А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Первым шел Касум Пчак, уголовник, уже три дня сидевший в областном СИЗО. Его появление в парке свидетельствовало о чем угодно, только не о побеге. Если бы этот тип рвал когти из-за решетки, в городе его и духу бы не было. Не пошел бы Касум внаглую на капитана, который выпас и лично взял его в кишлаке Ачикудук.
Но коль скоро матерый уголовник вышел на охоту в открытую, стало быть, на нее ему дали милостивое разрешение. Кто и почему — это Таштемир теперь знал.
Свои шансы он не оценивал безнадежно, но одному принять на себя четверых, даже если бы дело шло по-честному, на кулачки… У наступавших же намерения были категорические, и они даже не пытались их маскировать.
Уклониться от встречи у Таштемира не оставалось никакой возможности, поэтому он выбрал позицию поудобнее: подошел к стене пивного павильона, который с начала перестройки перестал функционировать из-за исчезновения страшного зелья, и прижался к нему спиной.
«Близнецы» в тюбетейках, хмуро улыбаясь и поигрывая обрезками велосипедных цепей, подходили все ближе и ближе. Таштемир сунул руку в карман, но это нисколько не испугало противников. К несчастью, участников засады не успели предупредить, что у капитана есть при себе оружие, хотя до засады в доме Калмыкова Султанбаев лично убедился — пистолет Иргашева остался там, где ему положено было храниться.
Спокойно вытащив пистолет, Таштемир окликнул Касума:
— Все, Пчак, стой! Кончай игру, иначе…
Невысокий скуластый блатарь, заходивший слева, отчаянным голосом выкрикнул: «Ур! Бей!» — и, взмахнув цепью, бросился на Иргашева. Тот, будто отмахиваясь от назойливого комара, кинул руку в его сторону и спустил курок. Оранжевым сполохом блеснул выстрел. Тяжелое тело, остановленное пулей в движении, потеряло точку опоры и плашмя рухнуло на землю, едва не задев головой ботинки капитана.
— Кто еще? — спросил Таштемир. — Ну?
— Не стреляй, — сказал Пчак, опуская руку, и шайка стала отступать. Целя пистолетом то в одного бандита, то в другого, Таштемир как бы подгонял их.
Когда белые рубахи исчезли в зарослях серебристо блестевшей джиды, Таштемир, даже не глянув на убитого, бросился к мосту через пруд, за которым начинались угодья совхоза «Гигант Азии», чьи фруктовые сады вплотную подходили к границам разросшегося города.
Стало совсем темно. Таштемир двигался быстро, но осторожно, выставив вперед руку. Он боялся напороться на низко свисавшие ветви деревьев. По пути срывал наугад яблоки и с хрустом грыз одно за другим — кислые и сладкие, крупные и мелкие. Голод уже давно давал о себе знать, не стоило упускать возможность подкрепиться.
Описав по саду широкий полукруг, Таштемир оказался у выхода на шоссе, которое подковой охватывало город и предназначалось для транзитного транспорта. Держась обочины, так, чтобы в любую минуту можно было укрыться за стволами шелковицы, росшей вдоль дороги, он направился к сверкавшей впереди россыпи огней. Там находился микрорайон Кокагач.
4
Усадьба Собира Кадыровича Караханова, вождя областной государственной торговли, народного депутата и патриота, занимала без малого два гектара прекрасной земли в центре городского квартала. От назойливого любопытства соседей ее ограждал высокий бетонный забор, от непрошеного внимания градостроителей оберегало высокое положение домовладельца и его друзей. Ретивого городского архитектора Садыкова, который вдруг решил, что частная усадьба плохо вписывается в облик современного микрорайона, Караханов катапультировал из его служебного кресла с такой силой и скоростью, что в городе никто не знал, где удалось приземлиться чудаку, не понявшему смысла «перестройки».
Дом, располагавшийся в глубине тенистого сада у небольшого пруда, выложенного голубой плиткой, снаружи выглядел как типичная азиатская постройка — глинобитные стены, плоская крыша. Зато над совершенствованием интерьера славно поработали архитекторы и мастера из обеих столиц — республиканской и союзной. Здесь блестели лаком паркетные полы, стены украшали фотообои, в гостиной, отражая свет хрустальных люстр, сверкал мрамор отделки. Короче, дом Караханова выглядел этаким Гарун-аль-Рашидом, который дешевым плащом дервиша прикрывал роскошные одеяния халифа.
В доме Караханова часто гудели многолюдные пиры, участников которых сюда доставляли на черных «Волгах». Здесь, на айване — деревянной веранде над прудом, — великие мужи, глотая ароматный плов, обсуждали судьбы народа и определяли рамки дозволенной ему нормы счастья и демократии.
Именно к Караханову, гордо носившему имя Эмира, и решил прорваться Иргашев, когда узнал, что у того будет вечером в гостях полковник Султанбаев.
Сложность этого предприятия была очевидной, ибо смельчака, который попытался бы проникнуть через забор в сад Эмира, ожидала малоприятная встреча с двумя бурибосарами — огромными волкодавами с отрезанными ушами и обрубленными хвостами. Эти звери отличались особой свирепостью и постоянно бегали в узком коридоре, отгороженном от забора густой сеткой.
Подготовку к атаке неприступной усадьбы Иргашев начал задолго до того, как подошел к нужному месту. Петляя по закоулкам Кокагача, он увидел возле одного из домов собачонку, жившую в картонной коробке из-под телевизора. Это была кудлатая сучка-дворняга, уже несколько лет обитавшая возле добрых людей и исправно дарившая радости всем кобелям квартала. Подойдя к коробке, Таштемир погладил собаку, кем-то ласково названную Акшей — Белянкой, и та, удивленная таким обхождением, выгнула спину и блаженно прикрыла глаза. Таштемир снял с брюк пояс и, сделав петлю, накинул его собаке на шею. Акша встала и с готовностью пошла за ним.
К усадьбе Эмира он подошел со стороны переулка.
Сюда выходила стена сарая, примыкавшего к забору.
Взобравшись на разлапистый карагач, Таштемир подтащил следом за собой я доверчивую Акшу. По толстой ветви они перебрались на крышу сарая. Четкие бурибосары мгновенно уловили запах постороннего и с надрывным лаем кинулись ему навстречу. В этот момент Таштемир освободил дворняжку от ремня и спустил ее на сторожевую полосу.
Веселая кудлатая дама, неожиданно возникшая перед волкодавами, сбила их деловой настрой. Инстинкт продолжения рода подавил чувство собачьего долга. Могучий запах зовущей плоти забил все остальные чувства, еще минуту назад вызывавшие желание бежать, хватать, рвать на части.
Когда Акша и оба кобеля скрылись во тьме сада, Таштемир спокойно спустился на землю, пересек собачью тропу, ловко перемахнул через сетку и вскоре оказался в непосредственной близости от дома. Укрываясь в густой тени деревьев, он пробрался к его боковой стене и по приставленной к ней лестнице поднялся на плоскую крышу. Ступая как можно мягче, капитан пересек ее наискось.
Теперь ему стал виден айван, покрытый дорогим красным ковром. Подобрав под себя ноги, на нем сидели трое — сам хозяин, худолицый, остроносый и желчный, Аман Рахимбаев, директор ликеро-водочного завода, толстопузый, со щеками отвисшими почти до самых плеч, и полковник Султанбаев.
Говорил Караханов. Голос его звучал вяло, слова цедились бесцветные, тусклые: ни ясных интонаций, ни эмоций.
— Так куда он делся, этот ваш Иргашев? Как вы считаете, Юсуфжон? Не мог же человек исчезнуть, как дух. Это не спирт, который неизвестно как испаряется со складов нашего уважаемого друга Рахимбаева.
Директор ликеро-водочного завода радостно заржал, затряс жирными щеками.
— Почему его упустили твои недоноски?
— Скоро возьмем, — сказал Султанбаев с уверенностью. — Мы ближе к цели, Собиржон Кадырович, чем вам кажется.
— Я думаю, что ты сейчас от нее куда дальше, чем считаешь, — сказал Караханов, и в его голосе прозвучала, наконец, плохо скрываемая угроза.
— Не давите на меня, Собиржон. Мы все в одной, команде. Больше того, я иду впереди всех. Прикрываю, как это говорят, грудью. Незачем меня пугать и подталкивать. А что касается недоносков, как вы назвали моих парней, так ваш Рузибаев среди них. Поэтому разделите свои упреки с ним…
Караханов побагровел. Такое ему никто не смел бросить в лицо. Все, даже Султанбаев, никогда ни словом, ни жестом не намекали, что могут встать вровень с ним, державшим вожжи власти в своих руках.
Кто их всех здесь поит, кормит, одевает, позволяет им баловаться с бабами, менять их без счета, не заглядывая при этом в кошелек? Но настоящие повелители только потому и держатся наверху, что умеют в нужный момент пришпорить скакуна или, напротив, ослабить поводья и поощряюще похлопать его по холке.
Стиснув челюсти и обождав, когда схлынет волна внезапного гнева, Караханов спокойно сказал:
— Я понимаю, Юсуфжон, ваше волнение. Дела-мела, работы-заботы… И мне даже приятно, когда вы пытаетесь идти впереди. Это похвально, что мысли об общем деле вы принимаете как собственные. Но я не привык прятаться за спины других…
В это время к айвану приблизился домашний слуга, один из полноправных избирателей, гнувших спину на народного Эмира. Застыв в демократическом полупоклоне, он поставил на помост и подвинул к ногам гостей огромное металлическое блюдо с дымящимся пловом.
Голод полоснул Таштемира по пустым кишкам.
Сглотнув слюну, он огляделся и в голубоватом призрачном свете встававшей луны увидел на крыше россыпи абрикосов. Хозяева сушили фрукты из собственного сада на зиму. Таштемир стал пригоршнями черпать с циновок и есть удивительно сладкие, уже хорошо подвалявшиеся дольки кураги — любимую и почти единственную сладость далекого бедного детства.
Когда сидевшие на айване тоже несколько заглушили голод, разговор возобновился. Таштемир, распластавшись во весь рост, старался не пропустить ни одного слова, но все же иногда не улавливал некоторых фраз, особенно когда говорил Караханов. Мешал шелест листвы огромной шелковицы, раскинувшей свои ветви над самой крышей.
— …Проще всего задавить, — сказал Рахимбаев и снова расхохотался глупым громким смехом. — В мешок — и в воду!
— Помолчи, Аман, — небрежно посоветовал Караханов. — Чтобы сунуть в мешок, надо еще поймать. А наши недонос… — Он запнулся. — Наши лихие соколы не смогли его просто убить. Он всех обвел вокруг пальца и ушел. А уважаемому Юсуфу Салимовичу повесили в отчетность уже три трупа…
— Четыре, — поправил Султанбаев. — Если их станет больше, то я не смогу уже валить все на него одного. Я сделал все, чтобы Иргашев не выскочил из города, перекрыл все дороги области. Однако давайте мыслить реально. Перекрыть выходы из республики я не в силах. Затем такой пустячок, как список жертв. Вы представляете, к чему это может привести? Проявит интерес пресса…
— Независимая не проявит, — сказал Караханов твердо. — Пусть вас не беспокоят пустяки.
— Если и центральные газеты…
— Подумаем. Ваше дело найти этого подонка. Об остальном я побеспокоюсь. Сегодня же позвоню Саидходжаеву…
От дома к айвану быстрым шагом подошел мужчина в белой рубашке. Поклонился гостям, затем приблизился к хозяину и стал что-то шептать ему на ухо.
— Обыщите сад! — повысив голос, приказал Караханов. — Загляните под каждый куст.
— Что случилось? — спросил полковник встревоженно и поправил наплечную кобуру.
— Какой-то поганец подкинул сторожевым псам суку. Теперь вместо того, чтобы стеречь дом, они устроили свадьбу. Камалетдин предполагает, что кто-то пытался проникнуть в сад…
Таштемир достал пистолет, отполз от края крыши и осторожно поднялся на ноги. Пройдя туда, где торец дома выходил на тупиковую улочку, стал высматривать путь отхода. Внизу в свете тусклого фонаря он увидел мотоцикл с коляской. На седле, поставив ноги на выхлопную трубу, боком устроился милиционер. Он спокойно покуривал, контролируя весь тупичок вплоть до выезда на Звездную улицу. На клеенчатом фартуке, закрывавшем вырез в люльке, лежала рация. Видно, предусмотрительный Султанбаев взял с собой сопровождающего.
Еще раньше Таштемир обнаружил на крыше связку длинных прочных жердей. Должно быть, хозяин дома замыслил обновить ограду веранды, которую густо обвивали виноградные лозы. Выбрав самую длинную и толстую слегу, Таштемир осторожно опустил ее с крыши, пока она не уткнулась в землю с глухим стуком. Милиционер не подавал никаких признаков тревоги. Его внимание отвлекала настроенная на дежурную волну рация.
Ухватившись за верх жерди, Таштемир заскользил по ней вниз и, едва коснувшись ногами земли, прыгнул на милиционера. От неожиданности тот растерялся и даже не пытался сопротивляться, когда холодный ствол пистолета уперся ему в затылок.
— Это ты, Пулатов? — узнав своего противника, шепотом просипел Таштемир. — Жить хочешь — веди себя разумно.
— Не стреляй, капитан, — умоляюще попросил милиционер. — Я всегда к тебе хорошо относился.
— Знаю, потому и не убил, — сказал Таштемир с нарочитой угрозой. — Сейчас ты отвезешь меня на Центральный проспект.
— Не могу, капитан. Меня Султан в пыль сотрет!
— Не сотрет. Ты увидел, как из сада Караханова через забор перелез какой-то человек, и стал его преследовать, но не догнал. На Звездной он перепрыгнул через арык, сел в машину и укатил. Так и доложишь. Понял?
Отобрав у Пулатова пистолет, Таштемир сел на мотоцикл позади него. Уткнув ствол в бок милиционеру, скомандовал:
— Пошел!
Мотоцикл взревел, и они вихрем вылетели на Звездную улицу. У ближайшего перекрестка Таштемир приказал:
— Стой! Слезай!
Ошеломленный Пулатов соскочил с седла. Его оружие и рацию Таштемир швырнул в люльку.
— Машину оставлю на углу Центральной. Там сапожник Гасан сидит в своей будке до поздней ночи. Придешь, заберешь и уедешь. Если хочешь, позвони в управление, расскажи, что возил Иргашева. Хоп?
— Товарищ капитан… — взмолился Пулатов.
— Тогда молчи. Я тебя тоже сегодня в глаза не видел.
— Рахмат, капитан. Спасибо…
Таштемир дал газ и умчался от Пулатова, который растерянно топтался на месте. Доехав до сапожной будки, он слез с мотоцикла и быстрым шагом двинулся в глубь парка Комсомола — густой зеленый массив в центре города. Пришла пора подумать, где провести ночь. Пытаться вырваться из западни сегодня было бы безумием. После стольких неудач Султанбаев наверняка постарается взять реванш, и милиция до утра дремать не станет.
Место, куда он теперь шел и где его — он был в этом уверен — никто не станет искать, Таштемир знал давно. Это была старая парашютная вышка в парке, бездействовавшая уже долгие годы. В детстве Таштемир любил играть здесь в разведчиков. Ребята карабкались по крутым ступеням лестницы на верхнюю площадку башни, подбирались к самому ее краю и смотрели на город с высоты, с какой его видели вольные птицы. Таштемир первым делом отыскивал дом дяди Азиза. Он видел знакомый сад, цветники, айван, на котором полеживал дядя, пережидая жару, видел тетушку Нурихон, хлопотавшую у хлебной печи — тандыра, и ему приходили на память смешные слова песенки из старого кинофильма: «Мне сверху видно все, ты так и знай».
До вышки Таштемир добрался благополучно, никого не встретив. Оглядевшись, отодрал одну из обветшавших досок, которыми забили вход, протиснулся внутрь. В лицо пахнуло прелью. Где-то вверху заплескала крыльями испуганная птица. За годы, что Таштемир не заглядывал сюда, лестница еще больше обветшала. Он поднимался по ней осторожно и, прежде чем ступить на очередную ступеньку, ощупывал ее ногой. В середине лестницы были выбиты десять ступенек подряд. Это сделали три года назад, после того, как секретарь обкома узнал, что его сановный отпрыск поднимается на вышку в компании безродных сверстников. Надеялись, что теперь-то мальчишки угомонятся. Но именно изуродованная лестница породила новое увлечение — преодолевать опасный провал, демонстрируя свою ловкость и храбрость.
Выбравшись на верхнюю площадку, Таштемир огляделся. Город, раскинувшийся внизу, сверкал россыпями огней. По улицам, внося в мирную картину ночи разлад и тревогу, метались красные и фиолетовые сполохи спецсигналов милицейских машин. Рыбаки Султанбаева все еще с усердием волочили густые и пустые сети поиска. Это Таштемира уже не волновало: он смертельно хотел спать…
Разбудил его треск мотоцикла. Было уже светло, хотя солнце еще только встало над дальними вершинами заснеженных гор.
Таштемир осторожно глянул вниз и увидел на асфальтированной площадке у основания башни милицейский мотоцикл с коляской. На нем к вышке подъехали двое — водитель-милиционер и парень в белой рубахе. Оба, не слезая с машины, смотрели вверх. Пассажир, в котором Таштемир без особого труда узнал Лысого Рахматуллу, подняв руку, показывал, где надо искать беглеца. Милиционер выключил мотор, и до Таштемира долетели слова:
— Я уверен, он наверху. Мы там с детства любили прятаться. Теперь ему не уйти.
Соскочив на землю, милиционер бросился к вышке, и только теперь Таштемир разглядел его хорошенько.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14