А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Ну, я пошел…— Возвращайтесь поскорее.Я смотрела ему в глаза. Да, мы с майором рисковали не только своей жизнью, но и жизнью разведчика, которого мы никогда не видели и на связь с которым шел сейчас Павел. Никто из нас не имел такой возможности связаться с ним, как Павел.— Вы сомневаетесь во мне? — спросил он.— Нет. Я вам верю.Он схватил мои руки, крепко сжал их:— До свидания! — и быстро пошел по едва видной тропинке. Тихий-тихий стоял лес, пахло хвоей…— Ася! — позвал меня подошедший сзади майор. — Пойдем в лагерь. Поздно уже.Мы молча дошли до шалаша.— Спокойной ночи, — сказал майор и повернул к реке, к часовому.— Спокойной ночи…Я влезла в шалаш, легла на свою постель. И, закрыв глаза, увидела перед собой нашу комнату в московском доме, колонны театра перед окнами, завешенные маскировочными сетками. «Мама… Как ты там?» Защипало, защекотало в носу. Комок сдавил горло… «Мамочка…»Павел приехал через два дня. Он сразу прошел к майору, и они долго беседовали. А когда вышли из шалаша, по глазам майора я поняла, что все в порядке. Через час я передала в центр сведения о дислокации немецких войск в Люблине. По совету люблинского разведчика нашим командирам предстояла встреча с польской подпольной группой.В целях конспирации встреча была назначена в каком-то отдаленном местечке. Я, как радистка, должна была остаться при радиостанции, то есть в отряде, и только с завистью смотрела со стороны на сборы товарищей. Вот подошел Петрусь, одетый в форму немецкого офицера. Маша ахнула от восхищения, и я не удержалась от улыбки. Форма сидела на нем так, как будто он никогда в жизни не носил ничего другого. Майор тоже выглядел вполне элегантным мужчиной в светло-коричневом костюме и шляпе. Подъехали на лошади Фердинанд и Никита, майор отдал какое-то распоряжение, и они отправились в путь.Каждый раз, когда уходят или уезжают товарищи по работе на всевозможные большие и маленькие, опасные и не очень опасные задания, — каждый раз тоскливо сжимается сердце. Напряженна и изменчива судьба разведчика.На другой день я передала в центр радиограмму о встрече с представителями польской подпольной группы.Вскоре был получен ответ: «В десять часов вечера ожидайте самолет с грузом. Опознавательные знаки: три костра, выложенные треугольником». Мы все пошли встречать самолет. Поляна находилась в двух километрах от лагеря. Партизаны шли веселые. Николай, потирая руки, говорил:— Письма-то наверняка будут. А может, и «русской горькой» догадаются прислать?— То-то я смотрю, готовишься шкалики считать? — поддразнивал его Никита.— Да-а-а… Не мешало бы! А ты что ж громыхалку свою не захватил, гостинцы-то на чем повезешь?— Довезем. Было бы что везти, — отшучивался Никита.На поляну пришли задолго до назначенного времени. Проверили сложенный хворост, солому, спички. Все в порядке. Когда совсем стемнело и на небе показались звезды, с востока послышался гул самолета. Он летел невысоко и в нашу сторону. Майор посмотрел на часы — время совпадало точно.— Зажигай костры! — скомандовал он.Петрусь, Николай и Никита почти одновременно чиркнули спичками. Вспыхнула солома, затрещали сухие ветки. Самолет пошел на снижение, и вдруг раздалась пулеметная очередь. Павел, стоявший рядом, резко дернул меня за руку и свалил в какую-то канаву. Самолет, делая круг над поляной, продолжал обстрел. А потом он не торопясь поднялся над лесом и полетел дальше на запад.На следующее утро из центра сообщили, что самолет с грузом сбит немецкими зенитчиками при перелете через линию фронта. Когда, расшифровав радиограмму, я передала майору, он долго вертел ее в руках, потом сказал:— А все-таки оружие необходимо…Я вторично передала в центр радиограмму с просьбой прислать оружие.Как-то ночью нас разбудили по тревоге. Это было неожиданно и не так страшно, как ново. Тревогу поднял Фердинанд.Партизаны любили рассказывать, как они впервые встретились с ним. Однажды они ехали по дороге из деревни в лес. Фердинанд увидел их, положил автомат на траву, поднял руки и пошел навстречу. Партизаны остановили лошадь, Фердинанд подошел к ним ближе и сказал:— Ви кто есть? Я есть партизант. Гитлер капут. — При этом он так широко улыбался, что партизаны не выдержали и захохотали.В отряде Фердинанд был на редкость дисциплинированным, аккуратным, исполнительным.Он дежурил этой ночью и услышал какое-то движение в лесу. Несколько наших разведчиков пошли в ту сторону, куда показал Фердинанд. Прошло около двадцати минут. Вскоре они вернулись обратно. Оказывается, это двигался к линии фронта один из отрядов Ковпака.А через день — канонада! Сначала где-то далеко: тяжело и глухо. Потом все ближе, все громче, все громче! Фронт движется!Верхом на лошади примчался из деревни Куба. Скачет по лагерю, смеется, кричит:— Выходите, люди добрые! Собирайтесь! Собирайтесь! Немцы из села драпанули! Как же мы, «бедные поляки», теперь без немца жить-то будем?!Еле угомонили его партизаны.Движется фронт. День и ночь гудят на дорогах советские машины, летят самолеты. Вот они — наши солдаты, освободители!Легко, свободно дышится, — мы на освобожденной земле!Вот и кончилось первое особое задание.На нескольких подводах въезжаем в деревню и направляемся к дому Кубы. Там уже все готово к приему гостей. Разведчики, партизаны, крестьяне располагаются за столом. А мы с Машей уходим на сеновал. Через несколько дней расстанемся. Может быть, поэтому нам хочется побыть вместе. Не обязательно что-нибудь говорить. Можно просто лежать рядом, молчать и думать… о чем хочешь…Но, видно, велика человеческая потребность высказывать кому-то наболевшее, пережитое. И Маша без всякого вступления начинает рассказывать:— В марте полетела я на задание с одним товарищем в Молдавию. Забросили нас недалеко от того села, откуда он был родом. Прожили мы в его доме несколько дней, смотрю — приходят три молдаванина и приводят лошадь с повозкой. Вызывают меня в сени и говорят: «Немцы скоро придут в село; может быть, вам уезжать придется, так вот вам от нас лошадь, чтобы не попасть к немцам». Я удивилась, сделала вид, что они ошиблись, а молдаване говорят: «Что вы отказываетесь, мы ведь за вами следим; как вы только из самолета выпрыгнули, как парашюты раскрылись, с тех пор мы с вас и глаз не сводим. Не бойтесь нас, мы партизаны. Мы ваши друзья»…Начал к нам похаживать священник из соседней деревни. Сидит вечерами, вроде меня не замечает, а сам все рассказывает хозяину, где у немцев орудия стоят, где штаб расположен, где солдаты… и так это все обстоятельно рассказывает… После узнали мы, что это партизаны его к нам посылали…А потом пришли немцы, лошадь у нас отобрали, сапоги мои забрали… И пришлось мне сто километров по снегу в одних шерстяных носках идти… 6 Мы едем навстречу нашим войскам, разыскиваем свою часть. В Раве-Русской распрощались с группой капитана. Прощание было шумным. Мне очень понравилось, что никто и не упомянул об адресах. Зачем сейчас адреса? Мы все на войне. А на войне разные бывают случайности…Встретил своих товарищей и летчик Сергеев. Нас осталось пятеро: майор, Николай, Петрусь, Павел и я. Павел бросил свою фабрику, бросил дом и в одном сером костюме и модных ботинках ушел с нашей группой. Он положил пистолет в карман, фотоаппарат повесил через плечо и сказал майору: «Я с вами». Только на очень короткий миг потемнели серые глаза, и то на какой-то миг…Несколько дней двигались мы с запада на восток, пока случайно чуть не наехала на нас какая-то машина.— А ну, стойте! — раздался знакомый голос. Мы остановились. А из машины уже вылезал улыбающийся генерал-майор — командир части. Пожимая мне руку, он сказал:— Слушал вашу работу. Чисто работали… и быстро. Молодец.Я покраснела, смутилась, но, конечно, обрадовалась. Еще бы: сам генерал слушал меня.Майор доложил о выполненной работе. Генерал отправился дальше по дороге, встречать возвращающиеся с заданий группы. Вскоре к нам подъехала большая автомашина, и нас повезли на приготовленные командованием квартиры.Дубляны — большое живописное село в четырех километрах от Львова. Овраг делил село на две неравные части. Большие сады, ягодники окружили чистые, нарядные домики. Очень быстро я подружилась с молодежью села. Говорили здесь на смешанном польско-украинском языке, понимали мы друг друга хорошо. Очень часто вечерами ребята и девушки пели по моей просьбе. Иногда они пели советские песни на польском языке. Но самой любимой у нас была народная польская «Колыбельная». Она исполнялась несколько раз за вечер. Я полюбила ее и запомнила.Вот содержание этой песни: «На окраине города, в трущобах, где нужда и голод, мать баюкает сына: „Спи, сыночек, спи, мой маленький! Мать сбегает за молоком, а добрый бог на небе сохранит тебя. Спи, мой родной!“Двадцать лет прошло спокойно. Сын вырос здоровым и веселым. Но начинается война, и его призывают в армию. Мать поет над спящим: «Спи, мой сыночек! Завтра уйдешь на войну, на кровавый бой. А я буду молить бога, чтобы встретиться снова с тобой. Спи, мой родной!»Утром сын рано ушел в часть. Мать долго стояла у ворот. На прощанье он сказал ей: «Не плачь, мама, я вернусь, или увидимся на небе».На войсковом кладбище за городом, где рядами стоят кресты, над могилой сидит мать и плачет: «Спи, мой сыночек, в темном гробу. Твои товарищи с тобой. На грудь тебе крест дали, а жизнь отобрали… Спи, мой родной!..»Было в этой песне что-то трогавшее душу, одинаково волнующее и поляков из пригородного львовского села, и меня — девушку из Москвы.В эти дни произошло памятное для меня событие — молодежь Дублин призывалась в армию. Как-то утром я вышла из дома. У сельсовета собралось много народу. Я быстро пошла туда. Около сельсовета уже выстроились призывники, в том числе много моих знакомых. Рядом стояли их родные, слышался плач. Но вот после нескольких напутственных слов офицер скомандовал: «Шагом марш!» — и колонна тронулась. Впереди послышалась песня «Марш, марш, Домбровский!», но почему-то эта боевая песня быстро затихла. Колонна спускалась в овраг. Вместе с толпой провожающих я шла сбоку от дороги. И вдруг звонкий голос запел:Недалеко за мястем в пшедместьи…Это были знакомые всем слова «Колыбельной». Ее сразу подхватили остальные. Дорога поднималась в гору. Стало трудно идти. Но тот же молодой голос выводил:Не плачь, мама, я вернусь,Или… увидимся на небе…Рядом со мной шли польские девушки и женщины, они вопросительно посматривали на меня. Нас было здесь только двое русских — командир и я. Командир шел впереди. А я — рядом с ними. Такая же, как и они женщина, плакала так же, вытирая слезы концами платка.— Провожала? — спросил меня майор, когда я вернулась.— Провожала, — ответила я.— А чего плакала?— Жалко.— Кого тебе жалко?— Ребят… их теперь на фронт пошлют.— А себя не жалко? Ведь ты была и будешь еще дальше, за линией фронта.— Ну, я — совсем другое дело…И правда, жизнь казалась сейчас совершенно обычной. А между тем шла подготовка к новому вылету, к новому заданию.К нашей группе присоединили еще четырех товарищей: Василия Дзюбу, Петра Климашина, Савву Сайко и Тадеуша Тесляк.Василий был на два года старше меня. Худощавый, бледный, вспыльчивый, иногда слишком резкий с товарищами, он показался мне человеком неприятным. Вызывали недоумение и протест многие его рассуждения. И в то же время иногда проскальзывало в его поведении что-то детское, наивное.Может быть, на характер этого очень еще молодого парня наложили отпечаток испытания, выпавшие на его долю. Он попал в плен к немцам и был направлен ими в военное училище. Я видела фотографию: группа курсантов этого училища в городском парке, а в центре ее, обняв двух гитлеровских молодчиков, стоит Василий. Окончив училище, получив звание, он уехал на передовую. Там, прихватив с собой штабные документы, перешел линию фронта. Он оказался очень полезен нашему командованию, так как хорошо знал немецкий язык, немецкое оружие.Савва Сайко — украинец из Житомирской области — всегда сдержан, серьезен, нетороплив. Чуть выше среднего роста, коренастый. Зеленоватые небольшие глаза смотрят спокойно, уверенно. Он никогда не хвастался, но никто не сомневался в его силе. «Покрой хорош и сшито ловко», — сказал о нем как-то с завистью майор. Сам майор был невысок ростом, быстрый, нервный.Петр Климашин, земляк и даже односельчанин Сайко, до войны работал бухгалтером в колхозе. Среднего роста, немного сутулый, с крупными чертами лица и большими сильными руками, он производил впечатление решительного, с твердым характером человека.Тадеуш Тесляк — поляк, вместе с Саввой и Петром он партизанил на Житомирщине. Нежное, женственное лицо, черные волнистые волосы. Тадеуш был примерно вежлив, очень воспитан и скромен. Много позже я узнала, что на его счету значатся несколько подорванных штабных немецких машин, три убитых офицера гестапо и пять немцев-солдат.На этот раз в нашу задачу входит разведка гарнизонов городов Люблинец и Тарновске Гуры. И опять — «особое внимание обратить на сосредоточение в этом районе танковых частей».Несколько последних дней напряженных занятий — и вот на завтра назначен вылет. С вечера укладываем вещи, подготавливаем оружие. Рация моя уложена, вещмешок тоже, и я иду помочь собраться майору. К нему то и дело прибегают за советом, помощью. Майор дал мне переписать кое-какие справки, сам сидит в стороне, разбирает бумаги.Потом он откладывает их, подходит ко мне и садится рядом. Он говорит, заглядывая в глаза:— Ася, что ты ответишь… если я предложу тебе… стать моей женой?Я растерялась, не могу взглянуть на него, в голове все смешалось.Еще когда мы жили в Проскурове, как-то Николай и Петрусь пригласили майора в кино. Он оглянулся на меня, задумался и отказался. Я почему-то была уверена, что у меня еще впереди разговор с майором. Когда я думала о нем, мне становилось грустно — в трудное время встретились мы с ним. И только когда он был рядом — нервный, вспыльчивый, требовательный к себе и к другим, очень редко веселый, — достаточно было его взгляда, нескольких слов, чтобы теплой радостью согрелось сердце…Я думаю про себя: «Как все это получилось?..» Но ведь он не скрывал своего расположения ко мне с самого первого дня нашего знакомства. За это короткое время мы так хорошо узнали друг друга, что громкие, пышные фразы прозвучали бы фальшиво. Я отвечаю:— Только… когда вернемся с задания…Это звучит как согласие. И тут же спохватываюсь: а как же Молчанов?Мы сидели в комнате майора у раскрытого окна. Майор говорил:— Это ничего, что я старше тебя на десять лет, — это не так уж много… А когда у нас будет сын, мы назовем его Валеркой.— Почему?— Потому что у меня был друг — Валерий… Погиб. Умер у меня на руках. Я решил тогда, что назову своего сына Валерием.Я смотрю в темноту за окном, и как-то тепло, хорошо на душе. И сердце майора совсем рядом стучит… И в голове сами собой складываются слова:А моя любовь — без соловья,без песен,Военная, суровая любовь…Сейчас, когда я пишу эти строки, я готова повторять десятки раз: нет и не может быть любви без песен! Но у каждой любви песня на свой лад… 7 На аэродроме нас встретил инструктор Шатров. Я обрадовалась, отозвала его в сторону и попросила:— Ну, пожалуйста, скажите, где мои подружки, что с ними?— Подожди, Ася, не торопи, сейчас расскажу обо всех по порядку. Валя Бовина еще на задании. У нее все идет хорошо. Зина Кудрявцева слетала неудачно: выдали их соседи, вместе с разведчиком сидела в полиции, но удалось бежать, а тут как раз и фронт продвинулся. Готовится сейчас на второе задание. А вот с Аней Шамаевой плохо — группа пропала. Как вылетели тогда с аэродрома, с тех пор ни одного звука. Значит, какая-то беда… но ты не вешай нос. Ты знаешь, в нашей работе всякое бывает… А сейчас быстренько беги вон к тому самолету — видишь, около него толпа стоит, Рая Чеботаева сейчас тоже вылетает. Ты ведь знаешь ее?— Да. Она училась в нашей роте.— Ну, беги, еще успеешь попрощаться.Мы действительно успели только попрощаться и пожелать друг другу удачи — Рая уже садилась в самолет.Наш вылет задерживался. Мы сидели невдалеке от самолета у опушки леса. Поднимались, улетали и быстро возвращались «ястребки». Медленно надвигались из-за леса сумерки.Во время посадки в самолет к нам подошли еще двое: молодой паренек, радист, и пожилой уже, среднего роста, разведчик. Эта группа имела свое задание и должна была выброситься раньше нас.Было совсем темно. Самолет набирал высоту, становилось прохладно. При перелете через линию фронта попали в лучи прожекторов, началась стрельба. Но летчик вывел самолет из-под обстрела, и, поглядывая в окна, мы наблюдали, как, не долетая до нас, разрываются внизу снаряды. После этого долго еще летели в ночной темноте. Но вот дали сигнал второй группе. Первым прыгнул мужчина, следом за ним паренек, И в тот момент, когда он, оторвавшись от самолета, растопырив руки и ноги, обвешанный сумками, повис в воздухе, страх вдруг охватил меня.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15