А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Над поверхностью оставались только голова и плечи. В широко раскрытых глазах застыл животный ужас. Грязными пальцами он все пытался уцепиться за что-нибудь, но они раз за разом соскальзывали.
Инстинктивно Али все же сделал шаг в сторону погибающего сообщника, но в ту же секунду с берега донесся предостерегающий окрик, и снова пальнуло ружье. Деревянная вешка рядом с Али разлетелась в щепки. Он усилием воли заставил себя не сойти с тропы. Сжав зубы и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, Али наконец вспомнил о пистолете, но охотник на берегу успел перезарядить ружье.
– Последний шанс! – крикнул он. – Делай, что сказано было!
Али посмотрел на Валета. Тот уже ничего не кричал, из его раскрытого рта вырывался лишь тонкий писк – так пищит пойманная лисой мышь.
«Да уж, у этого никаких шансов уже нет, – подумал Али. – И Студент... Но как же так получилось? Я и глазом не успел моргнуть, как остался один. И откуда этот гад свалился на мою голову? Чего он хочет? На мента совсем не похож. Может, лесник здешний? А чего же он тогда людей как мух бьет?»
Али медленно поднял вверх руки, показывая, что не имеет никаких дурных намерений, и осторожно пошел по тропе обратно, глядя себе под ноги и мучительно размышляя, что его может ждать на твердой земле. За его спиной громко чавкнуло болото, и мышиный писк разом оборвался. Али передернуло от омерзения.
«Да этого охотника наверняка Булат послал! – Али вдруг будто ошпарило. – Никто же больше знать не мог, что мы здесь! Точно, Булат! Неужели догадался? Какой же я лох! Нельзя было этому подонку доверять. Хотя нет, не вяжется что-то. Булат сразу бы за нами увязался – следопыт из него хреновый. Тогда кто? Проводник, который сбежал? Вот это вернее – дружков своих привел, посчитаться решил. Если он, то мне хана. Один я против них не потяну. Тем более в лесу этом чертовом. Остается одно – делать ноги, если будет малейшая возможность...»
– Стой! – прервал его размышления человек с ружьем. – Стоишь спокойно и делаешь, что я скажу. Если что – кишки сразу выпущу, понял? Вот и хорошо, что понял. А теперь давай – где там у тебя пушка? Потихонечку ее вынимаешь и бросаешь в болото... Ну, действуй!
Али медленно и осторожно, держа за ствол, вытащил второй пистолет и, вытянув руку, разжал пальцы. Оружие с плеском нырнуло в трясину. Али вопросительно посмотрел на человека в кепке, соображая, догадается ли тот, что в заднем кармане Али лежит третий пистолет. Но по грубому лицу то ли лесника, то ли охотника было невозможно ничего понять.
Али добрался наконец до твердой земли. Но о том, чтобы дать деру, пока нечего было и мечтать. Два грозных ствола ни на секунду не отпускали его.
– Ложись, отдохни! – небрежно сказал человек в кепке, но тут же взорвался. – На землю, я сказал! Руки за голову!
Али нехотя подчинился. Мужик быстро обыскал его и отобрал пистолет. Нашел он и кое-какие деньги, но только хмыкнул и сунул пачку обратно.
– Ну, так-то лучше будет, – сказал он, отступая в сторону. – Давай теперь знакомиться. Меня будешь Петром Игнатьевичем звать. У тебя, я знаю, кликуха Али. Сам я кличек не уважаю, но если кому нравится по-собачьи – это его дело. Тут я препятствий чинить не буду. А вот за то, что ты в моем лесу гадить вздумал, я могу и семь шкур спустить. Я, понимаешь, лесник тут, так что за порядком мое дело следить.
– Ничего себе порядок! – сказал Али. – Двух человек завалил и глазом не моргнул. Тебе, папаша, любой прокурор десятку выпишет. Пошлют тебя опять в лес – только в мордовский.
– Тут у меня прокуроры редко бывают, – сказал лесник. – Только поохотиться. Но они люди занятые, к нам выбираются нечасто, так что на эту тему и говорить не стоит. Тем более что доказательств никаких не осталось. Все топь с собой унесла. Думаешь, кто-то ее перелопачивать будет?
– Ладно, папаша, твоя взяла, – злым голосом произнес Али. Ему уже надоело лежать на мокрой земле. – Давай решай, что будешь дальше делать. Сдавать будешь, так сдавай, а издеваться хватит! Не могу я на сыром валяться – ревматизма боюсь.
– Ладно, вставай! – сжалился лесник. – Расслабься. И чтобы ты знал, сдавать тебя я никуда не собираюсь. У меня другие планы.
– Что за планы? – подозрительно спросил Али, поднимаясь с земли и отряхиваясь.
Лесник огляделся по сторонам и, понизив голос, сказал:
– Сколько ты заплатишь, если я тебя верным путем на тот островок с церквушкой проведу?
Али вторично словно кипятком окатило. Как ни прячь тайну, она все равно становится известна всему миру. Он был страшно разочарован, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица.
– Ну, допустим, штуку я согласен заплатить, – спокойно сказал он, наблюдая за реакцией собеседника. – Баксов, конечно...
Лесник неожиданно рассмеялся, чем здорово озадачил Али. Тот не понимал, что могло так рассмешить этого человека. Момент для веселья был не самый подходящий. Но долго держать его в неведении лесник не стал.
– Ты шутник, парень, но со мной шутить не советую, – сказал он. – Твои братки было рискнули, да сам видишь, что с ними сталось. А теперь послушай мое предложение. Сколько у тебя там баксов спрятано – два миллиона? Вот и давай пополам. Тебе «лимон», и мне «лимон». И все довольны и счастливы. Социальная справедливость, как в газетах пишут.
Али отреагировал не сразу. Он еще несколько раз обмахнул ладонью перепачканные травяной зеленью брюки, а потом испытующе посмотрел в глаза леснику. Глаза у того были хитрые, с какой-то болотной прозеленью.
– Спокойно, папаша! – сказал Али. – У тебя сегодня определенно с головой что-то. С чего это ты со мной про лимоны заговорил? Или я сплю, и это все мне снится?
– Пока не спишь, – с намеком ответил лесник. – Но могу убаюкать. Если ты мне и дальше тухляк гнать будешь. Ты, колобок, от ментов ушел, от подельников своих освободился, а вот от меня ты никак не отвертишься, понял? И не тяни резину. Ты эту компанию здорово шуганул, конечно, только рассчитал плохо. Надеялся, что все на болото побегут? А человек так устроен, что от болота и от змей старается подальше держаться. Они, конечно, до города не скоро доберутся...
Али вдруг понял, что дела его по-настоящему плохи. Лесник давно все продумал и все решил. Все козыри на его стороне. Значит, единственное, что остается, – это выиграть время.
– Ладно, – сказал он. – Миллионы, говоришь? Давай искать твои миллионы. Дорогу к церкви знаешь?
– Вместе найдем как-нибудь, – подмигнул лесник.

Глава 15
– Поверить не могу! – едва шевеля языком, пробормотал Фишкин. – Кажется, выбрались! Земля!
Покачиваясь от усталости, он сделал два шага по влажной спутанной траве и без сил повалился на нее, раскинув перемазанные засохшей грязью руки.
Он весь был в грязи – лицо, сапоги, куртка, – даже волосы на голове слиплись и торчали острым гребнем, как прическа у какого-нибудь завзятого панка. Комары, вившиеся над болотом в огромном количестве, разом ринулись в атаку на неподвижное тело, но Фишкин, сраженный усталостью, первые минуты никак не реагировал на них. Лежать без движения на твердой, никуда не ускользающей земле было блаженством.
Корнеев, который вышел на это место чуть раньше, не обращал на Фишкина почти никакого внимания. Он сам вымотался до последней степени – последние метры ему пришлось тащить на себе Крупицына, который подвернул на кочке ногу. Крупицын совершенно раскис и как маленький ребенок просился домой. Вдобавок после купания в болоте он простыл и теперь начинал все чаще покашливать. Корнееву все это не могло понравиться. Он осознавал, что пройти через болото им удалось только чудом, и второго чуда судьба им не предоставит. Поэтому в первую очередь он собирался выяснить, куда они попали и какие у них перспективы на будущее. Хнычущий, простуженный Крупицын его раздражал.
Даже сейчас, очутившись в безопасности, он никак не хотел отпустить плечо Корнеева. Он был похож на двухлетнего ребенка, впервые отправившегося с папой в магазин. Он был перемазан тиной еще сильнее, чем Фишкин, и был похож на какую-то гротескную куклу, слепленную из грязи. Одежда у него была насквозь мокрой, и Корнеев, хотя и сам выглядел ненамного лучше, отстранил Крупицына с брезгливостью. Он не был чистюлей и эгоистом, но усталость обостряла все чувства, и не только хорошие.
– Присядь пока, Роман Павлович, – посоветовал он Крупицыну, который никак не хотел отпускать его руку. – Бери пример с Фишкина, отдохни малость. И я от тебя отдохну.
Крупицын со стоном сел на траву и схватился грязными руками за голову.
– Что же теперь будет? Где мы? – жалобно пробормотал он. – Где все? Я хочу домой.
Корнеев хмуро посмотрел на него сверху вниз, повернулся и тяжелыми шагами пошел прочь. Теперь он двигался без опаски: в гуще Черной Топи нашелся клочок самой настоящей суши – вытянутый островок, густо поросший тощими березками и осинами.
Подобные клочки земли им уже попадались, здешнее болото изобиловало такими спасительными участками, и, как показала практика, при известной сноровке и осторожности это можно было использовать, но на такое большое пространство Корнеев не рассчитывал и даже предположил, что они вышли на противоположный берег болота.
Он побрел вдоль покрытой дикой растительностью косы, где порой приходилось буквально продираться сквозь намертво переплетенные ветви кустарника и молодых деревьев, и вдруг, к своему удивлению, вышел на открытое место. Он стоял на поляне, окруженной со всех сторон буйными зарослями. Над его головой сверкало ясное голубое небо, а прямо перед ним высились развалины старого каменного дома. По некоторым особенностям архитектуры Корнеев догадался, что раньше тут находилась церковь. Верхняя часть здания и крыша почти полностью обрушились. Оштукатуренные стены облезли, обнажив ребристый скелет из бурого кирпича. На изъеденных временем ступенях цвели лиловые колокольчики, и под самые окна подступал густой бурьян, над которым вились комариные тучи. Чуть поодаль чернел покосившийся, оплетенный каким-то вьющимся растением крест. Поставлен он здесь был очень давно, потому что уже наполовину ушел в землю. Теперь, наверное, никто и не помнил, что за человек покоится под этим крестом.
Поколебавшись, Корнеев все-таки поднялся по щербатому крыльцу и заглянул внутрь здания. Он увидел абсолютно безжизненное помещение, заваленное фрагментами обрушившейся кладки, сгнившими балками, ржавыми оконными решетками. Пол в помещении был выложен каменными плитами, но и здесь кое-где пробивались ядовито-зеленые побеги. Сверху сквозь огромные прорехи заглядывало солнце. Но, несмотря на яркий свет и сочную зелень, обстановка в развалинах показалась Корнееву невыносимо гнетущей, вызывающей непонятную тревогу.
Дальше порога он не пошел, опасаясь переломать ноги, спустился с крыльца, обошел здание и двинулся дальше. Ему снова пришлось пробиваться через кустарник и гниющий валежник, и с каждым шагом настроение его падало все больше – почва под ногами становилась все более влажной, под подошвами хлюпала вода, а вскоре заросли кончились, и Корнеев опять оказался лицом к лицу с Черной Топью.
Все же он нашел в себе силы и еще немного походил по островку. Увы, это было единственное, что ему удалось открыть. Действительно, они находились на острове, клочке суши не более ста метров в длину, вытянутом, как галера, почти сплошь заросшем и покрытом древесным мусором. И кроме них, здесь не было ни одной души. Только птицы пересвистывались в зарослях.
Корнеев вернулся к своим спутникам. Фишкин спал прямо на земле, натянув на голову куртку. Крупицын, по-сиротски обхватив себя руками, сидел на траве и тупо смотрел в одну точку. Губы его слегка шевелились, будто он бормотал про себя молитвы.
«Еще не хватало, чтобы он сошел тут с ума! – недовольно подумал Корнеев. – Нет, братец, сначала изволь вернуться в Москву, а там уж делай что хочешь. А здесь будь добр держаться!».
Он подошел ближе и присел на корточки около Крупицына. Тот посмотрел на него мутным взглядом и плаксиво спросил:
– Куда вы ходили?
– Так, осматривался, – стараясь говорить беззаботным тоном, ответил Корнеев. – Не поверите, но я набрел здесь на церковь. Правда, помолиться там уже не удастся. Она разрушена. А жаль, было бы интересно посмотреть. Здание не слишком большое, но каменное. Могила чья-то рядом.
– Значит... Значит, где-то рядом жилье? – с надеждой воскликнул Крупицын.
Корнеев отрицательно помотал головой.
– Вот жилья-то как раз и нету, – сказал он. – Мы на острове. Метров сто в длину, метров пятьдесят в ширину. Но это в самом лучшем случае.
Крупицын непонимающе уставился на него.
– Как на острове? – с тревогой спросил он. – Зачем нам остров? Для чего вы вывели нас на этот остров?
Корнеев поморщился. Ему показалось, что у Крупицына вот-вот начнется истерика.
– Я вывел вас не на остров, – сухо сказал он. – Я вывел вас, куда получится. Не забывайте, что здесь я такой же чужак, как и вы.
– Нет, постойте! – возмутился Крупицын. – Вы взяли на себя ответственность, потащили нас через трясину... Я чуть не погиб! Вы не забыли?
– Разве такое забудешь? – мрачно сказал Корнеев. – Но все-таки вы не погибли. Благодаря мне и Фишкину. А уходить через болото нам пришлось вынужденно, и вы это прекрасно знаете. Иначе нас перестреляли бы, как куропаток. Те люди, которые за нами гнались, они, по-моему, без комплексов. Впрочем, если вы хотели там остаться, могли бы сказать об этом сразу. Сейчас-то какие могут быть претензии?
– А вот такие! – упрямо заявил Крупицын. – Это ваша идиотская затея – залезть в болото! Остальные, которые не полезли, благополучно разбежались и теперь в ус не дуют. А нас вы уже почти погубили!
– Ну, во-первых, идея принадлежит гению всех времен и народов, вашему блистательному Хамлясову. Я просто взял на себя смелость сделаться на время вашим проводником, потому что некоторый опыт хождения по болотам у меня имеется. Без меня эта затея могла кончиться куда трагичнее... Во-вторых, насчет остальных вы, по-моему, ошибаетесь. Они и в самом деле разбежались, но вряд ли благополучно. Городские люди посреди леса, без вещей, без пищи, насмерть перепуганные... Хорошо, если они не потеряли друг друга.
– Мы должны быть с ними, – заявил Крупицын. – Почему мы здесь? Почему вы притащили нас сюда?
Корнеев безнадежно махнул рукой и сказал:
– Притащил и притащил. Наверное, я не такой смельчак, как вы, – на пули ни за что в жизни не полезу. Скажите лучше, как ваша нога?
– Совсем плохо, – трагически произнес Крупицын. – Боюсь, ходить я уже не смогу.
Страдальчески сморщившись, он принялся стаскивать с себя сапог. Когда ему наконец удалось разуться, глазам Корнеева предстала грязная, раздувшаяся, как удав, нога. Крупицын не отличался великим терпением, но сейчас Корнеев был вынужден признать, что он прав – ходить с такой ногой большая проблема.
– Да, вам не помешало бы сейчас попасть на прием к Валентине Николаевне, – покачав головой, сказал он. – Видели, как она вылечила этого чудака Шпагатова? В два дня! Он уже бегает как заяц!
– Какое мне дело до какого-то там Шпагатова! – капризно сказал Крупицын. – Меня волнует моя судьба! Что вы можете нам предложить?
– Я вам не метрдотель в ресторане, – хмыкнул Корнеев. – Предложить!.. Пока я могу предложить только одно. Нам нужно хорошенько выспаться, отдохнуть, а потом выбираться отсюда. А вам лично я могу предложить кое-что из своей одежды. Вашу нужно высушить, иначе вы подхватите воспаление легких...
Он растолкал Фишкина, который долго не мог понять, где находится и почему от него требуют снять что-нибудь из одежды. С большим трудом Корнееву удалось привести его в чувство, и Фишкин, тяжело вздыхая, принялся раздеваться.
– Это жуть, сколько комаров! – жаловался он, размахивая руками. – Представляю, что тут будет ночью! Нас просто загрызут. Вы думаете, мы здесь надолго застряли?
– Мне самому хотелось бы это знать, – развел руками Корнеев. – Сюда-то мы с перепугу забрались, а вот как отсюда выбраться – уже вопрос. Признаюсь вам честно, сейчас меня пугает даже мысль о том, что снова нужно искать тропу через болото. То, что мы здесь, – чудо. Не хуже тех чудес, что ищет Хамлясов.
– Только оно никому не нужно, наше чудо, – сказал Фишкин. – А Хамлясов из каждого пустяка явление делает. В пиаре он – гений.
– Значит, вы тоже ему не верите? – удивился Корнеев. – Работаете на него и не верите?
– Мое дело – карты. Карты – дело полезное и увлекательное. Тем более если за них платят деньги. Вера тут ни при чем. Да и как тут разобраться? Допустим, мы с вами видим камень причудливой формы. Вы говорите – игра природы. А я утверждаю, что это не камень вовсе, а артефакт, наследие великой цивилизации. Можно спорить до посинения, но рассудить-то этот спор некому... Я вам вот что скажу – пока мне за веру платят, я верю. А в свободное от работы время.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30