А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Да ну?— Можешь не сомневаться, — сказала Руби. — Правда, это не так страшно, как кажется. Он не смертельный. Просто на всю жизнь останешься слепым.— Не слабо, — заметил парень. Руби кивнула.— Это, чтобы в другой раз неповадно было.Быстро поднявшись по ступенькам крыльца каменного дома, входная дверь которого походила на бланк-заказ на участие в международном конкурсе нецензурных выражений. Руби нажала звонок Джексонов. В это время за ее спиной трое юнцов уже горячо обсуждали вопрос, где можно спереть противогаз, чтобы можно было спереть машину, не оставшись при этом слепыми. Руби улыбнулась. На звонок никто не отвечал, и она, толкнув дверь, вошла в дом и двинулась вверх по лестнице.Звонок на двери квартиры Джексонов, расположенной на четвертом этаже, тоже не работал. И Руби принялась барабанить в дверь, пока изнутри не раздался голос:— Ради всего святого, перестаньте стучать! Кто это там?!Дверь не открывали.— Тетя Летти, это Руби.— Кто?— Руби, ваша племянница.Дверь не открывалась. Вместо этого женский голос спросил:— А как зовут твою маму?— Корнелия. Она все так же курит свою трубку из кукурузного початка и носит серебряный медальон из доллара, который вы ей однажды подарили.Дверь резко распахнулась. Маленькая негритянка со сморщенной от старости физиономией, напоминавшей сушеный чернослив, окинула Руби взглядом с головы до ног, после чего, схватив за локоть, втащила в комнату.— Руби, деточка, что случилось?! От кого ты прячешься?!— Почему вы решили, что я от кого-то прячусь, тетя Летти?— Потому что мало кто приезжает в Ньюарк просто в гости. У тебя все в порядке, девочка?!— Все хорошо, тетя Летти. Правда все хорошо.И когда старушка наконец успокоилась, то заключила Руби в такие крепкие объятья, словно хотела наверстать упущенное за те десять лет, которые они не виделись.— Заходи, девочка! Ой-ей-ей, какая же ты стала большая да красивая! Заходи и расскажи все своей тете Летти. Как там мама? И что же все-таки тебя к нам привело?— Я подумала, что, может, вы могли бы приютить меня у себя на несколько дней, — ответила Руби, следуя за женщиной на кухню через анфиладу комнаток, прибранных, но почти без мебели.— Я так и знала, что ты от кого-то прячешься, — проговорила Летти Джексон, — раз хочешь здесь остаться.Руби рассмеялась.— В самом деле, тетя Летти, вы самая подозрительная женщина, которых я только знала! Разве я не могу просто приехать в гости?В конце концов разные увещевания и неподдельно веселое настроение Руби успокоили старую женщину. Пока Руби сидела за кухонным столом и разговаривала с тетей, старушка суетилась, готовя то печенье, то чай, и при этом все требовала, чтобы Руби рассказала ей о том, чем она занимается, как идут ее дела, как поживают ее мать и брат, обормот Люсиус, так назвала его старушка, произнеся это сочетание как одно целое, точно это был какой-то титул, вроде «принц Чарльз» или «король Эдуард». Вышло «обормотлюсиус».Время шло, и в квартире постепенно собирались домочадцы: дети тетушки Летти, дети ее детей, племянники и племянницы. Всех их она представляла Руби в официальной манере, называя при этом Руби дочерью ее сестры Корнелии, и Руби тут же забывала все имена. В такой большой компании, казалось, никто не обращал на это внимания. Когда стемнело, миссис Джексон сказала Руби, что, поскольку та у них гостья, то спать будет только вдвоем со своей шестнадцатилетней кузиной, которая слышала, что Руби занимается изготовлением париков, и хотела, чтобы та прислала ей парочку — один для ношения днем, другой надевать на ночь, дабы ей не приходилось постоянно возиться со своими волосами.В конце концов Руби уснула. * * * — Это тот самый дом?Солли Мартин посмотрел на серое здание, затем на Лестера Спарки Мак-Герла.— Да, — ответил он. — А после этого мы уедем из города и заедем в одно место за деньгами. — Взмахом руки он указал на улицу и продолжал звенящим от негодования голосом: — Ты посмотри на улицу! Любой нормальный человек пожелал бы спалить весь этот город. Но этот тип заплатил нам только за один дом, и потому сгорит только он.— Ну, тогда я пошел, — сказал Спарки.— С тобой все в порядке? — спросил Солли. — Готов? Чувствуешь себя нормально?— Вроде бы да. Все нормально, — ответил мальчик.— Меня просто в жар бросает, — проговорил Солли, — как это ты можешь зайти в дом, вот так вот просто взмахнуть руками — и все начинает гореть! Так все просто.— Меня тоже, — сказал Спарки. — Я так и не понял, отчего это получается. Просто получается и все. Еще мне кажется, что с каждым разом получается лучше. Особенно в последний раз.Солли кивнул. Затем окинул взглядом улицу. Она была темна и безлюдна. Увидев стоявший возле дома дорогой белый «Континенталь», удивился. Машина такого класса никак не соответствовала этой улице. Правда, существует такая басня, что, мол, процветающие мошенники ездят на «Кадиллаках» и целыми днями пялятся в цветной телевизор, но в действительности «Кадиллакам» этим уже по пять лет, и сжигали они три литра бензина, проехав один квартал. Однако этот «Континенталь» был вовсе не таков.Спарки Мак-Герл выскользнул из машины и, перебежав дорогу, нырнул в подъезд дома.Солли ждал. Ньюарк был плохой поживой. Все более или менее ценное, что можно было в этом городе спалить, уже спалили. Остался только этот дом. Но их сегодняшней целью была вовсе не ликвидация чьей-то собственности. Тот, кто их нанял, хотел, чтобы погибли жильцы. Солли пожал плечами. Ему было все равно. Он еще раз взглянул на пятиэтажное здание. И Спарки это было тоже все равно. Мальчишка готов был поджечь что угодно, лишь бы посмотреть, как оно горит.Бесшумно миновав пять лестничных пролетов, Спарки сначала поджег пол на верхнем этаже и, спускаясь вниз, то же самое проделал с каждой лестничной площадкой. Прежде чем пожар обнаружат, лестничная клетка будет уже полыхать вовсю. * * * Римо пересек узкую улочку, на которую выходил фасадом его отель, и вошел в парк, разбитый над подземным гаражом.Когда он был совсем маленьким, приютские воспитательницы раз в месяц проводили с ним занятия в ньаркском парке. Тогда он был в отличном состоянии, кругом царила безукоризненная чистота, туда приходили студенты, бизнесмены, люди отдыхали целыми семьями.А теперь здесь, как и во всем городе, царило запустение. Войдя в парк, Римо почувствовал, что его словно обокрали. В детстве у него было не слишком много радостей, мало что было в нем памятного, и он всегда с теплотой вспоминал этот парк, но то, что он видел перед собой, вызывало уныние.Резкий свет ночных фонарей падал на скамейки, облюбованные пьянчугами. Из кустов доносилось хихиканье молодых парочек.Зайдя подальше, Римо увидел еще одну сцену. Привалившись спиной к стене служебного здания, стоял негр, сверкая полным ртом золотых зубов и массивной золотой цепью на шее. Шагах в двадцати то него стояла группа подростков, не сводивших с него глаз, и Римо понял, что они ждут своей очереди, чтобы купить у него наркотики. Первый из них, подойдя к торговцу, протянул тому деньги и получил взамен маленький пакетик. Как только он отошел прочь, его место тотчас же занял следующий из группы ожидающих. Интересно, подумал Римо, не записываются ли они у него заранее, как в пекарне, чтобы потом ждать, когда их вызовут по номеру и купить свой пакетик?Поискав глазами несломанную скамейку, Римо увидел такую среди четырех ближайших и, сев, стал наблюдать процесс. Ему было видно, как в лучах фонаря отсвечивают белизной сложенные деньги, как поблескивают маленькие пакеты, которые достает торговец, предварительно пересчитав и положив деньги в карман.И куда только полиция смотрит? — подумал Римо и порадовался тому, что сестра Мэри Маргарет не дожила до этих времен и не видит, что творится в их парке. Он почувствовал, как в глубине души у него что-то поднимается, и сперва подумал, что это гнев, но вскоре понял, что чувство это более глубокое. Это была скорбь. Он думал, что вырвется из того заболевшего мира, где ему приходилось зарабатывать себе на жизнь, вернувшись в этот город к невинным временам своего детства. Но болезнь эта проникла и сюда, и на какое-то мгновение у него мелькнула мысль: а осталось ли вообще где-нибудь в Америке хоть одно чистое место, хоть один парк, в котором, как и раньше, играли бы дети, не боясь ни пьяниц, ни наркоманов, ни торговцев этим зельем?Торговец увидал, что Римо на него смотрит, но не выказал при этом никакого страха, а всего лишь любопытство, и Римо подумал, какое чувство испытал бы этот тип, случись такое много лет назад, когда у этого типа были свои зубы, а Римо служил в ньюаркской полиции.И Римо вдруг самому стало интересно, насколько же у него еще хватит терпения выносить эту скорбь, прежде чем она перейдет в непреодолимое желание избавиться от причины, ее породившей.Затем он увидел, как торговец подозвал ребят к себе поближе. Они стали о чем-то совещаться; торговец указал на Римо, и скорбь вдруг улетучилась, уступив место холодной ярости. Римо встал со скамейки.— Ну, все, — громко сказал он. — Пошли отсюда!Восемь пар глаз удивленно уставились на него.— Вы что, не слышали? Пошли все вон из моего парка!Некоторое время компания смотрела на этого внешне ничем не примечательного белого, затем они стали переглядываться, ухмыляться и подмигивать друг другу.— Из твоего парка? — переспросил торговец.— Ага. Из моего парка. Убирайтесь отсюда, — сказал Римо.— Это общественный парк, — возразил торговец.Римо подошел уже совсем близко, и торговец шмыгнул за спины сгрудившихся кучкой ребят.Стояли они не слишком плотно, Римо протянул руку между ними и, схватив торговца за висевшую у того на шее золотую цепь, рванул к себе. Тот вылетел из-за укрытия, точно шарик из лотка китайского бильярда.— Эй, полегче! Он у нас один.— Да, — глухо поддержал другой голос. Но не успели они ринуться на Римо, как он перевернул торговца вверх ногами и, держа за лодыжки, стал трясти. Из карманов посыпались пятидолларовые пакетики с «травкой». Римо тряхнул сильней. На землю посыпались деньги: купюры, монеты. Каждый раз, когда Римо его встряхивал, торговец стукался головой о булыжник и хрипел:— Помогите! Даром отдам! Помогите!— Заткнись, — сказал Римо. — Ты и так отдашь. — И пинками стал отшвыривать пакетики и деньги созерцавшим все это мальчишкам. — Вот. Забирайте все. Только уматывайте из моего парка.И Римо продолжал трясти торговца, отбрасывая ногой то, что сыпалось из его карманов. Семеро парней стояли молча, как будто раздумывая, потом все разом ринулись хватать пакеты и деньги, и через пятнадцать секунд на земле было уже чисто, а где-то во мраке раздавался удаляющийся топот.— Они за это поплатятся, — прохрипел торговец.— Ужасно сознавать, что тебя все бросили, правда? — спросил Римо.— Кто ты такой? Что тебе надо? Кончай стукать меня головой!Римо поставил его на ноги. Парень был одного с ним роста, но еще худощавее.— Я один из воспитанников сестры Мэри Маргарет, — сказал Римо. — Ей не понравилось бы то, что делается в ее парке.Торговец принялся оправлять на себе одежду.— Я тебе уже сказал: это парк общественный.После этого он потер левой рукой макушку, в то время как правой полез за пояс брюк сзади и, выхватив оттуда складной нож, щелкнул фиксатором. Выскочившее лезвие блеснуло при свете фонаря, показавшись при этом хрупким, как стекло.Римо покачал головой.— Зря ты это, — сказал он. — А я еще собирался тебя отпустить.— Черта с два, — сказал негр. — Ты мне дорого обошелся, козел этакий, и теперь я возьму с тебя долг. По кусочкам.Он махнул ножом, метя Римо в горло. Римо отклонился назад. Нож мелькнул у него перед лицом. Тогда Римо, схватив негра за ноги, снова перевернул его вниз головой и поволок через аллею к скамейке, возле которой стояла урна. Приподняв парня, он сунул его головой в урну. Голова негра стукнулась о бутылки, которыми была заполнена урна, раздался звон стекла. Места в урне явно не хватало, но Римо продолжал давить. Единственный стон был заглушен хрустом стекла. В конце концов из урны остались торчать только уродливые желтые ботинки на двухдюймовой подошве. Тогда Римо согнул ноги торговца, спрятав внутрь и ботинки, и придавил еще разок, утрамбовав так, чтобы ничего не торчало. Теперь все было в порядке. Римо довольно потер руки и вернулся на скамейку.Через десять минут послышались приближающиеся шаги. Громкие, тяжелые — кто-то, нарочито громко вышагивая, приближался к Римо. И вдруг перед ним возник полисмен. Совсем молодой.Когда полисмен заговорил, Римо опустил глаза в землю.— Что вы тут делаете, мистер?Голос его слегка дрожал от испуга.— Просто сижу в своем парке, — ответил Римо.— В своем парке?— Ага. В нашем с сестрой Мэри Маргарет, — сказал Римо.Полисмен немного успокоился, решив что перед ним безобидный тихопомешанный.— Вы и дальше намерены тут сидеть? — спросил он после некоторой паузы.— Да.— В этом парке белому находиться опасно, — сказал полисмен.И тут Римо в первый раз поднял глаза и встретился взглядом с полисменом.— Только не сегодня, — сказал он. — Только не сегодня. * * * Прежде чем что-то увидеть или услышать. Руби почувствовала запах и рывком села на кровати.С силой втянула воздух. Ошибки быть не могло: этот запах она знала с детства.Пожар.Соскочив с кровати, она принялась расталкивать свою спящую кузину.— Ленора, проснись! Дом горит!Шестнадцатилетняя девушка, хмельная от сна, приходила в себя медленно, и Руби ударила ее по щеке.Та очнулась, потрусила головой и невольно потянулась рукой к щеке, глядя на Руби, которая уже направлялась к двери.— Дом горит! — бросила Руби через плечо. — Надо разбудить всех остальных!Вдвоем они подняли все семейство Джексонов. Все делалось как во время противопожарной тренировки: сначала выходили дети, старшие выводили младших.Руби подала восемнадцатилетней Молли свой чемодан.— Отнеси вниз, — сказала она. — Запри в багажник и отведи машину за угол, подальше от дома.Не дожидаясь ответа. Руби выбежала в коридор и принялась барабанить во все двери.— Пожар! — кричала она. — Проснитесь! Дом горит!Горели ступени лестницы, полыхали стены и пол, но совершенно не ощущалось запаха бензина или какого-либо другого горючего, нигде не было видно бумаги или чего-либо такого, чем можно было бы воспользоваться для поджога.Услыхав топот ног по лестнице. Руби посмотрела вверх и увидела парня с шевелюрой в стиле «афро», который вечером околачивался возле дома. В жокейских шортах и тенниске, он летел вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки.Не сбавляя скорости, он хотел проскочить мимо Руби, но та протянула руку и обхватила его поперек туловища.— Куда это ты несешься? — спросила она.— Пожар! Дом горит!— Верно, — сказала она, — наверху кто-нибудь живет?— Конечно! Пусти меня!Схватив ее за руку, он хотел было вырваться, но Руби, запустив правую руку в карман халата, выхватила оттуда короткоствольный револьвер 38-го калибра и приставила ко лбу парня точно между глаз.— Давай наверх и всех разбуди.— Ч-черт!Руби пожала плечами.— Давай двигай или подохнешь прямо здесь. Что тебе больше нравится?Она взвела курок. Парень сглотнул.— Ч-черт! — повторил он.Руби вдавила дуло ему в лоб, и он, развернувшись, бросился вверх по лестнице сквозь огонь, вопя изо всей мочи:— Пожар! Пожар! Пожар!Руби посмотрела вверх и увидала над лестницей огонь. Это поджог, решила она. Подожжено было в нескольких местах. Кому же еще могло понадобиться поджигать этот дом, кроме чокнутой шпаны!Тут не над чем раздумывать. Она огляделась вокруг. Из квартир начали один за другим выскакивать жильцы, и у нее на какую-то секунду возникло ощущение, будто она сидит в цирке и смотрит, как из одного «Фольксвагена» выпрыгивают целых две дюжины пассажиров. Они выходили по несколько человек: по два, по четыре, протирая заспанные глаза и нетвердо шагая, поскольку еще не успели прийти в себя.Руби еще какое-то мгновение помедлила, прислушиваясь к доносившимся с пятого этажа крикам «Пожар!», затем, проталкиваясь сквозь поток идущей вниз детворы, сбежала на третий этаж и принялась колотить в двери, поднимая людей.То же самое она проделала на всех остальных этажах и, очутившись на тротуаре, с удовлетворением отметила, что машины возле дома уже нет.Откуда-то с другого конца улицы послышался вой пожарной сирены. Языки пламени уже начали выбиваться из окон всех пяти этажей дома.Подбежала тетя Летти.— Ох, девочка, а я уж думала, что ты там осталась!— Все в порядке, — сказала Руби. Пожарные машины были уже в квартале от них. — Все вышли?Тетя окинула взглядом столпившихся на тротуаре жильцов.— Да вроде бы, — сказала она. — Дай-ка гляну. — И еще раз оглядела толпу соседей, тыча по ходу дела пальцем, будто пересчитывая. — Гариглов не видно.Руби стояла, теребя висевший у нее на шее золотой медальон.— Где они живут? — спросила она.— На пятом справа, на эту сторону, — ответила тетя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14