А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Дороти Джонсон: «Человек по имени Лошадь»

Дороти Джонсон
Человек по имени Лошадь


Library of the Huron: gurongl@rambler.ru
Дороти ДжонсонЧелповек о имени Лошадь
Он был молод, из хорошей семьи, как принято было говорить в Новой Англии лет сто пятьдесят назад, и владевшее им чувство глубокой неудовлетворенности жизнью казалось непонятным ему самому. Вырос он в прекрасном старинном доме в Бостоне под присмотром бабушки (его мать умерла во время родов), жил, пользуясь комфортом и всеми привилегиями, какие предоставляло ему богатство отца. И все-таки неудовлетворенность была, и она озадачивала его тем более, что он не мог определить ее причину. Ему хотелось бы жить равным среди равных. Это, пожалуй, самое подходящее объяснение, какое только он мог дать, почему не чувствовал себя счастливым в Бостоне и постоянно рвался куда-нибудь уехать.В 1845 году он покинул дом и отправился на еще не завоеванный Запад, за неуклонно наступающую пограничную линию, где надеялся найти то, что искал: равных себе людей. Ему казалось, что там, на индейской территории, где еще существовала опасность, все белые люди были под стать королям, и он хотел быть одним из них. Но вскоре стало ясно, что на Дальнем Западе, как и в Бостоне, те люди, которых он уважал, во многом превосходили его, даже если не умели читать, а те, кого он не мог уважать, вовсе не стоили внимания. У него, правда, были деньги, и он мог приблизить к себе тех, кого уважал. Он нанял четырех человек, которые могли бы готовить еду, ходить на охоту, служить проводниками и быть товарищами. Но эти люди не стали ему друзьями. Они держались от него в стороне; он, как и раньше, был одинок и по-прежнему тяготился своим положением, мечтая об обществе равных себе.Но как-то в июне ему пришлось узнать, что значит оказаться вообще вне всякого общества: он стал пленником небольшого отряда индейцев кроу.Внезапные выстрелы, короткие предсмертные крики за поворотом ручья. Он так и не увидел больше ни своих товарищей, ни их тел; не мог даже защищаться, потому что во время неожиданного нападения купался в ручье, и в таком виде, нагой и безоружный, был схвачен индейцами.Когда его наконец отпустили и заставили бежать, индейские всадники, забавляясь, догоняли и сбивали его с ног ударами своих шестов-ку (Ку — система престижа воина у индейцев Северной Америки равнинной культуры. Убив или ранив врага, захватив пленника или оружие, сняв скальп, угнав лошадей и т. д., индейский воин добывал свой ку соответственно проявленной храбрости. Воин, завоевавший высший ку, занимал почетное положение в обществе. Его подвиги перечислялись на торжественных церемониях. Шест-ку — шест, на котором крепились добытые знаки отличия — скальпы, орлиные перья и т. п.). Он видел только что снятые скальпы своих товарищей, с них еще капала кровь, один воин снял даже черную бороду баптиста в качестве трофея.Пленник оказался в том же положении, что и угнанные индейцами лошади: ни одежды, ни обуви, на шее— ремешок из сыромятной кожи. Пока он не падал, индейцы не обращали на него внимания.На второй день пути ему вернули брюки. Ноги так распухли, что не влезали в башмаки, и один из индейцев бросил ему пару мокасин, принадлежавших раньше метису Генри, убитому у ручья. Пленник принял мокасины с благодарностью. На третий день ему разрешили сесть на лошадь. Отряд продвигался теперь быстрее, и в тот же день показалось индейское селение.Пленник подумывал о побеге, надеясь быть убитым при попытке к бегству, предпочитая такую смерть ожидавшим его мучениям, но у него не было ни малейшего шанса выполнить свое намерение. Индейцы были опытнее в таких делах и догадывались, что у него на уме.В прошлом ему удалось совершить один удачный побег: отец был вне себе от гнева, бабушка плакала, но он все-таки покинул Бостон. Им не удалось отговорить его, никакие разговоры не помогли.Индейцы кроу разговорами себя не утруждали.Перед прибытием в селение они остановились, чтобы принарядиться и надеть все свои регалии, при этом использовали даже часть одежды своих жертв. Лица они покрыли черной краской и, ведя пленника на поводу, словно лошадь, направились к селению. Потрясая оружием, с боевыми криками и песнями они въехали в кольцо расположившихся по кругу типи. Пленник потерял сознание, и его тащили волоком.Избитый и оглушенный лежал он около типи. Наконец он очнулся: вокруг кипела шумная, деятельная жизнь, к типи подходили индейцы поглазеть на белого пленника. Его мучила жажда. Когда пошел дождь, он пил из луж, лакая как собака. Костлявая и крикливая старуха с растрепанными седеющими волосами бросила в траву кусок мяса, и пленник с трудом отбил его у набежавших собак.Когда он окончательно пришел в себя и мысли прояснились, первым его чувством был гнев, но это было как раз то, чего он не мог себе позволить. «Все-таки лучше быть лошадью, — подумал он. — Даже когда тебя ведут на поводу. Но псом я не буду! Ни за что!»Старая карга сунула ему кусок вонючего прогорклого жира, предоставив самому догадаться о его назначении. Он осторожно смазал этим жиром свое израненное, обожженное солнцем тело. «Теперь, — подумал он, — от меня воняет, как от них».Медленно выздоравливая, он хладнокровно рассуждал о преимуществах быть лошадью. Униженный человек рано или поздно взбунтуется, и это кончится для него плачевно. Лошадь, напротив, всегда должна быть покорной. Ну что ж, он научится обходиться без гордости!Он понял, что стал собственностью крикливой старухи — подарок от сына, — и этим подарком старуха постоянно хвасталась. Она кричала на него больше, чем на других, очевидно желая произвести впечатление на соседей, чтобы они не забывали, какой у нее замечательный и щедрый сын. Старуха — этот отвратительный мешок костей и мяса — была властной, горделивой и к тому же неутомимой труженицей.Пленник, который теперь считал себя лошадью, забывал подчас о своем положении и мысленно делал заметки обо всем, что видел, чтобы рассказать потом родным в Бостоне о своем чудовищном приключении. Он вернется героем и скажет: «Бабушка, позвольте мне подать вам шаль. Я привык оказывать подобные мелкие услуги другой леди примерно вашего возраста».В типи, кроме старой карги и ее сына, жили две молодые женщины. Старшая из них, решил пленник, — жена индейца, который взял его в плен, младшая — сестра. Невестка старухи была самодовольна и избалована: будучи любимицей, она не очень-то утруждала себя работой. У младшей женщины (дочери старухи) были веселые любознательные глаза, их быстрый взгляд довольно часто останавливался на белом пленнике, считавшем себя лошадью.Обе молодые женщины работали, только если их заставляла старуха; они постоянно старались улизнуть и заняться чем-нибудь поинтереснее. В селении затевались игры и шумные состязания, было много веселья и смеха. Но не для белого пленника, который начинал понимать, что такое одиночество.Лето в этом году выдалось щедрое: большие стада бизонов в прериях, значит, вдоволь мяса, одежды и шкур для типи. У кроу было много лошадей. Племя процветало, люди были богаты и довольны. Если бы не постоянная погоня мужчин за славой, людей в племени было бы значительно больше, думал пленник. Воины буквально рвались навстречу смерти, а когда кто-нибудь из них погибал, все племя погружалось в скорбь и взывало к своим богам об отмщении.Все лето пленник был лошадью, послушно неся свое бремя, старательно и терпеливо. Он постоянно напоминал себе, что должен быть покладистее других лошадей, так как не может пустить в ход ни копыта, ни зубы. Помогая старухе навьючивать лошадей для перекочевки, он говорил: «Тпру, братец, тебе же лучше, если не противишься!» Большие глаза лошади смотрели понимающе, и ему становилось легче — ведь никто другой его не понимал. Но и среди лошадей он не чувствовал себя равным. Убежав, лошади могли сами позаботиться о себе, он же, вырвавшись на волю, попросту умер бы от голода и холода. Он завидовал даже лошадям!Иногда он сам вызывался помочь, но у него не было ни навыков, ни сноровки в бесконечной женской работе, а к мужской его не допускали и не брали с собой на охоту. Когда племя меняло место, он нес с женщинами тюки, а собаки перетаскивали небольшую поклажу на волокушах из жердей.Индеец, взявший его в плен, жил как лорд, на что имел, конечно, полное право: охотился вместе с такими же лордами, посещал долгие церемониальные собрания с пением и ритуальными плясками, отдыхал в тени со своей смазливой женой. У него были только две заботы: охотиться на бизонов и добывать славу. Он стоял так высоко на общественной лестнице, что мысль о соперничестве даже не приходила в голову.Однажды произошло сразу несколько важных событий, внушивших пленнику мысль, что он сможет когда-нибудь снова стать человеком. Это случилось в тот день, когда он вдруг обнаружил, что начал понимать язык кроу. Четыре месяца слышал он эту речь, звучавшую день и ночь, в радости и в горе, ритуальных песнопениях, серьезных беседах и перебранках, но все это были просто звуки, не имевшие для него никакого смысла.В тот особенный день ранней осени обе молодые женщины отправились к реке, и одна из них, обернувшись, сказала что-то старухе. Пленник вздрогнул. Он понял! Она сказала, что идет купаться. Это понимание пришло так внезапно, словно у него вдруг отложило уши. Прислушавшись, он даже уловил отдельные фразы и обрывки разговора из того, что раньше казалось бормотанием.В тот же день старуха вынесла из типи и бросила перед ним на траву пару новых мокасин. Он не верил, что она может сделать для него что-нибудь просто так, по доброте, но, дав ему мокасины, она так или иначе проявила доброту, пусть даже это была забота о своей собственности.Отважившись поблагодарить ее, он собрал небольшой букет блеклых осенних цветов и понес их старухе, которая сидела на корточках у входа в типи и выделывала бизонью кожу куском железа, привязанного к кости. Руки ее были ужасны: на большинстве пальцев не хватало первых фаланг. Он почтительно поклонился и протянул цветы. Старуха глянула на него из-под лохматых косм, потом уставилась на цветы, наконец, выбила их у него из рук и, пронзительно хихикая, побежала к соседям. Он слышал, как она визгливо смеялась вместе с другими женщинами.Он расправил плечи и смело направился туда, где подростки стреляли в цель из луков. «Покажите, как это делается», — сказал он по-английски. Мальчики нахмурились, но пленник протянул руку, настойчиво и требовательно, и один из них дал ему лук и стрелу. Когда он промахнулся, мальчики захохотали.Вообще индейцев нетрудно было развеселить, если они, конечно, не были сердиты. Им смешно было смотреть, как он забавляется с мальчишками, стреляя из лука. Но спустя несколько дней он жестами выпросил у старухи лук, которым ее сын больше не пользовался. Потом он начал разыскивать старые стрелы. Старуха хихикала над его «меткостью» и созывала соседей позабавиться.Научившись понимать слова, он смог различать людей по именам. Имя старухи было Сальная Рука, ее дочь — Хорошенькая Важенка, имени другой молодой женщины он не понял, потому что не знал таких слов, сына старухи звали Желтая Рубаха.Понемногу он стал говорить, и уже не был так одинок. Раньше с ним никто не разговаривал, ведь он все равно ничего не понимал. Однажды он спросил старуху:— Как меня зовут?Не зная своего имени, он ощущал свою неполноценность. Старуха пожала плечами, и он понял, что у него нет имени.— Меня зовут Лошадь, — сказал он. — Лошадь.Она кивнула. С тех пор индейцы, если им случалось обращаться к нему, звали его Человек-Лошадь. Вообще-то им было все равно.Теперь Человек-Лошадь нередко отлучался из лагеря, кроу достаточно доверяли ему. Он мог бы даже бежать и при невероятной удаче добрался бы до какого-нибудь форта или фактории, но приближалась зима. Бежать без лошади он не решался. Нужна была одежда и оружие получше того, что у него было, да и владел он им еще недостаточно хорошо. Украсть все эти необходимые вещи он не осмеливался, так как был уверен, что его догонят и, конечно, поймают. Оставалось одно: переждать зиму, и он настроился на это, мечтая о тепле и уюте родного дома, который ждал его в Бостоне.Однажды холодной ночью, когда все уже легли спать, он тихонько прокрался в типи. Даже лошадь старается найти укрытие от ветра! Старуха заворчала на него, но не прогнала.Если он держался в стороне и не путался под ногами, его терпели.К этому времени Человек-Лошадь начал понимать, чем семья, которой он принадлежал, отличается от других. Судьба была жестока к этой семье. В короткой злой перепалке какая-то женщина сказала старухе с насмешкой: «У тебя нет родных». Возмущенная старуха бушевала несколько минут, перечисляя храбрые дела отца, дядей и братьев. Она напоминала обидчице о своих четырех сыновьях, на что услышала в ответ презрительное: «Где они?»Позже он нашел ее в стороне от типи. Сидя на корточках, она раскачивалась взад и вперед, стонала и выла, глядя на свои изуродованные руки. Человек-Лошадь уже знал многое. Оплакивая погибших родных, кроу в знак траура нередко отрезали себе суставы пальцев. Старухе пришлось оплакивать многих.Впервые в нем шевельнулось что-то похожее на жалость, но он подавил это чувство, подобно тому как подавлял гнев и другие эмоции, которые не мог себе позволить. Он только подумал: «Что за истории я расскажу, вернувшись домой!»Из селения потянуло запахом животных, мяса, прогорклого жира. Он презрительно сморщил нос. Потом посмотрел на свои голые, дрожавшие от холода ноги и с испугом подумал, что положение его не изменилось, он все еще только лошадь.Старухе он не доверял. Он уже убедился в том, насколько вспыльчив и непредсказуем ее нрав, когда ей однажды надоело спотыкаться через одну из собак, которых в селении было великое множество. Это была ее собственная собака, большая и сильная, легко тащившая волокушу с поклажей, когда индейцы передвигались в другое место. Много раз он видел, как старуха пинала собаку, которая спала возле типи и постоянно попадалась ей под ноги. Каждый раз собака с визгом отодвигалась в сторону, но старуха снова и снова натыкалась на нее. Споткнувшись как-то в очередной раз, старуха разразилась бранью, а затем, увидев, что собака опять сонно закрыла глаза, внезапно схватила топор и одним ударом отсекла ей голову. Явно довольная собой, она знаком приказала своему рабу убрать тело.«Такое могло случиться и со мной, будь я собакой, — подумал он. — Но я — лошадь!»Все надежды Человек-Лошадь связывал с дочерью старухи, за которой начал ухаживать, хотя и сознавал, как отчаянно он беден: не было у него ни почета, ни лошадей, ни оружия — ничего, кроме старого лука и потрепанных стрел. Ему нечего было дать, а нужны были подарки, так как просто соблазнить девушку он не решался.Обычай требовал послать лошадей в подарок старшему брату избранницы и много бизоньего мяса — ее матери. Белый человек не мог ждать, пока все это у него появится, да и само ухаживание должен был держать в секрете. Он не мог, как принято у кроу, пройтись мимо группы девушек, наигрывая на флейте, сделанной из кости орлиного крыла, или покрасоваться, прогарцевав на лошади мимо типи своей избранницы, разодетый, с расписанным красками лицом. Не было у него ни лошади, ни красивой одежды.«Дома, — мелькнула мысль, — я мог бы жениться на любой девушке, стоило только захотеть». Но к чему терять время на такие мысли! Будущее надо было заработать своими руками,Самое большое, на что он мог решиться, изредка, — при случае подмигнуть девушке или как-нибудь иначе выразить ей свое восхищение. Она в ответ, смеясь, закрывала лицо руками. Меньше всего он мог рассчитывать, что ему удастся бежать с ней. В этом случае все равно нужно было иметь лошадь, а чтобы добыть лошадь, нужно было прежде убить всадника…Случай представился весной. К тому времени индейцы уже привыкли к нему. Он, конечно, не стал своим в племени, но его находили забавным, чем-то вроде необычного ручного зверька. Не зря же они кормили его всю зиму.Удача пришла к нему, когда он охотился вместе с тремя подростками, которые были его стражами и товарищами поневоле. Кроу, основной пищей которых было бизонье мясо, не считали зайцев и птиц серьезной добычей, но эта мелочь служила хорошей мишенью.В тот день они ушли довольно далеко. Заметив двух лошадей в овражке, подползли ближе и увидели индейца, который, скорчившись на земле, стонал от боли. Индеец был один. По тому, как нетерпеливо подростки поползли вперед, Человек-Лошадь понял, что этот индеец из какого-то враждебного племени и, значит, он — законная добыча.Белый человек, на какую-то долю секунды опередив своих юных спутников, выстрелил в больного индейца. Именно так добыл он себе богатство и почет, с помощью которых надеялся получить невесту и свободу. Бросившись вперед и добив все еще стонущего индейца ударом лука, он совершил свой первый подвиг, завоевал первый ку.
1 2