А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Могу я поговорить с доктором Вдовиным?
– Говорите, – повернулся к нему Виктор Павлович, не вставая – напористость вошедшего не понравилась врачу. – Только хорошо бы халат надеть, все-таки больница, к тому же инфекционное отделение. Не боитесь?
– Нет, Виктор Павлович, не боюсь, – с полуулыбкой ответил высокий. – Извините за бесцеремонность, но на реверансы времени нет. Нам необходимо переговорить. Где мы можем это сделать?
– Насколько я понял, вы уже это делаете, хотя даже не представились, – недовольным тоном ответил Вдовин, не обращая внимания на отчаянные, предостерегающие жесты Петрушевского.
– Извините, еще раз, – пробасил высокий и протянул доктору удостоверение.
– Ну, вот, а говорите, нет времени на реверансы, Константин Геннадьевич, – сказал Виктор Павлович, когда изучил удостоверение.
Вдовин вел себя смело и независимо, но когда он прочитал название организации, к которой принадлежал нежданный гость, по спине у него все же пробежал холодок.
«Нормальная нервная реакция человека, большую часть жизни прожившего в Советском Союзе», – горько усмехнулся про себя Виктор Павлович.
– И что же вы от меня хотите? Арестовать? – глядя в упор на представителя спецслужб, произнес Вдовин.
– Виктор Павлович, я прекрасно понимаю, что вы устали и от работы, и от битья головой об стену, – гость сделал движение головой назад, указывая на Петрушевского, как на представителя могучего и непробиваемого клана славной российской бюрократии, – но не стоит становиться в позу обиженного. Я – врач и приехал, чтобы разобраться в создавшейся проблеме. И если мы не найдем общего языка, то это вряд ли поможет делу, то есть вашим больным.
– Хорошо, хорошо. Я действительно очень устал, раздражен и поэтому… – уже мягче произнес Вдовин, ему понравился жест Константина Геннадьевича, которым он как бы оценил работу местного руководства, и это растопило лед, хотя врач был все еще настороже. – Прошу вас, садитесь.
– Чай? Кофе? Спирт? – предложил Вдовин, когда гость присел к столу. – Или на службе вы…
– Хотелось бы, конечно, спирта, но давайте начнем с кофе, пожалуй, – улыбнулся Константин Геннадьевич, улыбка у него оказалась широкой, доброй, располагающей.
Когда налили кофе, Константин Геннадьевич попросил Вдовина рассказать все, что ему известно о заболевании, когда были зафиксированы первые случаи, каковы симптомы, течение болезни, в общем, все, включая впечатления.
Вдовин начал свой рассказ. Гость слушал внимательно, переспрашивал, вникал в детали. Виктор Павлович за время разговора, а продолжался он не менее часа, уяснил для себя, что Константин, к концу разговора они уже были на «ты», действительно врач и, наверное, неплохой. И слушать он умел, а теперь это большая редкость.
Особенно заинтересовало гостя предположение врачей, что болезнь поражает только представителей европейской расы.
– Так, значит, среди заболевших ни одного якута, чукчи, татарина?
Оба присутствующих врача отрицательно покачали головами.
– А каков в процентном соотношении состав городского населения? – вновь задал вопрос Константин.
– Ну, точно-то мы не можем сказать, это считать нужно. Возможно, в загсе знают. Но так, навскидку, пятьдесят на пятьдесят, хотя русских все же, возможно, больше.
– Ладно, разберемся, – проговорил Константин Геннадьевич, вставая. – Спасибо за кофе.
– А как же спирт? – Вдовин показал глазами на стол.
– Еще раз спасибо, но это в следующий раз. Я думаю, у нас еще будет время.
Глава 4
Филиппины, остров Минданао, окрестности города Котабато
– Джо, лейтенант Морис, по-моему, возвращается, открывай ворота, – сообщил по рации дежурному Чак Балкер, он стоял на вышке, и ему была хорошо видна подъездная дорога.
– Что-то они рано сегодня, – зевая, отозвался Джо, выходя из своей будки рядом с воротами.
– Да, даже не развлеклись. Ну, все, конец связи, – согласился с ним Чак и выключил рацию.
Институтский грузовик довольно часто ходил в Котабато, возобновляя кое-какие припасы, но обычно он не спешил возвращаться, для парней это было хоть какое-то развлечение, и обычно его ждали к вечеру. Но сегодня ребята возвращались почему-то довольно рано.
Джо открывать ворота не спешил, он решил соблюсти все формальности, а заодно и подготовил в уме пару ехидных замечаний по поводу столь раннего возвращения парней из города.
Он встал перед воротами и, когда автомобиль наконец показался из-за поворота, предостерегающе поднял руку, изобразив на лице крайнюю степень серьезности.
Грузовик подъехал уже совсем близко и начал притормаживать. Джо вгляделся в лобовое стекло, ожидая увидеть черное с вечной ехидной усмешкой лицо лейтенанта Мориса, но вместо этого на него раскосыми глазами смотрела круглая желтая физиономия.
«А косоглазый там откуда?» – успел подумать Джо, и рука его потянулась к рации.
В это время водитель грузовика вдавил педаль газа в пол и впечатал Джо в ворота, снося их вместе с ним. Автомобиль ворвался в институтский двор, а из его тентованного кузова посыпались вооруженные до зубов китайцы, на ходу передергивая затворы «АКМов».
Удар мощного бампера грузовика пришелся Джо в бедро и раздробил кость. Солдат, корчась от боли и отчаянно матерясь, пытался дотянуться до отброшенной в сторону «М-16», но подбежавший молодой китаец не дал ему это сделать, припечатав автоматной очередью к земле. Китаец бросился дальше, не обращая больше внимания на еще дергающееся в агонии тело Джо, лежащее в быстро увеличивающейся луже черной крови.
Во дворе института уже разгорелся бой. Первым делом нападавшие сделали несколько выстрелов из РПГ по караулке, где находилась большая часть охраны, уцелели немногие, но выжившие моментально заняли оборону. Силы были неравны, но отлично подготовленные морпехи все же пытались удержать оборону, постепенно отходя к зданию института.
К воротам подкатило еще несколько автомобилей с бандитами. Один из джипов проехал прямо по ногам Джо, благо солдат уже ничего не мог чувствовать, и поехал дальше, направляясь к складу, оставляя за собой кровавый след шин на светлом асфальте.
В конечном итоге китайцы взяли здание с остатками охраны в кольцо, и исход схватки был предрешен.
У разрушенного здания караульного помещения лежал смертельно раненный майор Свенсон. Взрывом ему перебило обе ноги и осколком разорвало живот, двигаться он не мог, но с этого места ему было отлично видно течение боя. Он видел, как из здания института выбегали сотрудники, но нападавшие в них не стреляли, сосредоточившись на солдатах. А морпехи, отступая, вошли в здание, бой шел внутри, в секторах. Он видел, как одна из машин направилась к складу, где двое бандитов уже вскрывали ворота, охрана склада была, вероятно, перебита.
«О господи! Пора!» – с этой мыслью майор, зажимая одной рукой рану на животе, другой достал дистанционный пульт управления и непослушными пальцами пытался набрать код, без введения которого пульт не сработает и уничтожение здание будет невозможно.
Майор боялся только одного, что не успеет выполнить приказ и умрет раньше. Пальцы не слушались, рука дрожала, цифры плыли в глазах, два раза он уже ошибся, если ошибется и в этот раз, пульт автоматически заблокируется, это была мера предосторожности.
Пока Свенсон сражался с пультом, бой стал затихать, выстрелы раздавались все реже и реже, а по территории рыскали бандиты, осматривая трупы: они явно кого-то искали.
Наконец он набрал правильный код, и осталось только ткнуть пальцем в красную кнопку Enter, и здание взлетит на воздух. Майор медлил, он задумался о тех, кто остался внутри.
«Я предстану перед Всевышним буквально через считаные минуты в роли убийцы! Но я выполняю приказ, я должен это сделать! Это оправдание для людей, но будет ли это оправданием там?» – думал майор, держа дрожащую, непослушную руку над пультом.
Бандиты, осматривающие убитых, направились в сторону майора, но он их не видел. Один из них заметил майора и, увидев пульт в его руках, крикнул что-то другому и со всех ног бросился к Свенсону, а подбежав, ударил ногой по пульту. Маленькая коробочка взлетела в воздух и, переворачиваясь, упала на развалины караульного помещения. Красная кнопочка с надписью «Enter» ударилась об осколок камня. Раздался оглушительный хлопок, земля острова Минданао, привыкшая к различного рода катаклизмам, содрогнулась. Когда постепенно пыль и дым от взрыва рассеялись, здания больше не было. Многие килограммы пластида, расчетливо заложенные внутри него, сделали свое дело.
Майор Свенсон к этому времени был уже мертв, его моральная проблема получила неожиданное разрешение: он не стал массовым убийцей, так и не успев нажать на кнопку, в крайнем случае только соучастником. Хотя, как знать, по всей вероятности, там нет суда присяжных.
Оставшиеся в живых китайцы толпились возле разрушенных ворот, высокий парень с бритой головой, по-видимому старший, отдавал низким с хрипотцой голосом приказы:
– Чанг, трупы наших в машину, раненых соберите! Енот, осмотри со своими склад и остатки лабораторий.
– Да что там осматривать, Змей, все же разнесло в клочья, – попытался возразить низкорослый китаец, которого назвали Енотом.
Змей зло посмотрел на него, и тот ответил:
– Ладно-ладно, я понял.
– А с этими что делать? – спросил у Змея Чанг, указывая на группу сотрудников института, испуганно жавшихся к забору, многие из них были ранены, некоторые серьезно.
– Не знаю, Черная приедет, пусть она решает. Присматривайте за ними пока, – ответил Змей и потянулся в карман за сигаретами.
Черная Ли не заставила себя долго ждать, она влетела на территорию теперь уже разрушенного института на потрепанном «Ренглере» без верха. Лихо остановившись с полуразворотом, выскочила из машины.
Высокая, неожиданно длинноногая для китаянки, в коротких шортах и узенькой черной майке, почти не скрывавшей ее роскошной груди, она могла бы украсить собой любой из номеров «Плейбоя». Ее не портила даже злоба, которую источали большие раскосые глаза.
– Ну и что теперь будем делать, Змей? – тихо, сдерживая негодование, проговорила она, когда обвела взглядом догорающие развалины института. – Ты же все знал! Ты должен был первым делом нейтрализовать майора! Куда ж ты смотрел, идиот?!
– Мы не успели, Ли. Больше половины наших перебили, тут была такая неразбериха. Это ж не простые солдаты, сама знаешь, отборный спецназ, – оправдывался Змей, не глядя ей в глаза.
– Неразбериха! – передразнила его Ли. – Но ты понимаешь, что все испортил, что все это теперь зря? Ты хоть представляешь, каких денег мы лишились?
Змей молча курил.
Черная Ли грязно выругалась, вырвала сигарету у Змея и, нервно затянувшись, отправилась осматривать развалины так необходимого ей склада.
Естественно, от института ничего не уцелело, от склада тем более – взрывчатку закладывали опытные саперы по всем правилам их профессии, которая, как известно, не прощает ошибок.
Побродив по горящим еще развалинам и немного успокоившись, Ли подошла к группе сотрудников.
Выяснила, что никакого дополнительного склада не существовало, но это она знала и без них. Она вообще была на удивление хорошо информирована и о планировке института, и о работах, проводимых в нем.
На это сразу обратил внимание Альберт, так и не успевший отправиться в командировку в Вашингтон. Он был тяжело ранен, легкое его было пробито пулей, причем неизвестно, чьей – своей или бандитской, хотя какая теперь, собственно, разница?
Он лежал на земле, но был в полном сознании и отлично слышал разговор молодой китаянки с его коллегами. Перепуганные ученые отвечали на вопросы Ли охотно, ничего не скрывая, в надежде на то, что им в благодарность сохранят жизнь.
Альберт понял, что бандитов почему-то очень интересует последняя разработка, именно та, материалы которой он должен был передать генералу Кларку. Сам Альберт не принимал непосредственного участия в этой теме, но от коллег знал, насколько опасен этот искусственно выведенный штамм, и решил молчать о том, что интересующие бандитов материалы по воле случая находятся у него дома. Не дай бог, он попадет в руки этим уродам!
Черная отошла от ученых, задумалась: тщательно подготовленная операция провалилась. Она с неприязнью посмотрела на своих.
«Ничего нельзя доверить этим кретинам, все нужно делать самой», – пронеслось у нее в голове.
К ней подошел Змей.
– Ли, что с ними будем делать? – спросил он, показывая на ученых стволом автомата.
Ли повернулась в сторону перепуганных людей, молчаливо ожидавших решения своей участи, они тоже с надеждой посмотрели на нее, поняв, что она здесь главная и она будет решать, жить им или умереть.
– Отпусти, – сказала она.
– Да ты что, Ли, они же… – начал было возмущенно Змей.
Но грудастая предводительница не дала ему договорить.
– Я сказала, пускай убираются отсюда! Вы и так наворотили здесь горы трупов. И что толку? Тебе, что, крови мало? – со злостью глядя на помощника, сказала Ли и уже спокойнее добавила: – Тем более что среди них ни одного белого. Все они свободны.
– Как скажешь, босс! – недовольно пробурчал Змей.
Он был не согласен с решением начальницы, оставлять свидетелей было не в их правилах, он не понимал, почему это она вдруг проявила такую мягкотелость.
Но у Ли были свои планы, она интуитивно чувствовала, что не все потеряно, эти люди еще могут быть полезны, когда немного придут в себя. Не может вот так, в одночасье, бесследно пропасть многолетняя работа института. Где-то что-то есть, где-то что-то должно остаться, и она обязательно это выяснит.
Окинув взглядом все еще дымящиеся развалины, Ли крикнула:
– Змей! Собирай людей, уходим!
Действительно пора было уходить, с минуты на минуту должна была прибыть полиция, а встреча с ней не входила в планы бандитов.
Трупы погибших и раненые были уже погружены в машины, и буквально через несколько минут бандиты растворились в джунглях.
На территории разрушенного института осталась лишь горстка уцелевших сотрудников. Когда они поняли, что опасность миновала, что они остались живы, хотя многие уже мысленно возносили предсмертные молитвы, женщины наконец дали волю слезам, мужчины угрюмо молчали.
Глава 5
Южная Калифорния. Сан-Диего. Империал Бич
На правой стороне прямой, как стрела, дороги промелькнула табличка «Рамона – 2 мили», Алекс посмотрел на бензиновый счетчик: стрелка приближалась к нулю.
– Слушай, Эл, а не пора ли тебе порулить? Ты всю дорогу провалялась на заднем сиденье.
– Какого черта, Алекс? Я предлагала лететь самолетом. Ты сам начал изображать из себя путешественника. «Через всю Америку, это уже отдых». Вот и отдыхай. Кто тебе мешает?

* * *
– Да ладно тебе, Эл. Неужели не понравилось? И осталось-то миль двадцать, не больше. Заправимся в Рамоне, там и пересядешь. Могу я хоть немного расслабиться? – скосил улыбающиеся глаза на подругу Алекс.
– Опять заправимся! Ну и машину ты выбрал, ни одной заправки не пропустили! Ладно уж, пересяду. Только, – она приподняла крышку холодильника, стоящего между передними сиденьями, – расслабляться тебе нечем, пиво кончилось.
– Я же говорю, в Рамоне заправимся.
Это был их совместный отпуск, своеобразная компенсация от нового начальства Алекса за удачно проведенную операцию в Ираке, в которой участвовала и Элеонор Хемптон. Хотя операция была проведена удачно, последствия ее были катастрофические для высшего руководства ЦРУ и особенно самой Элеонор, она до сих пор еще полностью не оправилась. Временами замирала, становилась грустной, какой-то отсутствующей. Алекс в эти моменты старался ее не тревожить, прекрасно понимая состояние Элеонор.
Дело в том, что при проведении этой операции погибли ее родители. Они непосредственно не были задействованы в акции, но стали разменной монетой в грязной комбинации, которую чуть было не воплотил в жизнь ее дядя Джордж Хемптон, принадлежавший к высшему руководству ЦРУ и бывший в то время непосредственным начальником Алекса.
С самого начала операции, даже еще в момент ее подготовки, Хемптон совершил несколько ошибок, в результате которых планам его не суждено было сбыться, а сам он погиб от своей же ракеты в порту Басры. Главной его ошибкой была недооценка аналитических способностей Алекса, да и своей племянницы Элеонор тоже. Планы Хемптона были настолько грандиозны, что он рискнул пожертвовать семьей родного брата. Элеонор должна была убить Алекса там, в Ираке, и погибнуть сама, но вместо этого она влюбилась в него, доверилась ему, и они вместе разрушили человеконенавистнический план ее дяди.
Алекс также не устоял перед чарами Элеонор, хотя и долго не хотел признаваться даже себе в этом. Но случилось то, что случилось, и теперь они ехали в Сан-Диего в двухнедельный отпуск. Их ждало уединенное бунгало на песчаном пляже Империал Бич, четырнадцать дней ничем не сдерживаемого безделья и четырнадцать жарких ночей, сплошь заполненных, как они оба надеялись, любовными утехами.
1 2 3 4 5