А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Петр Владимирович Катериничев: «Редкая птица»

Петр Владимирович Катериничев
Редкая птица


Дрон – 1




«Редкая птица»: Центрполиграф; 2003

ISBN 5-9524-0582-7 Аннотация Олег Дронов, бывший аналитик службы разведки, оказывается втянутым в разборку мафиозных группировок: одной – традиционной, другой – специализирующейся на сексуальных преступлениях. Он понимает, что за видимой схваткой стоит третья, более могущественная сила. Кланы бизнесменов, политиков и криминальные структуры ведут борьбу за власть и влияние в стране. Миллионы долларов, тысячи людских жизней, будущее России – вот ставка в жестокой игре. Петр КатериничевРедкая птица Все события, составляющие сюжет дилогии, являются вымышленными. Совпадение имен, названий, наименований, времени и места действия считать случайным. Глава 1 Пляж – как раскаленный противень, а я – коржик на нем. Хотя пляжем этот лоскут песка является лишь для меня одного – рядом шоссе, оттуда несет гарью автомобильных выхлопов и перегретого асфальта. Приличные люди отдыхают в девятнадцати кэмэ отсюда – в тени навесов, на мельчайшем намытом земснарядом белом песочке или на травке, подстриженной по последней моде, коротко – как затылок звезды американского баскетбола.В тридцати кэмэ есть и затененные дорожки для любителей пробежек, и подогретые либо охлажденные бассейны с морской водой – на любителя, и коттеджи с саунами, бильярдными и просмотровыми залами, алкогольно-безалкогольными напитками всех расцветок и обслугой – девочками любой масти и оттенка кожи… В народе эту бодягу издавна именуют уважительно – Территория. С заглавной буквы.Контингент отдыхает теперь разный – от бывших в употреблении партократов и дармократов (или дерьмокрадов – греческое слово «демократия» слабо привилось среди отечественного демоса, равно как и среди «кратоса») до новых коммерсантов средней руки, полумафиозных торговцев, тех, кто в законе, и тех, кто при законе, национал-радикалов, масонов, борцов с коррупцией, профессиональных компрадоров, ура-патриотов, полководцев без армий… Ковчег: каждой твари по паре. Хотя всех объединяет одно: люди они состоятельные.С похмелья всегда так – думается о грустном. Для своих «слегка за тридцать» я худощав, одинок и беден. Особенно с утра. Да еще фрустрация накатила минут семнадцать назад. То есть – потеря жизненных ориентиров и целей. Понятия не имею, чем займусь вечером, где взять денег, да и зачем они мне.Солнце припекает все сильнее, и если я по-прежнему похож на коржик, то уж непременно с кремовой начинкой: мысли растеклись изнутри по черепной коробке и тают, тают… Остается одна: заставить себя подняться, пройти два десятка шагов и упасть в прохладу моря…Неожиданная тень падает на спину, и состояние блаженной ломоты улетучивается. У меня, как у Диогена, одно желание – чтобы тень убралась.Открываю глаза и вижу два массивных ботинка. А выше – тушу их обладателя. В черном с блесткой костюме и при галстуке парень уместен здесь, как катафалк на свадьбе.– Привет, Дрон.Дрон – это я. Олег Владимирович Дронов. Но все – то ли из-за собственной невоспитанности, то ли из-за моей юности – называют меня кратко. Потому неопределенно киваю – привет, дескать, старина… Хотя мы друг другу и не представлены. И снова укладываю лицо на руки.– Тебя хочет видеть Ральф.Вслед за этой фразой перед моим носом падает бумажка. Зеленая.– Сто баксов, – цедит фигура, словно я сам стал путать Франклина с Вашингтоном.Вытягиваю из пачки сигарету, закуриваю и рассматриваю банкнот с интересом первоклассника, научившегося вчера читать.– Тебя хочет видеть Ральф! – Тон собеседника нетерпеливо наглый.– А я хочу видеть блондинку в бикини. А лучше – без, а еще лучше… – Тирада остается незавершенной – лакированный остроносый ботинок превращает мои губы в вареную свеклу, – сплевываю кровь, песок и остатки сигареты. Обидно – это моя последняя сигарета.– Он хочет видеть тебя сейчас. И подбери баксы. Хотя я бы на тебя и рваного не потратил.Когда тебя приглашают столь изысканно, отказать трудно. Зато в голове прояснилось – и без всякого купания. * * * Просовываю ногу в джинсы – и падаю лицом в песок. Пинок у верзилы – словно удар бампером «членовоза» на средней скорости. Кровоподтек будет со слоновье ухо.Поднимаюсь, слыша сзади какое-то бульканье, оборачиваюсь – оказывается, здоровяк так смеется. Широкое лицо лоснится потом, а в глазах столько же тепла, сколько в блестящих латунных пуговицах на его пиджаке.Медленно бреду по песку босиком – кроссовки в одной руке, в другой – тенниска. Мой конвоир движется сзади. У дороги земля тверже – неловко ступаю, роняю тенниску, надо бы поднять… Верзила радостно делает шаг вперед, примеривая пинок, я резко наклоняюсь, касаясь руками земли, а пятка катапультой летит ему в пах. Звук средний – что-то между хрустом и чавканьем.Резко разворачиваюсь. На лице верзилы – гримаса невыносимой боли, огромная туша медленно оседает в пыль. Но времени хватает, чтобы четырежды пробить по блиноподобной физиономии. Ощущение такое, словно нокаутируешь сковородку. Ну, а смотреть на то, во что превращается лицо после такой обработки, можно лишь человеку с крепкими нервами.Просто меня всегда возмущало хамство. И – наглость. Хамить, пусть и незнакомым людям, – все равно что писать на ветру: ветер – штука переменчивая.Занятый философичными рассуждениями, я не забываю осмотреть содержимое карманов моего визави. Под пиджаком, как и следовало ожидать, новенькая желтая «сбруя», в кобуре под мышкой – укороченный оперативный кольт с прекрасно изготовленным глушителем – хлопок из такого не слышнее щелчка пальцами в пустой комнате. В боковом кармане нахожу отличный пружинный нож немецкой стали, который немедленно присваиваю, в портмоне – сто пятьдесят «штук» рублями, восемьдесят баксов и удостоверение сотрудника службы охраны горисполкома Приморска.Последнее я изучаю наиболее тщательно, хотя подлинность той или иной бумаги в наше время отнюдь не гарантирует подлинность ее обладателя.Тем не менее – «ксива» настоящая, и я возвращаю все вышеупомянутое в пиджак. В руках эти сокровища просто не унести, а в тенниске, с кольтом за поясом и чужим бумажником в кармане я буду выглядеть вызывающе. Поэтому решаю позаимствовать и пиджак. Как ни странно, в плечах он мне впору, ну а чтобы сделать его таковым и в талии, пришлось бы выпивать на дню литров по шесть пива, заедая сие великолепие голландской ветчиной.В кармане брюк обнаруживаю ключи – один от машины, другой от неизвестного мне жилища – на цепочке с красивым брелком. Поднимаюсь на дорогу, – «жигуленок»– «шестерка» припаркован у обочины в тени чахлой акации. Порывшись в бардачке, нахожу то, что искал, – бутылку водки. «Смирновская» – красиво жить не запретишь…Верзила продолжает «отдыхать», чем-то напоминая перебравшего борца «сумо».Я же хочу усилить впечатление. Обильно поливаю спиртным его лицо и сорочку, как заботливая няня, приподнимаю голову и, зажав ноздри, вливаю щедрую порцию в рот.Парень поперхнулся, приоткрыл веки и стал глотать уже самостоятельно. Похоже, он начал приходить в себя, а это вовсе не входит в мои намерения. Отрываю от него бутылку, как мамаша соску от ребенка, отступаю на нужное расстояние и, когда верзила встает на ноги и делает выпад, дважды коротко бью его в подбородок – апперкотом и хуком справа. Теперь, по моему разумению, он отключился минимум минут на тридцать, – не люблю я все эти новомодные баллончики и газовые спринцовки – никогда нельзя ручаться за результат. А так – полежит на солнышке полчаса, потом еще с часок начнет соображать, как добраться до городка, – с такой физиономией да еще с таким амбре его вряд ли подберет попутка, а на такси денег теперь нет. А за вышеозначенное время – «сову эту мы разъясним», как говаривал бдительный Шариков.Поворачиваю ключ, – двигатель урчит ровно, мягко. Хоть и чужая машина, а приятно. И фрустрацию, сиречь хандру, как майкой сдуло. Теперь я при деньгах, при авто, при «пушке» и «пере» – все стильное, прямо «с иголочки». Не хватает только блондинки с золотистым загаром и в бикини, а лучше – без…И еще, сильно мешает жить вопрос: кто и зачем снарядил за мной этого дсбильноватого мастадонта?Впрочем, от него имеется нечто реальное и существенное – сто «зеленых» с непонятной репутацией и приглашение от Ральфа. В любом случае я знаю, чем займусь сегодня вечером.Отклонять приглашение Ральфа, да еще сделанное в столь изысканной форме, смертельно опасно. Впрочем – не более опасно, чем его принять.Телескопический объектив приблизил окровавленное лицо лежащего на песке.Несколько раз щелкнул скоростной затвор. Потом объектив переместился на сидящего в машине Олега Дронова, и снова – щелчки. Последний раз – вслед удаляющемуся зеленому «жигуленку».– «Седьмой», я «первый», прием.– «Первый», «седьмой» слушает.– Объект отработал в предполагаемом режиме. Разрешите приступить к выполнению штатного варианта.– Разрешаю.– Есть.– «Второй», я «седьмой», прием.– «Второй» слушает.– Объект отработал в предполагаемом режиме. Приступайте к выполнению штатного варианта.– Есть.«Шестерка» быстро набирает обороты. Бросаю прощальный взгляд на пляж – он похож на раскаленный противень, а лежащее тело – на кусок сдобы. Июль, два часа пополудни-смертельная жара! Глава 2 Скорость хорошая. Автомобиль словно летит над шоссе в колеблющемся мареве.Кажется, асфальт разогрет настолько, что протекторы оставляют в нем рельефную колею.К моей радости, в бардачке нашлись и сигареты. Закуриваю и лениво размышляю, какие статьи действующего законодательства я нарушил. Понятное дело, чтобы определиться, что можно нарушить еще – не увеличивая тяжести содеянного, ну и, разумеется, пятна на совести.Итак: злостное хулиганство, нанесение более или менее тяжких телесных повреждений, оскорбление должностного лица – при возможном исполнении (исключительно действием, не до разговоров было), захват холодного и огнестрельного оружия (хотя сие – недоказуемо, марка револьвера и наличие глушителя позволяют предположить, что оружие нетабельное, и должностное лицо, «отдыхающее» сейчас на пляже, таскало криминальную «пушку» с собой по легкомыслию, как и я сейчас, причем исключительно с целью сдать первому же попавшемуся представителю власти. Безвозмездно.Остается мелочевка: угон транспортного средства, покушение на убийство (недоказуемо!) и кража пачки сигарет. Короче – чист, как простыня в брачную ночь!Скорость хорошая. И девчонка появилась неожиданно, словно ее вытолкнули на шоссе перед самой машиной. Мои руки мягко и плавно повернули руль, тоненькая фигурка в каком-то миллиметре пронеслась рядом с автомобилем и медленно замерла на асфальте, когда моя нога вдавила педаль тормоза. Все-таки не так уж плохо, когда мозги заняты совершенно никчемными размышлениями! Стоило им взять руководство на себя, начать взвешивать, как поступить, в какую сторону крутить руль, – и девчонка была бы размазана по радиаторной решетке.Закуриваю и выбираюсь из машины. Девушка сидит на асфальте и смотрит на меня испуганными оленьими глазами.– Не ушиблась? – протягиваю ей руку.– Нет.– Поднимайся.Она легко встает, а я замечаю вдруг и длинные, чисто промытые волосы цвета льна, и пушистые ресницы вокруг фиалковых глаз…– Тебе в город? – хрипло спрашиваю я, а сам снова радуюсь собственной голове, так редко берущей на себя труд хоть о чем-то думать.– Да.– Тогда нам по пути! – догадываюсь я, делаю приглашающий жест рукой и улыбаюсь оскалом жизнерадостного олигофрена.– Вы так любезны, – замечает девушка, словно два часа дожидалась на жаре, а проезжающие мимо хлыщи обдавали ее пылью и презрением.Девушка движется к машине, слегка покачивая бедрами, я любуюсь длинными, покрытыми золотистым загаром ногами и вдруг понимаю, что под коротенькой белой юбочкой ничего нет – никакого бикини. «Осуществляются мечты» – как говорил Райкин. Похоже, я все-таки перегрелся.Девчонка оборачивается и смотрит мне в глаза, – у меня такое чувство, словно я подросток, подглядывающий из-за портьеры за взрослой дамой, и как раз сейчас упал карниз… Или у меня крыша поехала…А все же она изумительно хороша!С присущей мне элегантностью открываю дверцу авто и замираю в позе грума.Она смотрит на жаркое замшевое сиденье, улыбается, словно извиняясь – «Ой, совсем забыла!» – достает из сумки белый комочек и…Девушка поднимает юбочку-эластик до пояса, чтобы не мешала, не торопясь просовывает в трусики ножку, другую, выпрямляется и медленно подтягивает от коленей вверх. Оправляет юбочку, щеки ее очаровательно покраснели, словно у школьницы, услышавшей приятную непристойность…– Извините, – и садится в машину.Я же плюхаюсь на водительское место с видом человека, который только и делает в последнее время, что подвозит голеньких девчонок с диких пляжей до городка.– Меня зовут Лена. Можно сигарету?Гордо подаю ей «Кэмел». Непосредственность, с которой она забралась в чужое авто и угощается чужими сигаретами, напоминает мне мою собственную.– Олег, – говорю я, протягивая зажигалку.– Мужественное имя. Хотя – несколько аскетичное.– Да? – удивленно тяну я. – Никогда не считал себя аскетом.– Но вы и не сластолюбец… Это ваша машина? Ее непосредственность очаровательна и безгранична. Просто хочется сдать ей под расписку и «жигули», и «ствол», и самого себя. Как представителю власти. Безвозмездно.– Нет, – честно отвечаю, – я ее угнал. До этого машина принадлежала Центральному совету профсоюза гомосексуалистов-надомников.Все это я проговариваю грустно и устало – как и положено погрязшему во грехе. Девушка смеется:– Все вы врете.– Да, – снова честно отвечаю я. – Вру. А вы?– Что – я?– Любите врать?– Люблю. Только это не вранье, а фантазерство.– И что же вы придумываете?– Что хочу. А сейчас мне нужно выдумать вас.– Ну и как, получается?– Пока не очень.– Почему?– По-моему, вы не поверите.Снова жму на тормоз. Но не потому, что собираюсь убеждать милую попутчицу в том, как я ей верю, а руль мешает мне отчаянно жестикулировать. Просто поперек дороги стоит знак «Ремонт». И стрелочка, приглашающая в объезд, по проселку.– Я верю только тому, что вижу, – произношу я задумчиво. Может, она примет меня за интеллектуала?– Это вы о дороге?– Нет, это я о том, что вы – натуральная блондинка.Она краснеет, но ответить не успевает.Из тени придорожных акаций выходит… девушка изумительной красоты. Только волосы у нее рыжие, глаза – зеленые, а на носике – замечательные веснушки. На нас с попутчицей она смотрит, как девственница на счастливых молодоженов во время брачной мессы.– Ребята, не подкинете до Приморска, если вам по пути?Вот что значит воспитание: «Если вам по пути!» Как будто, кроме проселка на Приморск, отсюда исходят шоссе на Париж и тракт на Санкт-Петербург!С присущей мне элегантностью открываю дверцу авто. Девушка смотрит на жаркое, обтянутое замшей сиденье…На мгновенье зажмуриваю глаза… Сейчас она поднимет юбочку, под которой ничего нет, не спеша наденет трусики, чтобы я успел полюбоваться ее фигуркой и оценить натуральность волос, потом щеки ее очаровательно покраснеют, словно у школьницы, услышавшей приятную непристойность…«Вот вы и попались, Штирлиц!..»«Белая горячка (деллирий) развивается на фоне систематической интоксикации организма алкоголем, причем дозы…» – начинаю вспоминать читанное когда-то в учебнике психиатрии.– Спасибо. – Девушка садится и захлопывает за собой дверцу.Уф! Пронесло! «Жигуленок» послушно съезжает на проселок.– Меня зовут Олег, девушку рядом – Лена. Леночка сидит, рассматривая ведомую только ей точку на ветровом стекле, и очень похожа на капризную любовницу, раздосадованную нарушенным уединением и невниманием кавалера.– А меня – Юля. Кстати, я вас знаю.Лена бросает скорый, почти неуловимый взгляд в зеркальце заднего вида и снова изучает ветровое стекло, – рыженькая смотрит на меня.– Да?– Да. Вы – Дрон.– Дрон? – Леночка удивленно вскидывает брови, словно яобманывал ее все семь лет супружества. – Так вас еще и так зовут?– Я многолик.– Дрон – это такая легендарная птица. Оставшаяся в единственном экземпляре.Редкая. Слышали? – Юля радостно переводит взгляд с меня на Лену. Хочется надеяться, что радуется она моей редкости и тому, что отношения мои с сидящей рядом дамой не так близки, как ей показалось вначале.– Нет, не слышала, – мстительно глядя на меня, отрезает Леночка.– Ну это вроде… – Юля раскраснелась и еще больше похорошела. – Говоруна!Мультик помните, по Киру Булычеву? «Птица-говорун умна и сообразительна!»Помните?– Помню. Но ведь всех говорунов истребили. Ведь так? Резко жму на тормоз.– Почему мы остановились? – спрашивает Леночка.– У меня именно здесь предполагается личное, глубоко интимное дело.
1 2 3 4