и был человеком несуеверным, судьбу искушать не стал.
Артистическая карьера закончилась в «аквариуме» отделения милиции, куда Коля угодил после очередного студенческого капустника. К тому времени он имел с десяток хвостов, несметное количество прогулов и столько же «последних китайских» предупреждений. Руководство института не собиралось дожидаться пьяного падения свежеиспеченного артиста в оркестровую яму на первом же спектакле.
Слава Богу, бабушка не дожила до этого позора. Мама плакала, батя махнул рукой, мол, живи, как знаешь.
Последующие два года Коля жил в казарме Забайкальского военного округа, проходя срочную службу в войсках противовоздушной обороны. Уничтожать ракетами «земля – воздух» вероятного противника, правда, он так и не научился. Отцы-командиры, узнав о театральном прошлом рядового, бросили его на самый напряженный фронт – организацию досуга личного состава. Поэтому Коля чувствовал себя в полку довольно комфортно, даже всеобщая и обязательная дедовщина обошла его стороной. Прессовать артиста не решались – вдруг звездой станет и припомнит… Правда, доставал особист: «Не желаешь ли конфиденциально дружить, сообщая мне о нарушителях устава и дисциплины? Получишь три дня к отпуску». – «Вы меня вербуете?» – «Именно». – «Не желаю, это противоречит моим нравственно-моральным принципам». – «Два наряда вне очереди».

Подсадной - Кивинов Андрей Владимирович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Подсадной автора Кивинов Андрей Владимирович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Подсадной у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Подсадной своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Кивинов Андрей Владимирович - Подсадной.
Если после завершения чтения книги Подсадной вы захотите почитать и другие книги Кивинов Андрей Владимирович, тогда зайдите на страницу писателя Кивинов Андрей Владимирович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Подсадной, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Кивинов Андрей Владимирович, написавшего книгу Подсадной, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Подсадной; Кивинов Андрей Владимирович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 Крымский сомелье на сайте Декантер