А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Капитан из войск МВД пришел в ярость, но не осмелился вмешиваться в распоряжения офицера КГБ. За несколько минут грузинские милиционеры оцепили площадь.
Чантурия побежал к тому месту, где с площади гнали большую массу людей. Он искал знакомые лица, но Ламару не нашел. Кто-то сказал, что одну группу участников митинга вытеснили к театральному институту, и он направился туда.
В стоящей рядом с Домом правительства средней школе № 1 окна были выбиты, из темного здания медленно выползали языки слезоточивого газа. Театральный институт освещался уличными фонарями. И в нем зияли выбитые окна, сквозь них виднелась разбросанная на полу поломанная мебель. Слезоточивый газ разъедал глаза, чувствовался запах еще какого-то неизвестного химического вещества. Чантурия опять почувствовал приступ тошноты.
Внутри здания он нашел Ламару. Она плакала, слезы тихо капали, но не 6 т газа, а от горя и гнева. На коленях ее покоилась голова какой-то женщины. Чантурия опустился рядом и стал прощупывать пульс на ее шее, но женщина была мертва.
– Они убили ее! – плача бормотала Ламара.
– Ты видела, кто ее ударил?
– Нет. Ты лучше знаешь кто. Твоя Советская Армия, будь она проклята, вот кто!
Ламара не отходила от мертвой женщины. Серго поднялся с колен и вышел искать «скорую помощь». Он вернулся с санитарами, Ламара помогла уложить тело в машину и сама села в нее. Она не позволила Серго сопровождать ее и не захотела перекинуться с ним ни единым словом.
Она уехала, а он вернулся на площадь. Теперь на не стояли сотни милиционеров, повсюду мелькали патрули. Гражданских лиц видно не было, солдаты тоже ушли. Один из милиционеров попытался было остановить его, но он снова показал свое удостоверение.
Чантурия шел прямо через площадь, к проспекту, где стояли тяжелые танки с тихо урчавшими моторами. Там он повернул на тихую темную улицу, ведущую к дому матери. Она спала. Не включая света, Серго быстро снял одежду, все еще пахнувшую газом, и выбросил ее на балкон. Потом лег в постель, но не мог заснуть до самого рассвета.
Он вспоминал, как давным-давно сам сказал про Георгия Микадзе, но только теперь припомнил свои же слова: «Он знал эти правила и отдавал себе отчет, что его ждет за их нарушение. Он знал, на какой путь вступил, и должен быть готовым к тому, что его ждет».
Теперь он понял, что эти слова относятся и к нему самому.
На следующий день он с утра отправился к дому Ламары. Девушка жила там с матерью, сестрой, ее мужем и двумя их близнецами. Дверь открыла сама Ламара.
– Как ты нашел меня? – удивилась она. – Я же не говорила, где живу. Что, твои подчиненные докопались? – добавила она и захлопнула дверь.
Она ошибалась: чтобы найти ее, ему пришлось расспросить многих соседей.
Чантурия опять постучал в дверь, но ему не открыли. Он тихо поплелся вниз по темной лестнице, вышел на солнечную улицу и зашагал назад по направлению к проспекту Руставели. Все улицы, выходящие на проспект, были блокированы танками и войсками. На каждой из стоящих у тротуаров автомашин чернел траурный флажок или, по меньшей мере, висел лоскут черной материи. Почти на каждом дереве можно было видеть лист бумаги с именами убитых и пострадавших. Солдаты отгоняли людей от списков, не давая читать, но листы не срывали. Милиционеров видно не было. Чантурия пошел дальше по проспекту. Перед лестницей, ведущей к Дому правительства, высилась груда женской обуви, сумочек, на вещах запеклась кровь.
Наряд солдат приказал Чантурия убираться. Он не стал суетиться и показывать удостоверение. Оставаться на площади было незачем.

– 23 –

Воскресенье, 9 апреля 1989 года,
9 часов утра,
Тбилисское управление милиции
Чантурия не виделся с Ираклием Униани с тех пор, как они вместе учились в Тбилисском университете, в одной группе. За годы учебы они подружились. С той поры утекло немало воды, и он не был уверен, что узнает Униани, а тот его. Но опасения были напрасными: они сразу же узнали друг друга. Униани занимал большой кабинет в управлении милиции неподалеку от проспекта Руставели. Через окна кабинета лился свет щедрого грузинского солнца. Чантурия только открыл дверь, а Униани уже откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.
– Ну и ну! Смотрите-ка, кто это там крадется, словно кот? Да это же Серго Чантурия! Приехал шевелить нас, Серго? На подкрепление нам, беспомощным слабакам, защищать горбачевскую армию от грузинского народа?
– Он встал, вышел из-за стола, крепко пожал Чантурия руку и расцеловал в обе щеки.
– Рад видеть тебя, Серго, – сказал он. – Что там в КГБ думают о наших делах?
– Я здесь не по линии Комитета, Ираклий, – ответил Чантурия. – Просто приехал в отпуск.
– По твоим глазам можно понять, что ты уже достаточно отдохнул, Серго. Что, нанюхался этой «черемухи»? Эти гады, конечно же, не сознаются, что применили ее.
«Черемухой» называли в армии слезоточивый газ «сиэн», от него у Серго полопались в глазах кровеносные сосуды.
– Этой ночью я был на проспекте. Ты же знаешь, моя мать живет рядом с ним.
– Волнение не давало тебе покоя, и ты не мог уснуть, не так ли? Хорошо еще, что тебе не разбили черепушку. До сих пор нам неизвестно, сколько людей погибло. Не меньше двенадцати. По слухам, конечно же, гораздо больше: рассказывают, что убито человек сто пятьдесят, что кололи штыками даже беременных женщин. Все это обычная трепотня. Что за работенка у нас, Серго! Между прочим, мои люди говорят, что какой-то грузинский капитан КГБ приказал им ночью встать между толпой и войсками. В местном управлении госбезопасности об этом ничего не знают. Там утверждают, будто это доказывает, что все события – дело рук провокаторов. Все они русские и, между нами говоря, не из тех, кто расстроится из-за нескольких убитых грузин. Ну а теперь, когда я тебя увидел, начинаю кое-что понимать. Разве я не прав?
– Ираклий, сделай одолжение, давай прекратим этот разговор.
Униани пристально взглянул на Серго. Потом потянулся и, ухватив рукав куртки Чантурия, поднес его к самому носу и понюхал.
– Смой эту дрянь с одежды.
– На ней все еще видна кровь? – спросил Чантурия, припомнив женщину, которой он помог.
– Нет. А тебя что, ранили?
– Да нет, запачкался в чужой крови.
– Я имел в виду газ. Тебе не стоит ходить с его следами.
– А также и со следами крови. Униани горестно кивнул головой:
– Ну, ладно. Как хорошо снова встретиться с тобой, Серго. Хочешь чаю?
– Я тоже рад повидать тебя, Ираклий. Они сели в мягкие кресла в углу кабинета.
– Жить здесь, похоже, приятнее, чем в Москве, – заметил Чантурия, оглядывая кабинет.
– Надеюсь! По крайней мере, за площадь Дзержинского у нас голова не болит. Или, вернее, не болела до прошлой ночи. Русские сволочи!
Секретарша принесла чай, они уселись на солнышке и вспоминали студенческие дни, пока Униани не спросил:
– Ты же пришел сюда не с жалобой на то, что тебя отравили газом на улице, а?
– Конечно кет. Я пришел кое-что узнать.
– А-а, догадываюсь. Насчет вакансий в нашей республике?
– Я ищу человека. Вернее, нескольких людей.
– Похоже, это дело как раз в моей епархии. Кто тебе нужен? И часу не пройдет, как откопаю!
– К сожалению, я точно не знаю, кто мне нужен. Может, ты поможешь найти их. Только ничего не сообщай в КГБ.
Глаза у Униани только сверкнули:
– Правда?
– Совершенно серьезно.
– Звучит довольно забавно. Давай подробнее.
Тбилиси окружен невысокими крутыми горами, и сам город стоит на нескольких таких горах – на их вершинах и плоскогорьях. По одной из них, спускающейся к реке Куре, петляет дорога, упирающаяся на самом верху в чугунные ворота в каменной стене. Ворота сделаны в виде узорчатой решетки в старинном грузинском стиле. Верх стены утыкан острыми бутылочными осколками.
Перед воротами замерли старенькие «Жигули». Сидящие в ней двое просто одетых молодых грузин разглядывали план Тбилиси. Дорога на плане не была обозначена.
Какой-то молодой человек подошел к воротам с внутренней стороны и принялся разглядывать приехавших. Одет он был в темные спортивные хлопчатобумажные брюки свободного покроя и рубашку, сильно похожую на военную. Но оружия у него не было видно. Дорога позади него поворачивала куда-то вправо и исчезала из виду. Между воротами и второй каменной стеной тянулась ровная полоса коротко постриженной травы. Вдоль стены выстроились в ряд цветущие фруктовые деревья. Позади них виднелся большой белый особняк под красной черепичной крышей.
Человек по ту сторону ворот прокричал приезжим:
– Отправляйтесь назад, вниз! Здесь проезда нет!
– Нам нужна Военно-Грузинская дорога, – ответил Униани. – Мы правильно едем?
– Нет, неправильно. Возвращайтесь назад, там сделаете первый поворот направо.
Униани махнул рукой и стал разворачиваться.
– Вот это место, – сказал он Чантурия. – Не знаю, здесь ли нужный тебе человек, но если он в Грузии и из мафии, то в этом доме сидит тот, кто знает его. Знает про него все.
– Кто такой?
– Тамаз Броладзе. Будь осторожен, не упоминай без нужды его имя.
– Никогда раньше не слышал о нем.
– Потому что люди остерегаются говорить о нем. Надеюсь, о Шеварднадзе тебе приходилось слышать?
– Ты имеешь в виду министра иностранных дел?
– Когда Шеварднадзе возглавлял партию в Грузии, Серго, он поклялся уничтожить мафию. На него совершили по меньшей мере три покушения. Доказать, кто это сделал, было невозможно. Мы взяли одного из террористов, а потом его нашли в камере мертвым: сердечный приступ. Теперь Шеварднадзе в Москве, а Броладзе как жил, так и живет здесь, – Ираклий показал в сторону ворот.
– Я не знаю, – продолжал он, – но если бы я возглавлял крупную организацию, то непременно завел филиал в столице нашей империи… извини, нашего Союза. А ты разве не завел бы?
– Как бы мне войти и повидаться с ним?
– Старик, я всего лишь милицейский капитан, но не думаю, что даже армия сможет ворваться сюда. Его люди просто перестреляют милиционеров. Они прошли армейскую выучку и вооружены самым современным оружием. Слышал ли ты, что, по официальным сообщениям, только за прошлый год в Грузии из армейских складов похищено семь тысяч единиц автоматического оружия? Не говоря уже о сорока противотанковых ракетах. А для чего ты хочешь повидаться с ним?
– Пока не знаю. Иногда нужно просто забегать вперед и предвидеть то, что будет завтра. Не знаешь ли ты кого-нибудь из его людей, сидящих в тюрьме? Любого, с кем можно переговорить?
– Должен признаться, что в этом направлении мы ничего подходящего еще не запланировали.
– Ираклий, ты меня разочаровываешь.
– Однажды у нас в руках был его сын. Маленький Тамаз. Подробностей я не знаю: это было еще до начала моей службы в Тбилиси. Помнится, он отбывал срок в одном из лагерей.
– Он сейчас в Тбилиси?
– Конечно. Возможно, как раз в этом доме. Но у нас руки коротки дотянуться до него.
– А у вас в картотеке есть дело на Броладзе? Хорошо бы взглянуть на него. Может, за что-нибудь и зацепимся.
– Есть ли у нас дело на него! Он еще спрашивает! Да у нас дела заведены на пол-Тбилиси. А если бы и не было, я запросил бы в управлении КГБ. А у них-то уж дела на всех тбилисцев.
В Комитет госбезопасности обращаться не пришлось. В милиции хранились досье как на самого Тамаза Броладзе, так и на его сына Тамаза Тамазовича – «маленького Тамаза», а также человек на тридцать их подручных.
Серго начал читать первое досье – на отца.
Тамаза Броладзе впервые арестовали в 1949 году за торговлю на черном рынке станками, украденными с государственного завода, где он тогда работал. Но до суда дело не дошло – обвинения отпали. С тех пор официально он нигде не работал, что само по себе являлось крамолой, но никто не предъявлял ему обвинений в тунеядстве. Никогда не предъявляли ему обвинений и в каких-либо других преступлениях.
Сына его арестовали в 1979 году, в возрасте двадцати лет, по обвинению в изнасиловании. Еще до суда прокурор, который вел его дело, погиб в автомобильной катастрофе, но его заместитель, круглосуточно охраняемый милицией, довел дело до конца и добился, что Тамаза Тамазовича посадили на три года в исправительно-трудовой лагерь строгого режима. Однако уже через год с небольшим он оказался на свободе. И ему тоже больше никогда никаких обвинений не предъявляли.
Чантурия откинулся на спинку стула и долго тянул чай.
– Нашел что-нибудь? – спросил его Ираклий, сидевший за своим рабочим столом в другом конце кабинета.
– Не похоже, чтобы за ними числились дела, достойные паханов мафии.
– Тебе нигде не найти отпечатков пальцев старого Тамаза. Он хитрющий лис. А вот сынок его… – Ираклий пожал плечами. – Всю практическую работу делают рядовые члены мафии. Это как в партии. Дай-ка мне позвонить одному из моих людей, занимающихся организованной преступностью, – предложил Ираклий. – Может, он знает кое-что, чего нет в досье.
Этим сотрудником был Михаил Кавтарадзе, старший оперуполномоченный, приближающийся к пенсионному возрасту.
– Броладзе? – переспросил он. – Нет, в его деле многого не найти. Старый Тамаз не любит, чтобы на него хранились какие-то документы.
– А как насчет той кражи станков в 1949 году?
– А никак. Старый Тамаз замешан только в их продаже. Тогда он только начинал. Думаю, он продавал станки, потому что они плохо лежали: директор завода сам участвовал в этом деле. Впрочем, по-настоящему он начал свое дело с цветов. Покупал их, а не крал.
– С цветов? – не понял Чантурия.
– Ну да, с цветов. Старый Тамаз начинал работать водителем грузовика на том самом заводе. Говорят, он доставлял на своем грузовике станки на Украину. Пять дней туда и обратно, десять, если сломается что-то. Ну, а он управлялся за пару дней, устраивал «поломку», договариваясь с мастерской, которая составляла фиктивную ведомость на ремонт, возвращался назад, закупал полный кузов цветов и гнал грузовик в Москву, где распродавал цветы всего за один день прямо на стоянке автомашин около дома, где останавливался. Зимой цветы в Москве дороже золота – ну да вы знаете. К тому же их легче загнать, чем станки. Домой он возвращался в срок, с полными карманами денег. Крутя баранку целых десять лет, он не заработал бы столько, сколько за одну такую ездку. Через несколько лет на него работали все шофера в Грузии – даже те, кого в КГБ считали своими. В госбезопасности любят вербовать шоферов: они хорошие источники информации. Ну, вы-то об этом лучше нас знаете. До сих пор грузовые перевозки – его главный бизнес, в Грузии ничто с места не двинется без ведома Тамаза Броладзе.
– А как бы с ним встретиться? – поинтересовался Чантурия.
Прежде чем ответить, Кавтарадзе несколько секунд разглядывал Серго оценивающим взглядом.
– Он, может, и ответит на приглашение КГБ, – наконец произнес Кавтарадзе, – но не думаю, что будет разговаривать с кем-то из нас, присутствующих.
– Мне не хотелось бы посвящать в свои дела местное управление КГБ. Они носят специфический характер, их разматывает Москва.
Чантурия умышленно говорил неправду, потому что не знал Кавтарадзе. Он заметил настороженность в его глазах. Кавтарадзе был грузин, а кто знает, чья возьмет в конфликте Грузии с Москвой? Впервые Серго прочувствовал на собственной шкуре, что могут думать о нем русские, с которыми он работает рука об руку.
– Единственное, что можно сделать, – найти кого-то, кто знает старого Тамаза, – предложил Кантарадзе. – Нужно найти посредника, которому он доверял бы. Кого-нибудь, у кого есть друзья на той стороне. Но я не знаю никого подходящего.
– В делах говорится, что его сын мотал срок в лагерях.
– А-а, это! Да, – Кавтарадзе пожал плечами. – Но, в общем-то, не за преступление – так, за изнасилование. Нетрудно было догадаться, на что он намекал: «Вы же должны понимать: парень был совсем молодым».
– Возможно, я и знаю человека, у кого есть друзья на той стороне, – подумав, ответил Чантурия.

– 24 –

Понедельник, 10 апреля 1989 года,
3 часа дня,
Дома у Микадзе
Георгий Микадзе сидел на балконе своей квартиры в центре старого Тбилиси, на скамье, обтянутой потертым зеленым бархатом. Полностью изолированный балкон являлся как бы продолжением квартиры, он немного выступал и нависал над улицей. Скамья занимала почти весь балкон, внутри обшитый темным мореным дубом, инкрустированным извилистым абстрактным узором. По бокам балкона были узкие окна, через которые просматривались оба конца тесной улочки.
Георгий сидел, опираясь на трость, изредка поворачиваясь, чтобы взглянуть на улицу, будто ожидая кого-то. Напротив него в тяжелом резном кресле сидел, утонув в нем, Серго Чантурия.
– Империи никогда ничему не учились, Серго, – говорил Микадзе. Иногда даже кажется, что они не способны усваивать уроки. Прежде в них были голодные забастовки, теперь революция. – Не дели шкуру неубитого медведя, – заметил Чантурия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39