А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но и до сих пор он легковозбудим и обидчив. Слишком много в его сердце горечи.
— А в каких отношениях он с Илонкой? Мне кажется, они небезразличны друг другу.
— На этот вопрос я затрудняюсь ответить, — задумчиво произнес старый детектив. — А что говорила вам Илонка о своих родителях?
— До них мы еще не добрались, — сказал Фельмери и с любопытством посмотрел на Шалго.
— Илонка ведь тоже сирота, — продолжал тот. — В пятьдесят шестом ее отец и мать покончили с собой. Иштван Худак был военным прокурором. Были у него дела, за которые в смутное время мятежа кое-кто хотел с ним рассчитаться. Приходили искать его к нему домой, Худак дверь не открыл. А потом взял пистолет и сначала застрелил жену, а потом пустил себе пулю в лоб. Может, и девочку ждала та же участь. Но, к счастью, ее в тот час не оказалось дома. Надо сказать, что у Табори с Худаками были весьма плохие отношения. Покойный Худак причинил им в свое время много неприятностей. Даже вел против них дело и самолично допрашивал профессора и Бланку. Дело это, правда, прекратили. Только для Бланки Табори с той поры упоминание о Худаках — что красный платок для бодливого быка. Если она и терпит еще, что Казмер разговаривает с Илонкой, то о чем-то более серьезном и слышать не хочет. Казмер это, конечно, понимает и, уважая и любя свою мать, не хочет причинять ей огорчения. Он вообще не любитель осложнений. И это тоже против вашей гипотезы, — заключил Шалго и посмотрел на лейтенанта.
— Почему против?
— На это я отвечу позднее, — тяжело поднимаясь со скамейки, сказал старик. Он пошел по усыпанной гравием дорожке к входу на пляж. Фельмери — следом за ним.
В воротах за небольшим столиком восседал кассир пляжа — Адам Рустем. Это был пожилой худощавый человечек со скуластым лицом и глубоко посаженными темными глазами, над которыми нависали густые черные брови. Зато все остальное у него было белое: волосы, рубашка, полотняные штаны, кеды, халат.
— Как идут дела, профессор? — спросил Шалго, подавая руку Рустему.
— Не жалуемся, — отвечал тот, подозрительно косясь на Фельмери. — Сегодня наплыв особенно велик. Соблаговолите окунуться в прохладу вод, ваша милость?
— Упаси бог, — сказал Шалго. — Вот разрешите представить вам лейтенанта Фельмери, который очень хочет взглянуть на ту самую лодку номер семь, на которой Меннель ездил в последний раз кататься.
— Она на лодочной станции. Без разрешения майора мы ее никому не выдаем, — сообщил Рустем.
— Ясно. Никому, кроме нас, — уточнил Шалго. Он достал сигару, предложил закурить и Рустему. — А скажите, профессор, вы были здесь в то утро, когда Меннель отправился на прогулку?
— Конечно. Я, прошу покорно, еще ни разу за всю свою жизнь не опаздывал на работу. Я сам и лодку выдал господину Меннелю. Абонемент у него был от бюро обслуживания. Бедняга! Да будет милостив к нему господь. Приятный, приветливый был человек. Я проводил господина Меннеля к причалу. По дороге мы с ним немного поговорили. Он все моей семьей интересовался.
— На пляже уже много народу было в это время?
— А никого. У меня только несколько человек из проживающих в отеле плавают обычно по утрам, с шести до полвосьмого. А господин Меннель отчалил около восьми.
— Вы хотите сказать, что в это время вы были только с ним вдвоем на причале? — с недоверием глядя на тщедушного смотрителя пляжа, уточнил Шалго.
— Да, только вдвоем и были. Господин Меннель и я. Перерыв, так сказать, у нас в это время на пляже. Гости отеля как раз завтракают, а посторонние еще не приходят, рано. В полдевятого появляются первые купальщики.
— И никого из посторонних вы не видели?
— Ни души. Да вы что, не верите мне? Но я говорю сущую правду!
— Не обижайтесь, старина, — проговорил Шалго, заставив себя улыбнуться. — Да уж больно невероятно все это. И Казмера Табори вы не видели?
— Нет, утром рано не видел, он пришел позднее, ближе к обеду.
— Что ж, и на том спасибо, профессор, — поблагодарил Шалго Рустема и напрямик по выгоревшей траве газона заковылял вслед за Фельмери к причалам. В знойной духоте гул голосов, висевший над пляжем, был еще невыносимее, чем обычно.
— Вот это и было мое второе возражение, — догнав лейтенанта, сказал Шалго. — Казмер Табори не выезжал на лодке следом за Меннелем. Маловероятно и то, что убийство совершилось у него в доме. Как-то по-другому все это происходило.
Они сели в лодку. Сразу же нашлось несколько зевак. Кое-кто хихикал, глядя на странных гребцов. Лейтенанту Фельмери, тут же догадавшемуся, над чем смеются люди, стало не по себе: он, наверное, и сам за живот схватился бы при виде таких, как они, чудаков, залезших в лодку в жарищу одетыми, словно для прогулки по городу. Не долго думая, он сбросил с себя все лишнее и сразу почувствовал облегчение. А вот старого Шалго не смущали, как видно, насмешки: он преспокойно покуривал сигару и весело посматривал на лейтенанта.
— Готов? Ну, тогда бог в помощь! Вперед! — скомандовал он, взглянув на часы. — Ровно восемь. Понятно? Так что весла в руки и пошел на полную мощь! Направление буду указывать я.
Фельмери приналег на весла, и лодка проворно заскользила по озерной глади.
Наконец показались три одинокие ивы. Серповидный мысок еле заметно выдавался из зеленовато-бурых зарослей камыша.
— Возьмите чуть левее, — сказал Шалго гребцу.
И Фельмери с таким усердием поспешил исполнить команду, навалясь на правое весло, что чуть не опрокинул лодку. Шалго же сидел на корме и, повернувшись всем корпусом, пытался отыскать взглядом среди строений на берегу белый фасад виллы Табори. Густо покрытый зеленеющими садами склон холма был сейчас безлюден.
— Стоп! — скомандовал Шалго лейтенанту. Тот опустил в воду весла, зачерпнул пригоршню воды, намочил лицо и грудь и, достав из кармана брюк сигареты, закурил. Только сейчас он заметил маленький красный буек, прыгавший на волне рядом с бортом лодки.
— Здесь и была обнаружена лодка, — сказал Шалго. — В сорока минутах хорошего хода на веслах от пристани. Значит, Меннель прибыл сюда в восемь сорок пять. Согласно акту судебно-медицинской экспертизы, смерть его наступила в промежутке между восемью двадцатью и восемью пятьюдесятью утра. Если мы примем эту констатацию медиков за истину — а у нас нет причины ее не принять, — то выходит, что Меннеля убили не здесь.
— А где же?
— Этого я не знаю. Но не здесь, — твердо сказал Шалго.
— А если кто-то его тут уже дожидался?
— Разве найдется дурак, способный назначить тут встречу?
— Почему дурак? Скажем, Меннель хотел с кем-то встретиться, и этот кто-то ждал его здесь, на катере. В конце концов все зависит от того, как организовать дело.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Шалго, переходя опять на «ты». — Ты выиграл. Но эта версия одновременно доказывает полную непричастность к делу Казмера. Хотя я, честно говоря, не верю в такую комбинацию. А знаешь что? Берись-ка опять за весла и в том же темпе греби в сторону мыса.
— Засекли время?
— Да.
Фельмери развернул лодку и взмахнул веслами.
— Ну? — тяжело дыша, спросил он, когда лодка ткнулась носом в берег.
— Тридцать семь минут. Н-да, это уже что-то. Погоди закуривать. Греби вдоль камышей.
До трех одиноких ив они шли еще минут десять.
— Причаливаем, — сказал старик. — Перекур! Итак, из сорока пяти вычтем тридцать семь — получаем восемь. Плюс десять — будет восемнадцать. То есть в восемь восемнадцать Меннель без труда мог быть здесь. Именно здесь, потому что только в этом месте он мог причалить к берегу никем не замеченный.
— По пути я насчитал шесть заливчиков, шесть мостков-причалов.
— Верно. Но это все частные владения. Если он намеревался с кем-то встретиться, то не стал бы выбирать такое место, где случайно могли оказаться и посторонние. А здесь очень укромно для тайной встречи. Посмотрим вокруг! Камыши со всех сторон укрывают этот причал от посторонних глаз. Так что пока будем придерживаться такой гипотезы: Меннель подплыл сюда на лодке и встретился с кем-то; между ними произошел «крупный разговор», и неизвестный его убил; погрузив труп в лодку, убийца выехал на озеро и бросил тело в воду, а сам вплавь добрался до берега. Этой версии наш отсчет времени вполне соответствует. Что ты скажешь на это, сынок?
— Вполне возможно. Теперь остается самый пустяк — найти и схватить этого неизвестного.
— Верно. В порядке отдыха пошарь кругом повнимательнее — вдруг найдешь в траве что-нибудь интересное. А я еще разок обыщу лодку.
5
Эгон Браун, директор акционерной торговой компании «Ганза», недавно отпраздновал свое шестидесятилетие. Но может быть, оттого, что уже около четверти века он вел весьма уравновешенный образ жизни, выглядел он значительно моложе своих лет. В молодости Эгон Браун готовился стать врачом, но одновременно увлекался и физикой, в особенности электротехникой. Потом случилось так, что в 1932 году одновременно с дипломом врача Браун получил от своего проживавшего в США дядюшки приглашение переселиться за океан и стать студентом Калифорнийского университета. Когда же в Германии к власти пришел Гитлер, Эгон Браун попросил у правительства США политическое убежище. И никто не догадывался, что еще со студенческой скамьи Эгон Браун стал одним из наиболее ловких и удачливых германских разведчиков, готовых на любые жертвы ради победы третьего рейха. После крушения гитлеровской Германии он не впал в отчаяние. Оценив новое соотношение сил, Браун пришел к выводу, что его родина очень быстро вновь поднимется на ноги, потому что западным державам в качестве союзника нужна сильная Германия. И ради скорейшего возрождения она должна принимать помощь от кого угодно, заботясь только о том, чтобы не превратиться в колонию Соединенных Штатов. У мистера Брауна оказались хорошо налаженные связи с американскими военными промышленниками. С виду он всегда был проамерикански настроенным человеком, это помогло ему сохранить в тайне свою истинную деятельность в годы войны. Тот абверовский офицер, через которого он был связан с «Центром», после падения Канариса стал «невозвращенцем» и позднее рассказал Брауну, что личные дела разведчиков абвера, работавших в США, по приказу адмирала были вовремя уничтожены. И никто никогда не сможет дознаться, что упоминающийся в оперативных донесениях разведчик Студент и Эгон Браун — одно и то же лицо. Когда же несколько недель спустя абверовский офицер-невозвращенец погиб в автомобильной катастрофе, Браун совершенно успокоился. И, оставаясь в тени, он сумел так повести дела, что его американские друзья сами предложили ему переселиться назад, в Германию, и принять участие в восстановлении экономики только что побежденной страны. На новом месте он получил возможность ознакомиться с деятельностью созданной в то время разведывательной организации генерала Гелена и с самим генералом… Это знакомство постепенно переросло в доверительные отношения, а в пятидесятых годах по предложению Брауна была создана акционерная торговая компания «Ганза» и он стал ее генеральным директором. Работая осмотрительно, но упорно, Браун вскоре создал внутри «торговой» фирмы сектор «Б» Восточного отдела.
Смерть Меннеля озадачила Эгона Брауна. Разумеется, он немедленно назначил расследование, поручив выяснить обстоятельства этой загадочной смерти начальнику Восточного отдела Иосифу Шлайсигу. Но прошло уже три дня, а Шлайсигу пока ничего определенного установить не удалось…
В этот день Браун поздно возвратился домой. Поужинав и приняв ванну, он почитал на сон грядущий новый роман Генриха Белля и лег в постель. В полусне он еще слышал за дверью шаркающие шаги старой экономки фрау Эльвиры. Около полуночи его разбудило приглушенное жужжание телефона. Звонил Шлайсиг. Извинившись за ночной звонок, Шлайсиг сказал, что получено важное сообщение. Браун зевнул, прогоняя остатки сна, и недовольно буркнул:
— Приезжайте.
Полчаса спустя Шлайсиг прибыл на квартиру Брауна. Это был маленький толстячок в очках, с копной белокурых волос, зачесанных на косой пробор, в модном костюме из легкого тропикала. У него были быстрые движения и медленная речь — обдуманная, хотя и чуточку многословная.
— Еще раз прошу прощения, но у меня сведения большой важности…
Браун терпеливо улыбнулся и уже приветливее сказал:
— Ради бога, переходите прямо к делу.
— Получена телеграмма от Хубера. Очень странная. Если позволите, я прочитаю ее вслух… — Браун кивнул головой. — «Тело Меннеля оцинкованном гробу вторник отправит авиакомпания „Малев“. Доставит транспортная контора „Машпед“… Машина повреждена. Продал. Проект соглашения изучаю подпишу следующей неделе Хубер».
Шлайсиг протянул телетайпную ленту Брауну, тот быстро пробежал листок глазами.
«Значит, все-таки?..» — подумал он и, чувствуя, как в нем закипает гнев, поспешил взять себя в руки.
Шлайсиг негромко кашлянул, давая знать, что его доклад еще не окончен. Браун поднял на него глаза.
— Мне непонятно, шеф, почему доктор Хубер пишет так об автомобиле, ведь венгерские власти определенно сообщили нам, что Меннель погиб не в катастрофе, а что его утопили. Разрешите в связи с этим вопрос?
— Да, дорогой Шлайсиг, конечно!
— Разве Хубер не знал, что Меннель выехал в Венгрию на оперативной, оснащенной спецустройством машине?
— Я ему этого не говорил. Хотя он должен был знать, для чего предназначены машины типа «кинжал».
— Значит, вы догадались, о чем я подумал?
— Да, Шлайсиг.
— Сын Хубера в настоящее время в Гаване. Вы это знаете?
Браун долго молчал, прежде чем утвердительно кивнуть головой. Шлайсиг не мог, конечно, знать, чем вызвано столь долгое молчание шефа. Он продолжал:
— Нам удалось установить далее, что накануне отъезда Хубер продал свою загородную виллу и вложил деньги в акции одного швейцарского бюро путешествий.
— Это все вполне естественно, — проговорил Браун. — Было бы странно, если бы Хубер поступил иначе… — Он поднялся, достал из бара бутылку и налил в рюмки коньяк. — Полагаю, сейчас было бы некстати пить за здоровье Хубера? Сколько наших людей он может провалить в Венгрии?
— Я уже все проверил, шеф, — отвечал Шлайсиг. — Более десяти агентов.
— А можете вы мне сказать, почему он стал предателем?
— Не знаю, — покачал головой Шлайсиг. — Хотя вечером, готовя на него справку, я выявил несколько возможных мотивов, на которые мы почему-то раньше не обратили внимание. Во-первых, Хуберы родом из Восточной Пруссии. Не исключено, что кто-то из его родственников до сих пор проживает там. Отца Хубера, генерала, казнили за участие в покушении на Гитлера. На Востоке это может быть зачтено ему в актив, послужить, так сказать, «пропуском через границу». Некоторые из родственников Хубера занимают достаточно высокие должности в Восточной Германии, работают на коммунистов. Итак, он — здесь, они — там. Возможно, его опутали, запугали, уговорили, наконец. Словом, об этом он может нам рассказать только сам.
Браун кивал головой. «Да, — думал он, — эта версия вполне убедительна. Ей поверят. Упрек мне будет минимальным».
— Сообщите ему по телетайпу, — сказал он Шлайсигу, — следующее: «Машину не продавать. Подписать соглашение. Немедленно вернуться Гамбург. Браун». Разумеется, Хубер и не подумает вернуться. Поэтому одновременно подготовьте и операцию по его ликвидации. — Браун произнес это таким равнодушным тоном, словно речь шла не о смертном приговоре человеку, а о чем-то совсем сейчас незначительном, вроде вчерашней жары или прошлогоднего снега. — Разрешите налить вам еще, Шлайсиг?
— Да, шеф, спасибо, — сказал человечек в очках, взял в руки рюмку и с неприличной жадностью выпил.
От взгляда Брауна не ускользнула озабоченность, по-прежнему не покидавшая лица Шлайсига.
— Что, есть и другие «приятные вести», дружище Шлайсиг?
— Боюсь, что да, шеф. Меннель ведь забрал с собою перечень конкурсных цен, добытый для нас К-шестым. А мы намечали всю группу «К» передать на связь Сильвии. Если Хубер в бумагах Меннеля найдет этот перечень, он может, пожалуй, расшифровать код «К».
Браун молчал. Он думал, как ему получше объяснить своим хозяевам причину этого провала.
6
Тибор Сюч стоял на балконе и рассеянно смотрел вдаль. Это был мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, приятной наружности, с ярко-рыжей шевелюрой и зеленовато-серыми глазами.
— Ты знаешь, что представляет собою этот Шалго? — спросил он, не поворачивая головы.
Беата, раздетая донага, лежала на кровати и листала журнал мод.
— Менеджер Виктора, да?
Тибор вернулся с балкона в комнату и сел на край кровати, рядом с девушкой.
— А ты знаешь хотя бы, что означает слово «менеджер»? — улыбнулся он и набросил на нее простыню.
— Не знаю, и это меня мало интересует. Мне и так жарко, а ты зачем-то еще накрываешь меня простыней. Или я не нравлюсь тебе?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28