А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Доехав до станции «Каменья», Серега вышел из электрички и, стоя на платформе, дождался, когда поезд скроется за поворотом. Стало тихо, как обычно бывает за городом, и только в рельсах пощелкивали колеса удалявшегося поезда. Серега вдруг увидел перед собой лицо Тимура, глядящего на него с надеждой и строгостью. Он вспомнил, как Тимур говорил ему:
— Мы все надеемся на тебя. От тебя зависит безопасность нашего дела. Помни об этом.
«Да, — подумал Серега, — на меня можно положиться. Я не подведу».
Он посмотрел на часы и, спустившись с платформы, зашагал вдоль путей вслед уехавшей электричке. Он уверенно шел, зная, что скоро выполнит важное задание. Через сорок минут он снова посмотрел на часы и остановился.
Рельсы негромко сказали ему о том, что сзади приближается поезд. Посмотрев в ту сторону, он увидел на расстоянии километра игрушечные вагончики, показавшиеся из-за леса. Серега знал, что это был московский экспресс.
«Не подведи нас», — снова услышал Серега голос Тимура.
— Да не подведу я, — вслух ответил он, зная, что сейчас выполнит важный приказ, и шагнул на рельсы…
У дорожной обходчицы Прасковьи Тихоновны заболела сменщица. Дура, есть дура. Говорила ей — не бегай ты после бани за своим пьяным охламоном. Сам приползет на автопилоте. Нет, пошла, искала его по кустам и заборам, нашла, притащила на себе. Что мылась, что не мылась. И вот результат. «Тихоновна, выручай! Я вся горю, не пойму от чего».
Вот и шла Прасковья злая и невыспавшаяся по железнодорожной насыпи, в оранжевом жилете, с кувалдочкой на плече. Долюшка русская, долюшка женская… Зато на свежем воздухе, свой огород есть у времяночки.
И что одна-одинешенька — это тоже не беда, сколько их таких баб по России. Вон, Нюрка-сменщица не одна. Любовь, говорит у нее. Видела она эту любовь. Один глаз на Москву смотрит, а другой — на Минеральные Воды. И в обоих глазах одна любовь читается — к водке. Люблю, говорит, ты только наливай, не отвлекайся. А как набрался, так ищи его по лесу, как гриб. Нашла? Тащи на горбу во времянку… Хороша у нас на Руси любовь! Только больно он тяжелый, Нюркин ухажер. Сам-то он плюгавый, да сапожищи у него больно здоровы, сорок пятого размера и еще с подковками.
А не он ли это по насыпи тащится? Про волка речь, а он навстречь! Нет, этот городской, одет прилично. Трезвый, не шатается. Лицо счастливое. Улыбается. Может, новый русский? Так те, все на «мерседесах» ездют, а этот пехом… под московский двадцать первый. На рельсы шагнул и ручки растопырил, словно Анна Каренина!
— Да ты что же такое удумал, бестолковая башка?!
Раздумывать было некогда. Мужик на окрик никак не отреагировал. Тихоновна находилась от него в паре шагов, а потому, подбежав, размахнулась и тюкнула самоубивца тем, что было в этот момент под рукой, то есть кувадцочкой. В состоянии аффекта сама не поняла куда попала, но мужичок ахнулся в канаву, только городские штиблеты в воздухе мелькнули. Тут как раз и экспресс промчался, чуть Прасковью не задел.
Подошла. Лежит. На лбу здоровенная шишка. Это не беда! Лоб для мужика — самая бесполезная вещь. Жив ли? Дышит. Шепчет что-то. Жопер какой-то задание выполнил. Какой такой «жопер»? Может, шофер?
Эх, как там Нюрка своего носит? Вот так… На крюкишах. Взяли! Тяжеловат, не чета Нюркиному огрызку. Ну да ничего, донесем как-нибудь. Куда ж его? К себе, во времянку. Больше некуда. Кувалдочку я тоже не брошу. Упрут еще! Ну, мужичок, тронулись… Не в том счастье, чтоб лбом локомотив поймать, а в том, чтобы жить и поживать… Поживешь еще на белом свете.

* * *
«…ну, что я могу сказать вам, Волк… Я удовлетворен. Весьма удовлетворен. В докладе Слону я отмечу ваше усердие и профессионализм. Теперь мы, наконец, можем предоставить объекту „Губа " обещанный товар. А то он уже начал беспокоиться.
— Благодарю вас, Тигр. Но скорее уж не мое усердие, а Скорпиона. Между прочим, должен сказать, что, если бы не стимулген, объект „Джокер" вряд ли уложился бы в сроки. Правда, это снадобье не очень полезно для здоровья…
— Жизнь тоже не очень полезна для здоровья, Волк. От нее умирают. Кстати, Скорпион навел порядок после работы?
Вот тут, Тигр, случилось непонятное.
Скорпион использовал этот новомодный гипнонаркотик. То ли „Сирена", то ли „Горгона", не помню. В общем, какая-то древнегреческая вредная баба. Короче говоря, объект „Джокер"должен был сделать все сам. К этому все и шло. Он выехал в нужном направлении, вышел на станции Каменья, а потом исчез…
— Как исчез?
— Может, вы просто плохо искали его останки?
— Мы их вообще не искали. Но никаких сообщений о попавшем под поезд № 21 в этот день не было.
— И что теперь, Тигр? Как это отразится на проведении операции?
— Пока не вижу никаких препятствий. А „Джокера" мы найдем…»
Глава 16
НА ДЕЛЕ ДУМАЛ ТЫ О ТЕЛЕ, ОТПРАВИВ ВСЕХ НА БУКВУ «Ж»!
Если организация Кабачка была преступной не в большей степени, чем правительство любой из южноамериканских стран, то представители салтыковской группировки были попросту разбойниками с большой дороги. Это были откровенные бандиты, кичащиеся своей кровавой славой.
Уровень их деятельности предполагал использование кистеня, топора и ржавого тесака. Однажды на рабочей встрече руководителей нескольких наиболее влиятельных неформальных объединений Кабачок элементарно доказал всем присутствующим, что существование таких примитивных и опасных сообществ, как салтыковская группировка, полезно для других организаций, занимающихся настоящими и серьезными делами.
Общественная опасность салтыковцев была совершенно очевидна и не нуждалась в анализе и доказательствах. Их внешний вид, вызывающее поведение в общественных местах, кровавые, шокирующие общество преступления, совершаемые ими, были налицо. Когда этих тупых и опасных бандюков ловили, показывая по телевизору операцию по их захвату, народ получал удовлетворение. В общественное сознание внедрялся образ именно такого преступного сообщества.
Салтыковские братаны: Вован, Букаха и Крендель ехали в старом черном «БМВ-525» по проспекту Энгельса в сторону Лысой горы.
В багажнике их машины лежал Михаил Борисович Иванов. Он был связан, и рот его был заклеен пластырем.
В ста метрах позади следовала еще одна машина, «Жигули» пятой модели, в которой сидел новобранец-салтыковец Огурец. Дистанция — сто метров. Задание — сечь поляну.
Огурец, чувствуя себя агентом прикрытия, держал дистанцию и смотрел по сторонам злобно и подозрительно.
Михаил Борисович Иванов, упакованный в багажнике «БМВ», стал жертвой примитивного жульничества, закономерно перешедшего в вымогательство с применением угроз и силы. Говоря проще — его развели по полной.
На пятидесятом году жизни он пришел к выводу, что настало время позаботиться о старости и создать надежный источник постоянного дохода.
Наведя справки, Михаил Борисович достал из-под матраса несколько тысяч долларов, накопленных им за последние годы жизни, и купил хороший ларек. На товар денег не хватало. Кроме того, нужно было заплатить немедленно объявившейся «крыше».
«Крышей», ясное дело, были салтыковские орлы-стервятники.
Дальше пошло по накатанной схеме. Салтыковцы предложили ему деньги, не требуя никаких гарантий и процентов. Михаил Борисович, не почувствовал ничего подозрительного и с радостью согласился принять помощь. Человек человеку — брат, думал он.
Далее, когда четыре тысячи долларов были уважительно вручены ему, он заплатил взятки чиновникам, наполнил лавку товаром и приготовился богатеть. Он так верил в это, что даже купил небольшой сейф размером с коробку из-под ботинок, и вмонтировал его в стенку между сервантом и трехстворчатым шкафом. И, как положено, прикрыл его картиной «Иван Грозный и его сын Иван».
Первые же дни торговли были удачны и вселили радость в его душу.
Но случилось так, что его малопьющий продавец вдруг оказался настолько пьян, что не заметил, как из ларька вынесли буквально все.
Прибывшие на место происшествия представители «крыши», а именно — Вован, Букаха и Крендель, провели короткое следствие и вынесли вердикт — сам виноват!
Михаилу Борисовичу было рекомендовано в кратчайший срок решить, что делать дальше, и не забывать о том, что врученные ему деньги были выдернуты из важного дела, которое должно было принести баснословные барыши.
Кратчайший срок, соответствовавший трем дням, быстро прошел. Разговоры пошли в другом ключе.
Первый разговор в новом ключе закончился тем, что ларек, оцененный едва в четверть своей первоначальной цены, перешел в собственность салтыковцев в качестве погашения весьма незначительной части долга. Долг, надо заметить, рос удивительно быстро. В его сумму, кроме основных четырех тысяч, вошла стоимость розыскных мероприятий пропавшего вдруг продавца и прочие непредвиденные расходы, вроде оплаты нелегкого труда якобы подключенных к делу знакомых следователей из районного отдела милиции.
Когда сумма повешенных на Михаила Борисовича денег дошла до двенадцати тысяч долларов, для него стало очевидным, что маленький сейф, купленный им, годится разве что в качестве урны для его праха. И надгробием, если оно будет иметь место вообще, окажется раковина с цементом.
Наконец, в неприятных разговорах с представителями «крыши» прозвучало слово «квартира». Михаил Борисович подозревал, что дело идет к этому, но не хотел даже думать о таком ужасном финале. И поэтому, когда разговор коснулся отчуждения его двухкомнатной квартиры в пользу кредиторов, он встал на дыбы. Это была ярость кролика, которую трое бандитов тут же укротили демонстрацией откровенной угрозы.
Разговор происходил на территории кооперативных гаражей, и в соответствии с намеченным планом, который предусматривал произвести в этот день окончательное устрашение клиента, Михаил Борисович был связан, рот его был заклеен пластырем, и его оцепеневшее от ужаса тело было уложено в просторный багажник весьма не нового, но все же «БМВ».
Предполагалось разыграть перед Михаилом Борисовичем следующий спектакль:
«Грубый и страшный Вован рвется угробить „козла", который подставил их и их деньги. Добрый Букаха удерживает Вована, позволив, однако, несколько раз ударить клиента. А рассудительный Крендель будет выдвигать разумные доводы и подкидывать конструктивные предложения, касающиеся, однако, того, что с квартирой все-таки придется расстаться. После чего наступают спокойствие и мир».
А пока Михаил Борисович находился в багажнике в состоянии замотанной в паутину мухи и с ужасом прислушивался к доносившимся из салона неразборчивым разговорам и взрывам грубого смеха.

* * *
Шварц и Ден тоже ехали по проспекту Энгельса. Они выполняли просьбу шефа, который, заботясь о своей любимой племяннице, послал ей на дачу в Синий Бор припасы и гостинцы. В их багажнике томились форель, курочки, половина туши небольшого теленка, овощи, фрукты, напитки и прочая снедь. Машина, в которой они ехали, была обыкновенной жигулевской «десяткой», во всяком случае — внешне. Внутренне же «десятка» была в безукоризненном техническом состоянии, с двигателем, форсированным в мастерских сборной города по ралли. Правда, теперь машина заправлялась только 95-м бензином.
Проехав мимо железнодорожной станции «Горбунки», Шварц остановился у ларька, чтобы купить бутылку «Пепси». Из остановившейся впритык к «десятке» «БМВ» вылез здоровенный амбал. Проходя мимо Шварца, амбал намеренно задел его плечом и, не извиняясь, попер дальше. Шварц ощутил в области солнечного сплетения легкое дуновение пустоты, но усилием воли тут же погасил его. Пацан искал приключений. Ну и пусть себе ищет в другом месте. Глубоко выдохнув, Шварц открыл дверцу и уселся за руль.
— Видал? — спросил он у Дена и завел двигатель.
— Видал, — ответил Ден, смотря в широкую спину бандита, который, отпихнув в сторону ветерана-инвалида Великой Отечественной, стал затовариваться пивом без очереди.
Шварц, он же Геннадий Шишкин, был человеком смелым и сильным, но старался всегда быть хладнокровным. В свою бытность командиром отряда спецназа, ему приходилось не раз убивать, выполняя свою работу. Но, несмотря на все свое хладнокровие, в обычной жизни он патологически ненавидел бандитов отморозков, безнаказанно издевающихся над простыми людьми.
Включив поворотник, Шварц отъехал от поребрика и, быстро набрав скорость, влился в поток машин.
Посмотрев на датчик бензина, он сказал:
— Надо бы заправиться, — и перестроился в правый ряд.
В это время Огурец, боясь потерять из виду «Бомбу», проехал на красный свет и этим сильно порадовал гаишника, стоявшего на Потемкинской площади. Гаишник неторопливо изучил документы. Ситуация усугублялась тем, что у Огурца не было с собой ни копейки.
Так и не дождавшись заветного предложения разобраться на месте, инспектор вздохнул и предложил нарушителю сесть с ним в машину ДПС для составления протокола.
Расстроенный Огурец был вынужден принять это предложение.
Впрочем, он надеялся догнать братков вовремя.
Шварц свернул к заправке «Баррель» на углу Индустриального проспекта, когда его машину опасно подрезала все та же «Бомба», нагло влезая первой на заправку за 95-м бензином. Шварц едва успел затормозить, чтобы не протаранить «БМВ» правую заднюю дверь.
Из «БМВ» вылез давешний громила, оценивающе посмотрел на ничтожное расстояние, оставшееся между двумя машинами, и произнес:
— У тебя денег много, что ли? — и, угрожающе плюнув на асфальт рядом с «десяткой», ушел платить.
Вернувшись, амбал встал рядом с колонкой, картинно оперся на «БМВ» и принялся демонстративно разглядывать скромную «десятку». Дружки, сидевшие в салоне иномарки, тоже обернулись, глядя на Шварца и Дена и усмехаясь при этом.
Закончив заправку, амбал еще раз бросил на «десятку» презрительный взгляд и дал по газам так, что оставил на асфальте две черные полосы.
Выждав несколько секунд, Шварц включил передачу и медленно проехал мимо колонки.
— Заправимся позже, — спокойно сказал он, и Ден внимательно посмотрел на старшего.
Шварц выехал с заправки и сразу же увидел впереди черный «БМВ», который, нарушая все элементарные представления о безопасности движения, рискованно вилял между рядами, пугая других водителей и резко ныряя в промежутки между машинами.
Шварц, не приближаясь к «БМВ», держался на таком расстоянии, чтобы не потерять иномарку из виду.
После поста ГАИ машин стало поменьше, и Шварц отстал метров на двести, чтобы не мозолить глаза сидящим в «БМВ». Он знал, что догнать их не составит для него ни малейшего труда, и спокойно закурил.
— Достань, — сказал Шварц.
Ден вынул из замаскированной в правой двери ниши модерновый «вальтер» и протянул Шварцу.
Тот, не глядя, засунул пистолет за пояс.
Будучи подчиненным Шварца, Ден точно знал, когда приятельские отношения уступают место выполнению приказов, и ни о чем не спрашивал. Он знал, что будет дальше, и молчал, приготовившись действовать по обстоятельствам. Приготовления эти сводились к тому, что он достал из-под сиденья пистолет «Макарова», взял его в левую руку и, передернув затвор, накрыл руку с пистолетом тряпкой.
Теперь и он был готов.
Через некоторое время «БМВ» притормозила и замигала левым поворотником. «Бомба» свернула на примыкающую к трассе бетонку и прибавила ходу. Шварц, свернув следом, немного наддал, выдерживая дистанцию. Ни впереди, ни сзади никого не было. Так они проехали около километра,
— Пора, — сказал Шварц и вдавил педаль в пол.
«Десятка» прыгнула вперед, в считанные секунды догнав «БМВ». Шварц с ходу объехал бандитов, тут же технично прижав их к обочине. Водитель «Бомбы» был вынужден вдарить по тормозам, чтобы не столкнуться с подрезавшей его «десяткой».
«БМВ» не оставалось ничего другого, как в туче пыли юзом затормозить на обочине. Как только машины остановились, Шварц открыл дверь и быстро вышел. У него не было ни малейшего желания пугать этих ублюдков стволом и наслаждаться их позором. Пистолет он держал в опущенной правой руке, которую прятал за бедром. Подойдя вплотную к левой передней двери «БМВ», он поднял пистолет и тут же выстрелил открывшему пасть бандиту прямо в нос. Второй выстрел пришелся на долю соседа, пуля попала ему в шею. Схватившись за рану, он захрипел. Видя, что настает кирдык, сидевший на заднем сиденье третий бандит протянул было руку к двери, но тут же получил пулю в голову.
Шварц, не торопясь, произвел три контрольных выстрела и поставил пистолет на предохранитель. Обернувшись, он увидел стоявшего за спиной Дена с «Макаровым» в левой руке. Протянув ему «вальтер», Шварц вынул мобильник и нажал несколько кнопок. При этом, стоя слева от «БМВ», он не сводил взгляда с трупов, желая быть твердо уверенным, что они именно трупами и являются.
На том конце сняли трубку, и Шварц сказал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27