А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Благодать особая на вас сошла, что ли?
– Никак нет. Скорее, наоборот.
Каретников вдруг задумался.
Вековая история острова могла таить в себе что-то... он пошевелил пальцами. Мистическое, что ли. Было бы странно, если все эти намоленные лики, небесные покровители отступились от паствы и не оказывали ей никакой поддержки. Но это счет на столетия, а у них – на секунду. Но опять же – существует и невидимое зло, которое он ощутил еще в придонных водах; оно неуклонно следовало за катером по пятам, а после вдруг будто рвануло ввысь, устремившись к вертолету с беглым капитаном-предателем на борту.
Он помотал головой, отгоняя наваждение. Так, того и гляди, сам в монахи запишешься. В сруб какой-нибудь отправишься или скит.
А что?
Туда ему и дорога.
Примет постриг и будет до скончания дней отмаливать грехи.
Генерал встал, погремел ключами, отомкнул сейф. Плеснул коньяка и выпил, не садясь. Каретникову не предложил – тот и не рассчитывал, да, впрочем, не слишком-то и хотел.
Посейдон угрюмо рассматривал свои ногти.
– Гладилина ищут, – утешил капитана хозяин кабинета. – Его обязательно возьмут. При вашем, конечно, содействии. Но нам неизвестны его хозяева. Они все мертвы. Тут уж вы постарались на славу, – в голосе шефа вновь прозвучала досада. – Вы только и умеете, что мочить. А нам теперь разбираться с немецкими коллегами.
– У них не может быть к нам претензий. Они действовали на свой страх и риск, на чужой территории.
– Вы что, малый ребенок? Это только на бумаге так будет выглядеть. Существуют неписаные правила, своего рода кодекс, причем куда более действенный... да, собственно, что я вам рассказываю азы? Вы разве сами этого не знаете? Незачем корчить из себя идиота.
– Виноват...
– Да помолчите вы... Заказчики! Он, капитан ваш, захочет избавиться от груза, и подороже. Он не имеет понятия, как с ним обращаться. Он знает, что это особо опасные микроорганизмы, но не более того. Он страшно, невообразимо опасен. Нам следует искать не столько капитана, сколько группировки, к которым он может сунуться. Улавливаете? Не гасить на месте, а устанавливать контакты.
– Ну да, – кивнул Посейдон, рассеянно поигрывая бокалом. – ЦРУ. МИ-5. Моссад. Аль-Каида. Продолжить?
– Не стоит. Нам предстоит огромная работа по проверке всех эмиссаров. Всех, кто выйдет с ним на связь. Это дело жизни и смерти.
– А все-таки мне любопытно – что это за дело такое? – Каретников остро взглянул на генерала. – Что за микроорганизмы? Очень тяжело, товарищ генерал-майор, работать вслепую, просто рискованно – для окружающих.
– Это не в вашей компетенции, – парировал тот. Иного ответа Посейдон и не ждал.
И больше не настаивал.
Генерал расстелил на столе подробную карту местности, вооружился циркулем. Покряхтывая – старость не радость, – он начал ползать по ней, втыкая острие то в одну, то в другую точку.
Клюнтин был подслеповат.
Комическое зрелище.
Каретников встал рядом, готовый внимать и принимать к исполнению.
– Вот здесь приземлились... – здесь и здесь – оцепления... Муха не пролетит. Во всяком случае, хотелось бы в это верить.
– Поселки?
– Доживают свое.
– Он сущий зверь, – напомнил ему Посейдон. – Он детей в заложники берет. Я предлагаю усилить населенные пункты.
– Детей там практически нет. Ну хорошо, будь по-твоему. Я усилю группы, и Маэстро привлеку, но сам понимаешь...
Каретников медленно произнес:
– Мне кажется, товарищ генерал-майор, вы не особенно доверяете параллельным структурам.
Вместо ответа генерал положил палец к губам.
– Тсс! Ты забыл историю с дельфинами. Молчи и слушай. Будешь знать ровно столько, сколько нужно, чтобы крепко спать.
Каретников помнил нашумевшую историю с боевыми дельфинами, повлекшую за собой раскрытие заговора в структурах госбезопасности. И машинально отметил про себя: сон у него все хуже и хуже. Его, можно сказать, не было и в помине.
– Ты возьмешь Мину, Флинта, Магеллана и, я надеюсь, Торпеду. Если он уже в состоянии действовать.
– А что Чайка?
– Баба с воза, – грубо ответил тот, махнув рукой. Жизнь Чайки уже была вне опасности, и можно было позволить себе толику цинизма. – Ладно, забудь. И чего ее понесло в тот номер... Ты лишился бойцов, и мы это учли. Из первой боевой группы будут, скорее всего, Маэстро, Мадонна и Гусар. Возможно, привлечем и остальных.
– А Маслов?
– Аналитика не получишь, и чтобы больше я об этом не слышал. Предпочитаю рисковать мясом, а не мозгами. Вы будете выполнять самое неблагодарное дело, полезете в топи. Имей в виду, там болот – просто немерено.
– Оправдаю надежды, – кивнул Посейдон.
– Очень хочется верить. Надеюсь, на суше вы покажете себя лучше. И вот что: в случае необходимости груз следует уничтожить вместе с носителем. Это тебе мой личный приказ. Но учти, что его нет на бумаге, и я от всего открещусь. Так что в твоих интересах захватить все в целости и сохранности.

Глава вторая
ОТВЕДАВШИЙ КРОВИ

Что до капитана Гладилина, то он и сам не имел особого представления о том, куда ему теперь направить свои стопы.
По требованию вертолетчик доставил его в местность, где вряд ли когда и видали вертолет, хотя, казалось бы, не таежная глухомань – самая что ни на есть Европа, да и Питер не так уж далеко. Пилота было, конечно, жаль, но в таких ситуациях свидетелей не оставляют. Бедняга вернется на базу и непременно расскажет, где высадил капитана, – да какого там, к черту, капитана – заурядного затравленного урку.
Бедняга-пилот, в свою очередь, естественно, предчувствовал печальный финал и поэтому предпринял попытку уклониться от неизбежной участи. У оставшегося пилота не было оружия, вооружен был только его напарник, вынужденно сиганувший в ладожские воды. Поэтому он вознамерился просто удрать – с отчаяния, гонимый животным страхом и животной же надеждой, – сущее безумие.
Гладилину не хотелось стрелять, но преследования с последующим поединком, даже если тот окажется плевым делом, он тоже не желал, опасаясь за груз. Поэтому он с некоторой даже ленцой, заранее уверенный в успехе, послал вслед летчику пару пуль. Первая, вонзившись под лопатку, словно придала ему сил, рывком устремив вперед, а вторая перебила хребет.
Гладилин даже не удосужился проверить, мертва ли жертва.
Помощь все равно не поспеет; если тот и не сдох еще – околеет с минуты на минуту. Незачем зря расходовать патроны.
Много времени он, конечно, уже не выиграет. Вернись машина, не вернись – его наверняка вовсю ищут, причем именно в этих краях. Но он сделал все, что оставалось в его силах. Оставался сам вертолет, испуганным насекомым присевший на поляне...
Вертолет можно было сжечь.
Смысл?
Полная демаскировка.
Может, спрятать его тогда как-то иначе?
Гладилин даже хмыкнул.
Ветками закидать, да?
А если... улететь на нем?
Последний вариант, хотя и был реален, но категорически не годился: Гладилин не умел летать.
Какое-то время он постоял на пустынной поляне, оглядываясь по сторонам и невольно пригибаясь. Никто и никогда не учил его основам выживания в дремучем лесу. Какие грибы можно есть, а какие тоже можно, но только один раз? С мухомором бы он не ошибся, но вот с остальными – беда. Как подбить тетерева, как отбиваться от волков? Какие змеи ядовитые, а какие – не очень? И – главное – как отбиваться от местного люда, особливо охотников? Какие травы лекарственные? Как вообще ориентироваться на местности – по мху, ветвям, годовым кольцам?
Ни в чем из этого Гладилин ни черта не смыслил. Он общался лишь с особыми существами животного мира – двуногими; коллеги были в известном смысле приличные люди, хоть и сволочь на сволочи, а вот иные – нет... Он и сам в итоге оказался не очень приличной особью.
И который, интересно, теперь час?
День в разгаре.
Идти, скорее всего, придется лесом, который, слава богу, достаточно густой.
Плюс еще эта дрянь за плечами, в рюкзачке...
В часовне, где они с Клаусом Ваффензее удерживали детей-заложников, немчура кое-что рассказал про содержимое контейнера. Внутри первого находился десяток других, которым ничего не сделали ни вода, ни война. Футляры развинчивались, изнутри осторожно выглядывали ампулы.
Немец предупредил, что это страшная сила.
Неимоверная.
Особенные микробы, подвергнутые воздействию гамма-облучения и выведенные методом многих проб и ошибок. За эту хреновину любое государство...
В этом усматривалась горькая ирония судьбы.
В руках у капитана оказалось несметное богатство, но он не имел возможности распорядиться им по своему усмотрению. Он был по-прежнему нищ и вдобавок пребывал в смертельной опасности.
...У них с Ваффензее не было времени на долгие разговоры.
Почему эта дрянь столько лет пролежала в озере?
Почему ее вообще утопили со всей этой прелестью?
Почему спохватились теперь?
Неужели нельзя было достать по-тихому?
Но главное... главного вопроса Гладилин тогда задать не сумел.
Он угадывал шкурой, что ему предназначена некая миссия, причем речь идет о чем-то таком, что не связано напрямую с бактериологическим оружием.
И вот теперь он хребтом ощущал смерть, пристально смотревшую ему в межлопаточное пространство. Смерть как таковую, саму по себе, абстрактную, а не какой-нибудь конкретный заряд из наведенного оружейного ствола.
Гладилин отчаянно боялся споткнуться. Он боялся этого больше, чем выстрела. Про выстрел ты, в сущности, знаешь все, а вот про биохимию каких-то еще невиданных в мире тварей – ровным счетом ничего.
От этой дряни придется избавиться, упрятать ее где-нибудь понадежнее. Но только не здесь, слишком неудобно будет потом добираться.
...Ему, однако, продолжало чертовски везти. Он не только не поранился, но и не упал ни разу, а верст через пять проселочная дорога вывела его к небольшой сторожке; судя по всему, это было жилище лесника. Что ж, вывела его – выведет и других, но покамест он по-прежнему опережает преследователей – правда, так и не ясно, насколько.
Сторожка оказалась – одно название.
Никаких лаптей да берданок с полатями. Вполне современный домик зеленого, как и положено, цвета. Небось и телефон есть в наличии. Очень хорошо, удивительно удачно. Ну а если внутри никого не окажется, то это просто вообще будет подарок судьбы.
Справедливо опасаясь засады, Гладилин залег за бугром и долго следил за окнами. Никаких признаков жизни.
Тем временем оцепление, о чем он знать не мог, уже выстраивалось вовсю.
Что ж, можно рискнуть, решился он наконец.
Видок у него был, правда, еще тот, но ведь это лес, а не Большой театр. Здесь в чем только не ходят.
Он быстро приблизился к низким воротцам, держа в кармане ПМ со снятым предохранителем.
– Эй, хозяева, есть кто дома?
Ни звука.
Значит, засады нет, иначе его уже бы скрутили, стараясь, чтобы рюкзак не пострадал. Ну ладно, все, как говорится, в руках Божьих.
Действуя смелее, Гладилин взошел на крыльцо, бросил мрачный взгляд на истертую табличку, надпись на которой толком было уже не прочитать. Какое-то «хозяйство». Гладилин постучал уже решительнее:
– Открывайте, хозяева!
В домике что-то зашаркало.
Хозяин сторожки – явно преклонных лет – безумно долго возился с проржавевшим замком, потом отпер дверь и уставился на гостя ошалелым взглядом. Он явно был с похмелья.
– Чего надо? – спросил он хрипло.
Гладилин едва не спросил:
«Как насчет того, отец, чтобы нам с тобой развязать на пару маленькую биологическую войну?»
– Ась?..
Прямо лубок какой-то, выморочное простонародье.
– Водицы испить, – произнес Гладилин, подлаживаясь под идиотский этнический стиль. Он поднял ПМ, толкнул стволом деда в грудь. – Люди в доме есть, борода?
Старик в ужасе попятился.
– Да откуда? Людям тут больше делать нечего. Тут все разворовали давно... Сторож я, только и всего. Сторож.
– Сторож? – усмехнулся Гладилин, осторожно проходя в горницу – А чего ж ты тогда сторожишь, коли, по твоим словам, все разворовали? Хреновый ты страж, получается...
– Да себя самого сторожу, – подобострастно задребезжал дедок.
– Ну, тогда ты правильно время выбрал.
Сторож онемел; колени у него подогнулись, и он опустился на табурет.
– Почему? – пролепетал он.
– Потому... Впрочем, ты и себя-то уберечь толком не умеешь. Открываешь дверь кому ни попадя. Нормальный сторож мне уже бы давно кишки выпустил.
«Нет, – размышлял про себя капитан, – оставлять контейнеры здесь тоже нельзя. Медвежий угол. Или, может?.. Нет!»
– Телефон в доме есть? – резко спросил Гладилин.
Дед радостно закивал:
– Есть, есть – даже два! «Нокия» и «Филипс»...
В устах этого лешего хайтековские названия прозвучали дико. Гладилину почудилось, что он ослышался.
– «Нокия» и «Филипс»? – переспросил он недоверчиво. – У тебя?! Где ты их взял, старый? Неужто разбираешься?
– Взял! – Дед, хоть и был порядком напуган, искренне обиделся. – Награждали! Вот! За долгую службу... – Он полез за какой-то грамотой, покуда Гладилин переминался с ноги на ногу, постоянно прислушиваясь к звукам снаружи.
Сторож передал ему телефоны.
– Заряжены?
– А как же? Какое мне еще занятие? Только знай да заряжаю их. Мне-то и не звонит никто.
– На что ж они тогда?
– А это на случай чрезвычайного происшествия.
«Вот ты и дождался такого происшествия».
– Откуда же ты электричество сосешь, умник?
– Дык у меня генератор в подполе...
– А лепишь мне, что все разворовали. Хитрован ты! Ну-ка, давай называй пин-код, – потребовал Гладилин не без язвительности.
К изумлению гостя, сторож не только знал, что такое пин-код, но помнил его наизусть и с готовностью продиктовал.
С ума сойти! Вот уже если прет, так прет. Только бы не сглазить редкостную удачу. Есть контакт, черт его дери! Этим звонком он, конечно, вообще выдаст себя с головой, но дело наверняка того стоит.
Есть покрытие! Уму непостижимо!
Старик преданно смотрел на него.
– Спасибо, – довольно искренне произнес Гладилин. – Что ж ты тут, в глухомани, без ружья даже?
– Эх... – горько вздохнул сторож. – Было ружьишко, да лихие люди прибрали. Кто такие, я и не знаю. Небось беглые.
– Лихие люди ружьишко взяли, а могли ведь и жизнь, – кивнул Гладилин.
– Ты бы, мил-человек, умылся да перекусил чего? Лица на тебе нет, – заискивающе произнес старик.
Да уж, это точно!
– Нет, батя, – вздохнул Гладилин. – Недосуг. Прости, если что не так.
Он снова вскинул пистолет.
Грохот расколол лесную тишину, избу заволокло порохом. Гладилин выстрелил сторожу в лоб и сразу же начал набивать одному ему известный номер. Если он и выпутается из всей этой передряги, то только благодаря этому номеру.
Кровь вперемешку с костным крошевом и мозгами разлетелась по всей горнице, попав на капитана, но он оставил это без внимания.
– Вот тебе, дед, и лихой человек, – пробормотал Гладилин. – Надо было ружьишко-то поберечь...
Номер ответил сразу.
– Это я, – хрипло произнес капитан. – Позывной «Санта».
На другом конце возникло секундное замешательство.
– Вас уже фиксируют, – голос, ему отвечавший, был напрочь лишен акцента. – Груз при вас?
Говоривший был откровенен.
Он даже не поинтересовался для вежливости самочувствием и состоянием долгожданного Санты.
Он сразу дал понять, что вне груза эти вещи практически его не интересуют.
– Да.
– С вами все в порядке?
Надо же, спохватился!
Капитан Гладилин не знал и не мог догадаться, что состояние Санты интересовало абонента пусть и не в той же мере, что судьба самого груза, но тоже достаточно серьезно. Умей капитан предугадывать истинные намерения судьбы, обманчиво к нему милостивой, он скорее сожрал бы оба телефона, чем стал бы звонить по заветному номеру.
Собеседник назвал населенный пункт – от сторожки выходило километров двадцать лесом.
– Если дойдете – вам окажут всю необходимую помощь. Запоминайте. Сюда больше не звоните.
Вдыхая пороховую гарь и невольно раздувая ноздри, Гладилин старательно впитывал информацию.

Глава третья
ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ НА НОВЫЙ ЛАД

Моисей Залманович Нисенбаум, в прошлой жизни звавшийся – и бывший – Соломоном Красавчиком, прошаркал к излюбленной парковой скамейке. Мощные Линзы нынче отсутствовали, и вообще в парке было пусто. По-стариковски крякнув, он осторожно присел, предварительно подстелив газету, выложил шахматы.
– Партию? – раздалось у него за спиной.
Старик вздрогнул.
Нет, это был не его обычный партнер.
Высокий рыжеволосый мужчина, довольно молодой, с уверенным доброжелательным взглядом. Пожалуй, что с чересчур доброжелательным. Небольшой, но явный перебор.
– Извольте, – кивнул Нисенбаум.
Мужчина провел по скамейке пальцем, задумчиво изучил его, а потом сел, уверившись в том, что беспокоиться за бежевый плащ, в который он был облачен, причин нет.
Пока Моисей Залманович расставлял фигуры, незнакомец замурлыкал простенькую песенку. Старику пришло в голову, что агент пытается наладить непринужденную обстановку, опасаясь, видимо, за нервы контактера, – явный намек на возраст и старческое малоумие. В глубине души Моисей Залманович даже почувствовал себя немного задетым.
Напрасно, конечно, – ведь песенка была не случайной, и он это знал.
– В дни моей молодости пели иначе, – заметил Нисенбаум и поправил незнакомца, изменив несколько слов в припеве.
Пароль и отзыв.
– Что там с моим постоянным соперником? – будто бы невзначай, однако с напряжением осведомился старик. – С Василием Батьковичем?
Собеседник пожал плечами.
– Приболел малость.
Поймав испытующий взгляд Нисенбаума, он быстро уточнил:
– Нет-нет, ничего серьезного, уверяю вас. Легкое недомогание, возраст – сами понимаете. Скоро сразитесь по новой...
– Ваши бы слова да Богу в уши, – кивнул шахматист. – А вам не кажется, что это место – слишком людное для встреч подобного рода? Скоро появятся зрители. Посмотреть, как я разделаю желторотого под орех.
– А мы их прогоним, – беззаботно ответил тот. – Да мы и не задержимся, а сейчас пока никого нет.
– Тоже правильно, – кивнул Нисенбаум. – Как прикажете вас величать?
– Да зовите запросто – Игорем.
Старик пожевал губами:
– Хорошее имя. Героическое. Будь по-вашему – Игорь так Игорь. Князь Игорь. Только поете не по-оперному.
– Ну, если только в князи из грязи, – отшутился тот. – Какой из меня опер? – И посерьезнел: – Рассказывайте, Моисей Залманович. Все как есть.
Нисенбаум-Красавчик, он же Бильярдный Шар, пожал плечами:
– Собственно говоря, рассказывать мне не о чем. Василия вызвали в прокуратуру. И это все.
Игорь отнесся к этой безобидной новости предельно серьезно.
– Он говорил вам, зачем?
– Конечно, нет. Разве прокурорские докладывают?
– А сам он как считал?
– Никак не считал.
– Но ведь он же, насколько нам известно, сидел?
– Все сидели, – равнодушно отозвался старик. – Вам шах.
– Я прикроюсь. Вот так. Но соображения-то у него какие-то были? Если он об этом заговорил, то что-то же имел в виду.
– Наверное, были. Но он со мной не делился. У зэков не принято болтать языком – особенно если не спрашивают. Достаточно намека. Он и намекнул.
– А вы не спрашивали?
– Только в самых общих чертах. Излишнее любопытство всегда подозрительно. Я был ему благодарен, и он это видел.
– Это верно.
Игорь смотрел на шахматную доску, но думал явно не о партии. К тому же он совсем не умел играть, что стало ясно уже после первых двух ходов.
– Его ведь давно не трогали, так?
– Вроде бы так. Что его трогать, стародавнего сидельца?
– И вы не звонили ему после, не расспрашивали?
– Мы не настолько дружны. Мы никогда не созваниваемся, хотя телефон его я, конечно, знаю. Но звонить в этом случае – вы сами понимаете...
– И он не звонил? – полуутвердительно спросил Игорь.
– Нет.
Игорь откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза.
– Возможно, что все это ерунда, – проговорил он медленно. – Мало ли какие вскрылись дела.
– Возможно, – не стал спорить Нисенбаум. Игорь поднял палец:
– Но возможно, что и нет. Нам, кстати, известно, что в этом парке недавно произошло убийство. Слышали об этом?
– Разумеется, – Моисей Залманович Нисенбаум чуть улыбнулся. – Об этом слышали все. Да это пьянь, хулиганье. Развелось столько, что никакой жизни, ей-богу, – он произнес это вполне искренне, с чувством.
– Местных завсегдатаев опрашивали?
– Кое-кто проболтался, что – да.
– А вас?
– Меня – нет.
– А вот это и в самом деле внушает некоторое недоумение, – Игорь вынул пачку сигарет, закурил.
– Да, – чуть помедлив, согласился Соломон Красавчик. – Об этом я не подумал. Ко мне и вправду не лезли с вопросами.
– Может быть, еще и полезут...
– Не исключено.
– А это крайне нежелательно...
– Да уж, – старик вдруг непроизвольно дернул шеей – с некоторых пор Нисенбаума беспокоил нервный тик, следствие атеросклероза.
– Убийство – неплохой повод пригласить на беседу...
– С каких это пор им понадобились поводы? – возразил Моисей Залманович; он хотел было взяться за пешку, но передумал и отвел руку.
Подошел какой-то зевака, и Нисенбаум замахал на него:
– Нет-нет, молодой человек, только не сегодня. Вы нам помешаете. Я тренирую новичка, и он сильно волнуется.
Прохожий испарился, и оба продолжили разговор.
Нисенбаум прижал руки к груди:
– Поймите, – молвил он проникновенно. – Я старый и больной человек, мне повсюду мерещатся всякие ужасы. Может быть, я уже не гожусь в агенты. Может быть, меня пора списать. Но когда человека, с которым я провожу большую часть времени, вызывают в органы...
Игорь легко дотронулся до его плеча:
– Вы отличный агент, Моисей Залманович. Мы высоко ценим ваши заслуги. И я уверен, что вы совершите еще немало славных дел. И вы все сделали правильно. Этот вызов в прокуратуру нам не понравился.
Чуть успокоенный, старик дрожащей рукой взял ферзя, подержал, поставил на место. Уткнулся подбородком в кулак.
– Тронул фигуру – ходи, – улыбнулся Игорь.
Нисенбаум вяло улыбнулся в ответ.
Игорь решительно хлопнул себя по бедрам:
– Значит, поступаем так, Моисей Залманович. С квартиры вам придется съехать. Скорее всего, вам имеет смысл исчезнуть и из города. Обо всем этом мы позаботимся. И действовать придется как можно быстрее.
Нисенбаум тяжело и обреченно вздохнул:
– Эх... В мои годы нелегко покидать насиженные места. Но я все понимаю. Я уеду, куда скажете.
Игорь заверил его:
– Мы обеспечим вам максимум удобств. И, кроме того, мы, конечно же, постараемся выяснить, кто и почему вдруг заинтересовался вашим товарищем. У нас достаточно широкие связи.
Подумав, он добавил:
– Вполне вероятно, что вам придется перебраться за границу. Для этого есть и другие основания.
– Акция? – вскинулся Нисенбаум.
Игорь вновь улыбнулся. Улыбался он очень хорошо: открыто и снова чрезвычайно доброжелательно.
– Скорее всего. Видите ли... я сейчас поделюсь с вами сведениями, которые...
– Да-да, – закивал бывший Красавчик, давно превратившийся в Бильярдный Шар. – Вы знаете, что я умею молчать.
– Знаю, – кивнул Игорь. – Потому и рассказываю. Понимаете – мы, в свою очередь, тоже вышли на кое-кого. На того, кого разыскивали многие и многие годы. Вам что-нибудь говорит фамилия Валентино?
Старик потемнел лицом.
– Говорит, – процедил он. – Мне рассказывал о нем Сергей. Это гад, который проводил над ним первичные опыты. Предварительные, отборочные...
– Он самый. Так вот: имеются основания подозревать, что эта сволочь окопалась в Париже. Воображаете, какая наглость? Не Аргентина, не Бразилия – самый центр Европы! Под носом у французов, которые тоже не жалуют бывших нацистов.
Нисенбаум покачал головой:
– Но я никогда не видел его в глаза. Сергей, правда, описывал его, и довольно подробно, но этого мало.
– Вам и не придется его опознавать. Вы можете быть свидетелем как человек, имеющий непосредственное отношение к делу, на которое он работал.
Нисенбаум удивленно вскинул редкие седые брови:
– Свидетелем? Будет суд?
Игорь расхохотался:
– О чем вы говорите, Моисей Залманович! Какой ему суд? Никакого суда... Но как участник грядущего эксперимента вы, может быть, приобщитесь... к дознанию. Есть основания считать, что Валентино имеет непосредственное отношение к Проекту, и что Проект... скажем так, не закрыт. Во всяком случае, давнишняя история получила неприятное продолжение.
– Ясно, – сказал Красавчик. – У вас свои тайны, я в них не суюсь.
– У нас, – строго поправил его Игорь.
– Да, извините. У нас.
– И потом: разве вам не хочется поучаствовать в дознании лично?
Пальцы у старика скрючились, глаза зажглись.
– Да, – хрипло проговорил он. – Я очень, очень хочу поучаствовать лично. Хоть прямо сейчас. В любую секунду.
Его собеседник, несмотря на молодость повидавший виды, невольно содрогнулся, вообразив, какие вещи способен сотворить с бывшим доктором Валентино Баутце Нисенбаум, если отдать ему на откуп эсэсовца – человека, между прочим, не менее пожилого, чем сам Моисей Залманович. Кровавая встреча двух верных кандидатов в дом престарелых – или на кладбище. Он подумал, что Соломон Красавчик в мести своей, возможно, окажется способен превзойти самого доктора Валентино с его былыми лагерными подвигами.
Жуткая картина промелькнула перед внутренним взором Игоря и погасла.
– Отношение к Проекту, – повторил Нисенбаум. – Он стоит за событиями на острове Коневец? Между прочим, ваши интересовались мною именно в связи с ними.
– Вот еще что, Моисей Залманович, – сказал Игорь, поигрывая ладьей и вовсе не собираясь отвечать на неуместный вопрос – Не любопытствовал ли кто-нибудь в последнее время насчет... вашего здоровья?
– Нет, – с готовностью отозвался Красавчик. – Я доложил бы сразу.
– Не вызывали в поликлинику? На плановую диспансеризацию?
– Я и так там днюю и ночую, – с горечью ответил старик. – Нет, не вызывали. А вы полагаете...
– Глупо сбрасывать со счетов вторую сторону. Вы же сами обеспокоились приглашением вашего друга в прокуратуру – Игорь тщательно затолкал окурок в сигаретную пачку – В игре довольно много участников.
– Нет, меня не звали.
– Ну хорошо. Итак, на квартиру не возвращайтесь. Отправляйтесь прямо отсюда на Четвертую Базу.
– Но мои вещи...
– Не тревожьтесь о них. Никому не звоните. В поликлинику без крайней нужды – вообще ни ногой. Лучше уж вызывайте скорую... нет, сразу же поставьте в известность нас!
– Хорошо.
– Связь прежняя. Без нужды на нее тоже не выходите. Телефон у вас при себе?
– Да, я прихватил. Это понятно.
– Тогда расходимся. Спасибо за партию, Моисей Залманович. Было чрезвычайно познавательно.
Молодой человек встал, церемонно поклонился, протянул руку, и старик столь же уважительно пожал ее. Игорь неторопливо, вразвалочку пошел по аллее, а Моисей Залманович – тоже неспешно – стал собирать шахматы. Уложив фигуры, встал, подобрал газету, аккуратно сложил ее, сунул в карман. И медленно двинулся в противоположную сторону.
* * *
Прохожий зевака, остановившийся поглазеть на игроков, хоть и скрылся из вида, но далеко не ушел.
Он удобно обосновался за ближайшим плешивым пригорком, откуда вел пристальное наблюдение.
Со стороны могло показаться, будто он беседует сам с собой, но это было не так. Досужий зевака располагал новомодным переговорным устройством, крепящимся к ушной раковине.
– Они расходятся, – сказал он негромко. – Нулевой вариант, вас понял. Начинаю работать.
...Рыжеволосый Игорь вышел прямо на него и сразу узнал.
Рука Игоря немедленно скользнула за пазуху, но он ничего не успел сделать. Пуля, выпущенная из пистолета с глушителем, вошла ему в переносицу, и агент тяжело повалился на тропинку, так и не успев до конца осознать случившееся. В парке произошло очередное убийство, на сей раз не имевшее ничего общего с хулиганством.
* * *
А в это время на другом конце парка происходили события иного рода, менее кровопролитные.
Моисей Залманович, с зажатой под мышкой шахматной доской, плелся по адресу, именовавшемуся Четвертой Базой. На душе у него было муторно, ему отчаянно хотелось домой.
Когда он вышел на проспект, его уже ждал черный «мерин».
А возле «мерина» его, в свою очередь, дожидались двое – самого, что характерно, невзрачного и незапоминающегося вида.
Первый шагнул вперед, второй недвусмысленно держал руку в кармане и выглядел напряженным.
– Здравствуйте, Моисей Залманович, – приветливо вымолвил первый. – Прошу в авто. У вас ведь больные ноги...
Ноги у Красавчика и в самом деле были больные. Но подкосились они не от этого. Двое быстро подхватили его и втолкнули в салон, старик подтянул колени автоматически, неуклюже изобразив «полусамоварчик».
«Мерседес» рванул с места.

Глава четвертая
ПРИКАЗ НА ЗАПАД

Начальство непредсказуемо, как сама жизнь. Для многих оно и является жизнью, тяжелой и беспросветной.
«Сирены» уже вовсю готовились начать операцию по поиску и захвату капитана Гладилина, и Каретников даже успел связаться с Маэстро и договориться о встрече для выработки плана совместных оперативных действий, когда его снова выдернули в Управление.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":
Полная версия книги 'Подводный спецназ -. Парижский десант Посейдона'



1 2 3