А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В дождливом месяце — апреле,
Когда холодным был привал,
Полою собственной шинели
Тунгус бурята укрывал.
Понял Номоконов: мысленно поклялся в этот час мальчишка, что будет эта дружба вечной, бессмертной.
Старший сын Семена Даниловича, Владимир, вылечился после тяжёлого ранения, демобилизовался из армии, вернулся в село. Ушли в тайгу отец и сын, долго говорили о боях, о Балтийском море, которое обоим довелось увидеть, о планах на будущее. А потом в весёлую минуту соревновались. Первым выстрелил пятидесятилетний отец — в самый центр далёкой мишени попал. Долго целился сын, нажал на спусковой крючок и, осмотрев мишень, сказал «есть». Две пробоины светились рядом, соединялись красилками. И тогда поверил Семён Данилович, что крепко дрался за Родину сын, тоже был грозой для врагов.
Больше не стали тратить патронов.
Сыну Прокопию не пришлось быть снайпером: зачислили его на боевой корабль Тихоокеанского флота. Тёплым осенним днём приехал в таёжное село стройный, черноусый, крепкий моряк, артиллерист-зенитчик. И с ним ходил в тайгу на охоту Семён Данилович, слушал рассказы о морях и дальних странах: в Китай и Индонезию плавал сын. А на боевых учениях и он — специалист первого класса, как записано в документе, — тоже метко стрелял.
Несколько ран принёс с войны старший сын. Не испугался он трудностей, не стал искать «тёплого» места. На животноводческую ферму пошёл работать, скотником. Прокопий стал лесообъездчиком. Женились они, привели в дом отца молодых жён, и у Семена Даниловича появились внуки. Жили все вместе. Дружно играли во дворе со своими маленькими племянниками их однолетки — дяди Вася, Ваня и Юра.
Зашёл однажды в дом Номоконовых незнакомый человек и, осмотрев стены, сказал:
— Нам сообщили, что вы укрыли после демобилизации винтовку. Где прячете?
— Это как? — удивился Номоконов. — За дверью она, гляди.
— Закон знаете? — строго сказал приехавший. — Придётся привлекать к ответственности.
— За что?
— За незаконное хранение оружия.
Полез в сундучок Номоконов, долго рылся в нём, перебирал бумажки. Вот она, справка с печатью и росписями, хорошо, что не выбросил.
— Даже через границу разрешили!
Взял справку человек из районного центра, прочёл, усомнился:
— Что за особые отличия у вас?
— Стало быть, имеются.
Опять полез Номоконов в сундучок, достал узелок, бережно развязал. Фуражка, погоны старшины, орден Ленина, орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, медали. Посмотрел приехавший на реликвии воинской славы, нахмурился:
— Почему не носите? Так и получается… Не знают в селе о ваших наградах.
— Знают, — строго сказал Номоконов. — Из нашего колхоза, которые живыми вернулись с войны, каждый имеет награды. Бережёт народ ордена, ценит, кровью заплатил за них. А я так… По праздникам наряжаюсь, редко. Ты походи по селу, поспрашивай. Со стороны вроде обыкновенные люди в нашем селе, а по боям да трудовым делам — памятник им надо тесать из камня! Я что… Говорили как-то на собрании. Много героев вышло из нашего села, а предателя ни одного не нашлось. И оружие нам прятать ни к чему.
Не простился приехавший, куда-то исчез, а потом снова пришёл.
— Вы хоть уберите подальше подарок… Не положено оружие иметь… Раз нет охотничьей бригады — нельзя!
Снял с гвоздя винтовку Номоконов, вынул из дула тряпицу, решительно протянул:
— Забирай. Это после войны, когда голодно было, я на охоту ходил. Коз приносил людям, которые землю пахали, сено косили. Как им без мяса? Себе мало что брал — потрох. Обыкновенно я живу, гляди. Напрасно кто-то позавидовал, пожаловался. Перед взятием Кенигсберга получал эту винтовку, как память оставалась. С десяток фашистов убил из неё, салют давал, а потом на Хингане действовал. Ладно бьёт: зря не бросайте, жалейте.
Наступила осень 1953 года — особо памятная для тружеников таёжного колхоза. Перед большим праздником вдруг приехали из района монтёры, поставили трансформатор, залезли на высокую опору и подключили к «чужим» проводам давно бездействовавшую колхозную электросеть. Старики ходили в гору и, вернувшись, сообщили, что ни одна лампочка не потухла на улицах горняцкого посёлка. Всем хватило энергии. Вновь вспыхнули в домах колхозников «лампочки Ильича».
Зима выдалась тёплая, с частыми снегопадами. Южные ветры дули над Нижним Станом. Большие и малые события, случившиеся в ту тёплую зиму, будоражили людей, волновали.
Приехал жить в село начальник дорожного отдела горного комбината Яков Михайлович Опин. Знали его колхозники: в годы войны он со своим отрядом проложил немало дорог по тайге. Радостным событием был отмечен день, когда подошла дорога к горе Узул-Малахай . Вот тогда, в марте 1942 года, один из рабочих нашёл в забое большой, с кулак, самородок. Все помнят: радостный, он сбежал с горы и кинул в кузов окрашенного кумачом грузовика глыбу кварца с куском золота.
— За нашу победу над фашизмом!
Много грузовиков с маленькими мешочками в кузовах отошло потом от горы, где когда-то бродили дикие звери…
Старый рабочий, дорожник, в прошлом хлебороб, стал председателем колхоза. С группой старожилов несколько дней ходил Опин по увалам и падям, забирался на хребты, осматривался.
Вскоре произошли перемены и в жизни Семена Даниловича Номоконова. Однажды вечером, когда колхозный конюх чинил дома сбрую, пришёл к нему техник-строитель, секретарь партийной организации колхоза Дмитрий Степанович Собольников. Прихлёбывая из кружки тёплый чай, пожилой человек, глядя из-под нависших бровей, говорил твёрдо и спокойно:
— За помощью пришёл. Извини, что не сразу узнал о тебе. Сдавай завтра дела на конюшне и приходи в правление. Решили назначить тебя бригадиром. Шесть подвод выделим, автомашину… На передний край посылаем тебя, Семён Данилович, на очень важный и ответственный участок. Задание даём самое боевое. Дорогу пробить к Медвежьей, к целинному участку.
Утром парторг Собольников привёз тёплые вещи для молодых целинников. Бригада была уже в лесу. По сторонам просеки лежали только что спиленные деревья. Возле сосны стоял Номоконов и, покрикивая, учил ребят валить лес:
— Не торопись! Вроде нехитрое дело, а думать надо, головы беречь. Слышишь, Востриков! Чего бегаешь с топором вокруг дерева? Так надо, гляди! Ствол прямой. В какую сторону надо свалить, с той и затёску делай. Сегодня ветер, и это бери на ум. Куда дует? — выдохнул Номоконов пар изо рта. — В нужную сторону, на восток. Стало быть, против ветра делай затёску. Теперь с другой стороны, чуть повыше пилить надо. Вот и рухнет. Перед этим осмотрись, товарищей предупреди. Низко не надо: недельки через две потеплеет, трактором выдернем пни. Потом канавы прокопаем, гальку привезём, все подровняем. Хорошая будет дорога!
В ПАДЬ ПРИШЛИ ТРАКТОРЫ
Выходили из домика на рассвете, мылись сыпучим снегом, торопливо завтракали и шли на просеку. Надвое разделил свою бригаду Номоконов. Со стороны села дорогу к Медвежьей пади прокладывало звено из местных жителей, навстречу им пробивались ленинградцы, приехавшие поднимать забайкальскую целину.
Холодным вечером, когда дико выла пурга, пришли в лесной домик парторг Собольников и звеньевой Ефим Журавлёв.
— Дело срочное, — собрал парторг людей. — К Первому мая дорога должна быть готова. Мы решили дать каждому звену конкретное задание. Первое звено решило вызвать ленинградцев на соревнование.
— Снег пошёл, — тихо сказала Светлана Комкина.
— Выходной объявите? — усмехнулся Ефим Журавлёв. Крепкий, в расстёгнутой телогрейке, он явно бравировал закалкой. —В городах, конечно… под крышами молодёжь работает.
— И у нас холода бывают, — строго сказал групкомсорг Кольцов. — И без крыши жили. Мы принимаем вызов, ещё посмотрим, кто объявит выходной.
Так началось соревнование. Разработали условия, обсудили обязательства и подписали их. А утром еле-еле открыли дверь — снега намело много. Нерешительно разобрали ленинградцы топоры и пилы, тронулись к просеке. Люди из обоих звеньев были дороги бригадиру, но он старался все время' находиться возле тех, которым никогда не приходилось жить в тайге. Остановился Номоконов, задумался.
— Погодите, — задержал он ребят. — Так думаю, что не пойдём лес рубить.
— Почему? — удивились целинники. — Отстанем!
— Слушайтесь, я командир, — сказал Номоконов. — Другие есть дела, важные. Баню достроим, инструмент заправим, обувь починим, одежду. А завтра своё возьмём.
Ещё несколько дней назад велел бригадир расчистить недалеко от дома ровную площадку, подтянуть к ней бревна и возводить маленький сруб. И вот теперь привёл он ребят к невзрачному строению на берегу ручья.
— Сегодня париться будете, силу копить для трудового сражения. —Как?
— Обыкновенно.
К обеду заделали бревёшками потолок, сколотили из досок дверь, частично настлали пол и поставили лавку. А потом бригадир велел притащить побольше камней, железную бочку и принялся сооружать очаг.
— Да какая же это баня? — засомневался Кольцов.
— Чёрной называется, — разъяснил Номоконов. — Теперь котёл тащите, возле дома он. Думали, для каши привезли сюда? Тоже смеялись, когда увидели? Загодя его привезли, когда эшелоны двигались. Нельзя в лесу без бани. И на фронте такие ставили.
Под вечер затопили. Смеялись молодые целинники: повалили клубы дыма из раскрытой двери, почернели стены бани. А бригадир, знай, подкладывал в огонь поленья. Когда раскалились камни и нагрелась в котле вода, наложил Номоконов в бочку льда, вымел золу, закрыл дверь.
— Пробуй!
— Эх, была не была, — сказал Кольцов, раздеваясь. — Испытаем. Очень понравилась парню забайкальская баня: красный, разморённый, ввалился он в дом и присел на табурет.
— Ну как, Саша?
— Шагом марш мыться! — выдохнул Кольцов. — По два человека, по очереди! Научит Семён Данилович.
— А чего тут? — попыхивал трубкой Номоконов. — Тазы есть, мыло есть. Бери кипяток, студи льдом и мойся. Плесни воды на камень — пар будет. Веник припас: ложись на лавку, стегайся. Не балуйся, однако, не крутись — тесно. А так ничего.
Утром, посвежевшие, бодрые, разобрали ленинградцы остро отточенный инструмент, зашагали на просеку. На месте вырубки, на свежем снегу, осевшем за день, виднелись следы. Номоконов рассмотрел их и улыбнулся:
— Ефимка приходил вчера, топтался… Так думал, что испугался ленинградский народ. Теперь давай, ребята!
Застучали топоры, зазвенели пилы. С шумом падали деревья на промёрзшую землю. Обхватив пучки ёрника, вырубал корни Виктор Востриков, крякал. Недавно паренёк с бакенбардами надел свой праздничный костюм и увидел Номоконов значок на лацкане. Отличник социалистического соревнования! На судостроительном заводе отличился Востриков — слесарь высокой квалификации. Иван Кукьян, Михаил Тупчий, Нина Калистратова и Николай Калашников пилили деревья. Уже узнал Номоконов, что и у этих ребят в запасе хорошие специальности. Высокий, очень спокойный парень, который утрами запрягает коня и трелюет лес с вырубки, умеет, оказывается, водить трактор. Школу механизаторов закончил Алексей Русанов. Счетовод Сергей Рыжков имел права шофёра. Были в бригаде сварщики и кузнецы.
В тот день дали две нормы.
У первого звена был Красный вымпел, у ленинградцев. А потом все вместе возводили мост через речку, сооружали настил через болото. Со стороны села двигался по просеке бульдозер с горного комбината, вырывал пни, нарезал канавы, ровнял дорогу. На автомашинах подвозили гравий. С каждым днём прибавлялось хлопот у бригадира: в пади работали землеустроители и надо было торопиться.
Все теплее пригревало солнце. Заголубели таёжные дали, прозрачней стал воздух, с гор побежали ручейки. Вдруг увидел однажды Саша Кольцов маленькие пушистые комочки возле крыльца.
— Цветок этот ургуем зовётся, — сказал бригадир.
…И вот в большой железной кружке, стоявшей на подоконнике, засинели-засветились первые весенние цветы Забайкалья. Увидели их в полдень, когда обедали, зашумели, стали передавать друг другу кружку с расцветающими подснежниками, но вдруг насторожились: совсем неподалёку послышался рокот тракторных моторов.
В солнечный апрельский день явились они в Медвежью падь —два могучих гусеничных трактора, подминая пеньки, неторопливо спустились с пригорка, перешли через мутный ручей и, выехав на край пади, остановились. На прицепе одного трактора был плуг с четырьмя лемехами, до блеска отполированными землёй. Второй трактор привёз солдатскую полевую кухню, бороны, мешки с зерном. Выглянул из кабины Алёшка Русанов, деловито обошёл вокруг машины и снова забрался на сиденье.
Грозно затарахтел дизель, дробным эхом откликнулись горы. Плавно развернулась и тронулась вперёд машина. Глубоко в мягкий чернозём вошли лемеха, подняли пласт, перевернули. Широкая, дымящаяся лёгким паром, полоса потянулась за трактором.
Да, это был торжественный момент! Шли за машиной ребята, что-то кричали, обнимались, растирали на ладонях комочки земли, а бригадир стоял на краю поля, курил трубку и ласково смотрел на молодых целинников.
А вскоре в падь пришли и автомашины. В чёрную очень мягкую землю впервые легли семена турнепса, ячменя, картофеля. Кругом зеленели луга — далеко на север протянулись они. В падь Медвежью, на приволье, перегнали колхозное стадо и большой гурт молодняка.
По сторонам увалов, полого спускавшихся к широкой долине, рос стройный сосняк. Бригаде Номоконова дали новое задание. На бугре возвели эстакаду, расчистили место для склада, начали заготовку леса. После работы Номоконов вместе с ленинградцами бродил по тайге. Удивительные лесные тайны знал бригадир, интересно было слушать его рассказы. Притихли как-то юноши и девушки, увидев сказочное: на фоне вечерней зари на сопках запылал лиловый пожар. Зацвёл багульник. Наверное, в самые красивые места приводил ленинградцев Номоконов. Ахали горожане, набирали охапки душистых ландышей, красных лилий и синих колокольчиков, оглядывались на человека с суровым лицом, а он, попыхивая трубкой, вёл ребят дальше, к ключу, где на бархатной скатерти мха на невысоких вьющихся стебельках висели гроздья смородины и моховки.
Ежедневно подходили к эстакаде машины с прицепами, увозили длинные жёлтые бревна. В селе строились дома, передвижные вагончики для чабанов, гараж, детские ясли. Окружили однажды Номоконова комсомольцы, взволнованные, радостные:
— Первое место заняла бригада!
Семён Данилович поднёс к глазам районную газету, зашевелил губами. «Номоконовцы и на трудовом фронте впереди!» — гласил большой заголовок над сводками. Одна из них рассказывала об итогах работы колхозных лесозаготовительных бригад, во второй, перепечатанной из газеты Северо-Западного фронта за 1942 год, сообщалось о действиях снайперов. Обе сводки начинались фамилией Номоконова.
Лили дожди, налетали холодные ветры, палил зной. Сильно болели руки, но в плечах ещё много было силы. Бок о бок с молодыми рабочими трудился Номоконов, подсказывал, советовал, ободрял уставших. А когда, утомлённые, засыпали они, чинил засмолённые телогрейки, сушил обувь, заправлял инструмент.
Иногда было очень трудно, не хватало продуктов, и тогда бригадир брал дробовое ружьё. Не опустела тайга, и глаза следопыта ещё видели все вокруг. На часок-другой исчезал Номоконов, возвращался, подходил к притихшим ребятам и спокойно говорил, что там, за увалом, лежит большущий гуран, которого надо притащить и изжарить. И снова шумно становилось в лесной избушке.
В августе начали строить жилой дом для животноводов и сепараторный пункт. Бригадир рассказал каждому, что надо делать, и первым взял в руки остро отточенный плотничий топор. Он подошёл к бревну, обхватил его цепкими ногами, нагнулся, срезал большую щепку, выпрямился:
— Улица здесь будет, посёлок. Однако медведям не побаловаться теперь. Может, эту падь Таргачей назовём? Как, ребята?
— Правильно, — подхватили целинники. — Согласны! Быстро летели дни, месяцы, годы…
ПОЧЁТНЫЙ СОЛДАТ
Стояла середина сентября 1960 года. День выдался тёплый. Ветерок перебирал листву, тронутую позолотой, далеко вокруг разносил ароматы осеннего леса. Щедро светило солнце.
На лесной поляне дымил костёр. Кашевар большой ложкой помешивал в котле, снимал пробу. На разостланных скатертях горками лежали ломти хлеба, стояли тарелки с закусками, стаканы. Ещё накануне, в субботу, Номоконова предупредили, чтобы он со всей семьёй пришёл на берег порожистой Тарги. Не знал бригадир: не только трубкой из далёкой Германии было отмечено его шестидесятилетие, исполнившееся две недели назад…
Ждали гостей из районного центра. Далеко вокруг разбрелись парни и девушки. На обрыве у реки сидели плотники и с любопытством смотрели вниз.
В тихой заводи плавились хариусы. То на середине реки, то у самого берега появлялись круги, вскипали бурунчики.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24