А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Что до Собчака, прославившегося своей прямо-таки патологической склонностью к политперебежкам, то пусть описанное станет еще одним штришком к его уникальной способности корысти ради моментально, как хамелеон, менять цвет и отважно забывать, а точнее, безбоязненно выбрасывать из памяти, порой даже отрицать им же самим поставленные и обнародованные цели. При этом не считаться абсолютно ни с кем и ни с чем, а посему запросто и впопыхах, даже не заботясь о качестве, перекрашивать все социальные декорации без разбору.
Не стирается временем из памяти застрявшая своей звонкой емкостью для любого желаемого наполнения дивная фраза, походя оброненная С.Говорухиным: «Россия, которую мы потеряли». Услышав ее всуе, я тогда даже не подумал уточнить, какой смысл вложил в нее именитый кинопублицист, твердо, по-мужски провозгласивший когда-то с экрана о невозможности «изменять месту встречи». В ту пору общность наших интересов мне казалась вне подозрений, а совпадение оценок и мнений было очевидным. Однако, спустя всего год, прочитав его одноименную с подаренной фразой книжку, не без удивления обнаружил почти полное расхождение во взглядах и позициях, причем с человеком, чей интеллектуальный уровень, бесспорно, очень высок, а дух патриотизма неискушаем. Каким идеологическим дурманом и измором можно было сбить с толку даже таких высокочтимых, талантливых, эрудированных искателей истины? Что заставило и как могло угораздить этот истинно-творческий цвет нашего народа принять болотные огни за маяки фарватера в светлое будущее? Тут сам собой возникал прожигающий сознание необходимостью поиска обязательного ответа вопрос: «Россия! Как и с чьей помощью мы тебя потеряли?!».
Сколько ни бейся — однозначного ответа не найти, ибо его не существует вовсе, так как на пути осмысливания и понимания свершившегося вступает в силу множество охранительных условий — рубежей безопасности страны, не преодолев которые нельзя было довести народ до сегодняшней, последней степени унижения, а тем более обесчестить и поставить Великую Державу на колени перед всем презирающим попрошайку злорадствующим миром.
Будучи непосредственным участником событий, я отчетливо помню: начиналось все с незаметно малого. Сперва кто-то тихонько выпустил в народ затертую в разных курилках, с чуждыми идеологическими клише и стереотипами, закаленную кухонными трепами и инструктируемую радиоголосами «пятую колонну», состоящую из обношенных невостребованностью нашего образа жизни, как правило, бородатых подстрекателей с душком неухоженного зоопарка. Затем осторожно навязали массам несмолкающие политические распри и перепалки, в горячке которых уже никто не обратил внимание, как какой-то «демократизатор» с очередной захваченной ими трибуны гордо констатировал, что «наконец-то к государственной кормушке подобрались честные люди!». Понятно, оговорился по запарке сирый малехо, но получилось все именно так, а не иначе. Дальнейшее представляется вообще каким-то невероятным:
— Каким образом в сердце нашего, гордившегося своим созидательным трудом народа, где издревле, еще с допетровских времен был всегда высоко чтим лишь талант трудяги, строителя храмов, умельца, подковавшего блоху, но вовсе не жирующего маркитанта, вечно презираемого и битого вместе с мышкующим купчишкой, смогла привиться собчачья психология официанта из возлерыночной шашлычной с унавоженным полом, заплеванным и засаленным вывалившимся изо ртов случайных гуляк харчем?
— Как получилось, что эти официанты вместе с мелкими лоточниками, а также фарцократией всех мастей, средь сутолоки оценщиков привокзальных «комиссионок», вперемежку с заведующими экономическими лабораториями трепанных отсутствием академизма вузов и разным другим сбродом подобного бросового человеческого материала под предводительством собчаков и прочих поповых с характерной им повальной тягой к стяжательству и воровству превратились в рафинированную, «созидательную социальную опору» для «возрождения» якобы порушенной советской властью страны? Безумие!
— Что заставило советский народ, как говаривал ныне покойный Лев Гумилев, — «сильный духом этнос», — вмиг поменять шкалу нравственных ценностей, выработанных устойчивым мировоззрением, многолетним социальным опытом и укладом всей жизни, на привнесенные со своего плеча собчачьими единомышленниками приоритеты: лживость, лицемерие, предательство, тщеславие, моральная нечистоплотность в полном ассортименте и всех видов, цинизм, туземное преклонение и угодничество перед каждым богатым иностранцем, сочетающееся с брезгливым презрением к бедному соотечественнику, бесчестная скользкость и вертлявость всех помыслов, украшенная патологической страстью к казнокрадству? То есть, попросту говоря, практически без сопротивления произошла тотальная замена всех моральных заповедей нашего общества прямо противоположными одновременно с полной перелицовкой идеального образа, стремиться подражать которому воспитывали многие поколения. Но как и кто это смог осуществить, если естественным эволюционным ходом такие перевертывания мировоззрения с ликвидацией всех святынь невозможны?
— Как умудрились заразить, почти мгновенно, огромные разнослойные человеческие массы одной бациллой социального феномена, вызвавшей повсеместно эпидемию «безумия обогащения»?
— Каким образом только одним пустым импортным словечком «ваучер» в небывалых масштабах исцелили от умственной полноценности до этого вполне дееспособный народ, заставив его, словно дошкольников, магически поверить в расхожую прибаутку детских эстрадных иллюзионистов, выступающих на новогодних елках, которые, желая отвлечь внимание родителей от того места своего костюма, где спрятана очередная хлопушка с конфетти, любезно улыбаясь, скороговоркой сообщают пришедшим на праздник, что «деньги делаются из ничего»? Почему большинству не ясно, что «ваучерная собственность» абсолютно иллюзорна и совершенно неуловима, а сам этот «ваучер» выдуман вовсе не для справедливого раздела общенародной собственности, а как раз наоборот?
— Кто конкретно организовал этот всенародный «сверхмарафон» совершенно не подготовленных к такому «забегу» людей, вынудив их еще на старте побросать все привычные гаранты социализма: заботу и обеспечение детства, право на труд, почти бесплатный отдых, образование, лечение, жилье, социальную поддержку, спокойную уверенность в завтрашнем дне и многое другое, что, как и воздух, имея, не ценят?
— Почему уже на первом этапе этого «сверхмарафона», быстро раструсив в погоне за деньгами свои духовные ценности, никто не догадывается, что все угодили в обычное «беличье колесо» с наглухо захлопнутой дверцей, ибо весь «накрученный» по пути рядовым участником забега капитал тут же умело и сноровисто обесценивается галопирующей инфляцией, превращая деньги бегущих в аккуратно нарезанную сортовую бумагу, тем самым просто приспособив эту дистанцию «к рынку» для выматывания остатков народной энергии?
— Как удалось так быстро сформировать нужный социальный фон и атмосферу всеобщего помешательства для обеспечения более спокойных условий реализации сравнительно малой своре собчаков своих доходных афер?
— Чем сперва приманили, а ангажировав, науськали на защитников Родины москитную тучу всяких деятелей искусств разных форм: от совсем малых до сильно преувеличенных? Тех, кто всю жизнь ловко и благополучно паразитировали на шее трудового народа, а потому, к примеру, начисто подзабыли (если, конечно, знали), что в дореволюционной России, о потере которой они теперь навзрыд горюют, прикладываясь к головкам всех подвернувшихся микрофонов, скажем, артист в «табели о рангах» прочно занимал вполне достойное по тем меркам место: между столичным дворником и бродягой, вынужденным оформлять специальное разрешение при оседании на жительство в любом уездном городке, имевшем более двух колоколен! Даже в ту далекую пору, наперекор мнению нынешних «демартистов» с депутатскими мандатами в карманах, прекрасно разбирались в приоритете выращивания хлеба, добычи угля, строительства домов и кораблей над песнями с пантомимой.
И опять вопросы:
— Как было организовано отсутствие массового сопротивления трудового населения страны, которое благодаря «реформам» и активной деятельности всяких «реформистов» потеряло вместе со сбережениями буквально все? Почему молчит улица, а вместо этого народ, оглушенный воплями о дарованном ему праве на часть его же труда, радуется какому-то ваучерно-акционерно-мнимому владению призрачной собственностью неразличимой мизерности, а потому, в прямом смысле, абсолютно бесценной?
— Как навязали всем стыдливую ненависть к истории родной страны и широкомасштабную разоблачительную кампанию по выявлению «белых пятен» ее развития?
— Какой методикой удалось сложить у народа комплекс вины за прошлое, как и любое другое, небезупречное время, и заставить впасть во всеобщее неистовое покаяние, нанося этим невосполнимый ущерб настоящему и будущему собственной Родины?
— Для чего было нужно «демпропаганде» с беззастенчивой наглостью выдавать за «народных героев» шпионов и предателей всех мастей и калибров, а, к примеру, Матросова — легендарного паренька, грудью закрывшего вражеский пулемет, — за «уголовника-татарина»?
— Почему эта паскудно-гнусная выходка демпрессы не натолкнулась на взрыв народного гнева? Почему подлые глаза ее авторов не были залиты, как мочой, простым, но предельно ясным любому нормальному человеку вопросом о цели грязных намеков на национальность и прошлое парня, отдавшего жизнь за свою Родину? Видимо, невдомек этой демсволочи: не случайно, как они уверяют, упал паренек на амбразуру, а сознательно, ибо для настоящего человека, пусть хоть татарина, нет ничего дороже Родины.
— Как могло так случиться, что уже много времени кряду, на глазах у всех, при полной бездеятельности московской городской санэпидстанции юродствует, кликушествует и глумится над погибшими и еще живыми народными героями группка оттолацисных «демократов», благополучно стянувшая себе название у зазевавшихся в водовороте всеобщей вакханалии «Известий»?
— Почему народ позволил демсаранче вдрызг изглодать свое дерево жизни?
— Чем народ охмурили, чтобы, сбирая на свои демшабаши, заставлять его ликовать по поводу собственного обнищания и хором скандировать требование «углублять» нищету, придавая ей вид неких «реформ»?
— Как удалось достичь такого массового, прямо-таки клинического неведения относительно истинного маршрута, по которому волокут народ новоявленные «демиуды»?
— Что заставляет всех продолжать доверять разным «демсобчакам», уже не только ограбившим, но и предавшим страну вместе с будущим наших детей, внуков и еще не родившихся правнуков? Да что там страну! Они предали целый континент! Эпоху! Народы!
— Почему до сих пор нет намордников с номерными ошейниками на псах, вопреки воле народа разорвавших СССР? А возникшие госграницы между домами живущих в одной деревне никого сильно не беспокоят?
— Как смогли вдолбить в головы людей называть «бизнесом» и «общечеловеческими ценностями» триумфальный путь своих детей на панель?
— Откуда берутся и кто организовывает массовые восторги при виде выползания из всех подпольных щелей обыкновенного мелкого спекулянта? Которому новые власти разрешили не только в открытую, но еще и с громкой официальной помпой перепродавать втридорога людям все, произведенное их же руками, провозгласив подобное панацеей от «прокоммунистических народных бедствий прошлых лет».
Думаю, что ответивший на этот, пусть даже далеко не полный перечень вопросов может по праву считаться классным специалистом развала государств и смены устоявшегося общественного строя любых стран, причем вопреки желанию народа.
Ход событий, свидетелями и участниками цепи которых мы все являемся, аналога во всемирной истории не имеет, и потому закономерностями эволюционного процесса не объясним даже только потому, что любая форма эволюции, то бишь развития, не может смахивать на суперабсурд. Иначе, если так пойдет дело дальше, то недалек день, когда наш Президент, избранный, как все уверяют, «демократическим путем», возьмет да обвинит свой же народ в контрреволюции и потребует, к примеру, возвратить всех в капитализм заодно со сменой Конституции страны, быть гарантом беспрекословного соблюдения которой клялся публично при своей «инаугурации» — слово, каким «демократы» в целях всеобщей путаницы обозначили понятие вступления его в должность.
Подозрения любого здравомыслящего человека об управлении из-за рубежа процессом нашего уничтожения имеют, вне сомнения, объективную основу. Иначе не смог бы, скажем, возглавить ведомство внешней разведки России — святая святых безопасности любой страны — субъект, бесспорно, враждебно настроенный к государству, интересы которого призван защищать. Причем, если В.Бакатин, возглавив КГБ СССР, оказался обычным, даже не снискавшим уважение заокеанских хозяев предателем, кстати, так же, как и Горбачев, из бывших секретарей обкома, по сравнению с «делами» которого измена приснопамятного Пеньковского выглядит не более чем проказливой шалостью, то презревшего профессиональные навыки Е.Примакова до сих пор с помпой и восторгом шествуют во вражеском стане. Выходит, есть, за что, ибо враги, в отличие от нас, практичны. Я сам был тому свидетель, когда проезжал по Бродвею в Нью— Йорке и увидел на фасаде одного из самых престижных отелей наш флаг. На вопрос о причине официально не объявленного стягового парада осведомленный американец, снисходительно улыбнувшись, пояснил: «Приехал наш резидент в СССР Примаков за наградой!». Я вспомнил о нем, вовсе не желая разжигать межнациональными страсти и топтать иноверцев, но ведь любому не трудно представить себе всю нелепость и потому невозможность назначения главой, к примеру, израильской разведки «Моссад» русского или, скажем, татарина. А если к тому же, что, в принципе, уму непостижимо, он подружится с Ясиром Арафатом, да еще получит награду от Палестины либо другой, враждебной Израилю страны, то участь такого предводителя разведчиков, надо полагать, еврейский кнессет решит незамедлительно, дабы защитить свой народ и государство от, по сути, того же ограбления. Нам же подобный «свих» навязано считать за норму. А раз так, то стоит ли удивляться частоте и скорости побегов советских разведчиков на Запад. Они ведь тоже люди, которые, надо думать, лучше других знают и понимают не только зачем, но и каким образом выкалывает враг глаза нашей стране, лишая ее столь необходимого любому государству зрения внешней разведки.
После того, как нашего «энциклопедиста», исходящего исступленной злобой и ненавистью к СССР, под видом неутомимого мемуариста, превосходящего глубиной своих сочинений всех ему подобных, закупили западные хозяева, их прежний дружелюбный тон тут же сменился снисходительно-поучительным и обязательным инструктажем, на который Собаку было предписано регулярно прибывать. Надо отметить, что Собчака, как когда-то и Пеньковского, инструктировали почти всегда в Париже, куда он и вынужден был зачастить. Видимо, наезды эмиссаров ЦРУ в Ленинград посчитали небезопасными, так как еще был жив КГБ СССР. Несмотря на личный контакт «патрона» практически со всеми наиболее влиятельными членами французского правительства и городского управления Парижа, которым Собчака представил граф Сергей Пален — замечательный представитель истинно русской исторической диаспоры во Франции, — антисоветским инструктажем ленсоветовского перебежчика занимался все тот же «обердиссидент» А. Гинзбург, существующий много лет вместе с газеткой «Русская мысль» на деньги ЦРУ, о чем раньше часто писали, что, кстати, он и сам не скрывал при вербовке очередного залетного журналиста, желавшего подзаработать. Об этом, к слову, захлебываясь от восторга и гордости, как-то «нардепам», сгрудившимся вокруг известной лестничной урны, поведала некая Зеленская, именующая себя «свободной, независимой публицисткой». Алчный огонь, разожженный в глазах «народных избранников» названными ею суммами гинзбургских гонораров, не дал возможность курильщикам попутать Зеленскую с плевательницей. А некоторые даже не удержались и тут же высказали горячее желание сотрудничать с црушным благодетелем.
Справедливости ради, требуется уточнить: самого Собчака вынужденные встречи с Гинзбургом отнюдь не завлекали, а, наоборот, сильно раздражали и унижали, ибо «патрон» себя явно переоценивал, считая, что в роли его инструктора-консультанта должен выступать сам Буш или, на худой конец, какой-нибудь Миттеран, но не облезлый Гинзбург с несменяемыми, несмотря на обширность диапазона обсуждаемых тем, неизвестно откуда взявшимися советниками в одинаковых каталожных костюмах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53