А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Конечно, на коменданта наплевать, но не хотелось бы, чтобы тот пожаловался в управление по водному хозяйству, что его поднимают с постели в середине ночи. Паркеру пришлось ждать еще минуты три, когда снова появился лифт, из которого вышли комендант и Формутеска. Паркер спросил:
— Ну как, все в порядке? — Эта фраза должна была означать, что с дверью проблем нет. В противном случае Паркер бы произнес: — Что-то не в порядке?
Формутеска был очень доволен тем, как ловко они все это разыграли.
— Да, все в порядке, — ответил он, пытаясь произнести эти слова угрюмым тоном, правда, на сей раз ему это не очень-то удалось.
Впрочем, коменданту было не до них. Его веки слипались, в своих мечтах он пребывал уже в постели. Проводив Паркера и Формутеску до выхода и придерживая для них дверь, он вяло кивнул в ответ на выраженную Паркером надежду, что отныне с трубами будет все в порядке, запер ее и удалился.
Уже очутившись на тротуаре, Формутеска позволил себе разразиться нервным смешком.
— Последняя часть была жутковатой. Когда я остался с ним наедине.
— Игра стоила свеч, — успокоил Паркер.
Глава 7
Эти штуки были схожи с круглыми брошками, на задней части которых располагался циферблат. Паркер, держа их в руках, спросил:
— Насколько они точны?
— До минуты, — ответил Гонор так гордо, словно сам изготовил их. — Вы устанавливаете эти две красные стрелки: одну на нужный вам час, другую — на минуту. Черные стрелки движутся, показывая время; когда они совпадут с красными, произойдет взрыв.
Они находились в “штаб-квартире” Гонора; весь арсенал был разложен на столе. Пистолеты, пулеметы, дымовые и газовые бомбы. Кроме того, там лежали свернутые в кольца веревки, ножи, резиновые перчатки, липкий пластырь. И еще две бомбы замедленного действия держал в своих руках Паркер.
— Хорошо, — сказал он. — Поедем, установим их. — Он повернулся к Манадо и Формутеске: — Вы готовы?
Видно было, что Манадо мандражирует посильнее, чем артист перед выходом на сцену, но это не лишило его обычной подвижности. Он судорожно кивнул; зрачки его расширились. Формутеска, ставший самоувереннее и нахальнее после своего ночного набега с Паркером, усмехнувшись, ответил:
— Думаю, все на мази.
— Не следует считать так, пока работа не сделана, — возразил Паркер. Повернувшись к Гонору, он повторил тот же вопрос: — Вы готовы?
— Да. — Гонор взял с пола два “дипломата” и поставил их на стол. Чемоданчики были совсем одинаковыми, оба — черные с латунными замками.
— Это ваш, — сказал Гонор, придвинув один из них к Паркеру. — Возьмете сейчас или вернетесь за ним?
— Возьму сейчас.
Открыв другой “дипломат”, Гонор положил туда две бомбы с часовым механизмом. Он закрыл его, затем посмотрел на чемодан Паркера и удивленно спросил:
— Вы не собираетесь пересчитывать?
— Здесь они все, — ответил Паркер и опять спросил: — Вы готовы?
— Да.
Паркер взял чемодан и вышел из комнаты; Гонор последовал за ним. Остальные двое остались.
Они молча прошли к лифту, спустились вниз, на Пятую авеню, и взяли такси, чтобы доехать до Нижнего города.
— Тридцать восьмая улица между Парком и Лексингтоном, — сказал Гонор.
Моросило, шел холодный мартовский дождик, воздух был пропитан влагой. Рядом с таксистом лежал клубок ветоши, и он через каждые несколько кварталов протирал им запотевшее ветровое стекло. Медленно двигались “дворники”. Остановились у входа в музей, понимая, что за ними, скорее всего, следят из окон верхнего этажа. Но что Каземпы смогут увидеть? Что может быть подозрительного в том, что Гонор в середине дня показывает музей какому-то американскому ученому?
Гонор отпер переднюю дверь и пропустил Паркера вперед. Внутри пахло так, как пахнет обычно в зданиях, которые давно уже никем не посещаются; было сухо, прохладно и пыльно. На стенах фойе висели щиты; через дверной проем Паркер мог видеть следующий зал, по обеим стенам которого под стеклом были выставлены экспонаты. Деревянные, тщательно отполированные полы блестели, ковров на них не лежало.
Гонор повел гостя дальше, через длинную узкую галерею, по левую сторону которой располагались стеклянные ящики с экспонатами, по правую — установленные на пьедесталах деревянные статуэтки. Пройдя ее, они попали в небольшую, почти квадратную комнату, на боковых стенах которой висели картины. Лифт был напротив.
Кабина стояла на первом этаже. Они зашли в нее и, пока лифт поднимался к третьему этажу, Паркер изучал вентиляционное отверстие на потолке кабины. Чтобы открыть его, надо было всего лишь повернуть ручку. Паркер оставил ее в положении “открыто”.
На третьем этаже первые десять минут они занимались осмотром экспозиции. Вдруг кто-нибудь из братьев Каземпа подслушивает, поэтому они иногда перекидывались фразами, по которым можно было сделать вывод, что Паркер является профессором, который приехал сюда с научными целями.
Вернувшись на первый этаж, они продолжали играть в ту же игру. Но за проведенные внизу полчаса сумели упрятать бомбы с замедленным действием в такие места, где их не так-то просто было обнаружить. Взрывы должны были произойти с интервалом в две минуты.
Наконец Паркер сказал:
— Благодарю вас, мистер Гонор. Пребывание в музее было для меня очень полезным.
— Спасибо, — ответил Гонор. — Рад это слышать. — Его голос звучал как у человека, пытающегося скрыть от собеседника одолевающую его скуку.
Они вместе вышли из здания; Гонор тщательно запер дверь. На Парк-авеню он, махнув рукой, произнес:
— Вот такси.
— Я сяду на следующее, — ответил Паркер.
Гонор удивленно взглянул на него:
— Разве вы не поедете вместе со мной?
— В этом нет необходимости.
— Мы думали... — У Гонора был недоумевающий вид. — Мы думали, что вы вернетесь вместе с нами.
— Я все рассказал, — сказал Паркер. — Они знают, что надо делать, и знают, как надо делать.
Такси стояло рядом, ожидая Гонора.
— Это так неожиданно, — произнес он.
— Наши общие дела закончились. Запомните только, что вы не должны выходить из грузовика. Если что-нибудь не получится и вам придется начинать все сначала, найдите меня через Генди Мак-Кея.
— Хорошо, — сказал Гонор. — Что ж, большое спасибо.
— Все в порядке, — ответил Паркер. Увидев проезжающее мимо такси, он махнул рукой: — Счастливо.
— Спасибо. — Гонор резко вытянул руку вперед, словно неожиданно решился нарушить данное самому себе слово. — Был рад познакомиться.
Паркер пожал ее.
— Надеюсь, все получится. Они сели в разные такси.
— Отель “Уинчестер”, Западная Сорок четвертая улица, — сказал Паркер водителю. Он сел назад и стал смотреть в окно, тотчас выбросив из головы и Гонора, и бриллианты, и музей.
Он думал о Клер. Какое там имя она выбрала? Миссис Керол Боуэн. “Херридж-Хаус”. Бостон. Последние несколько дней, занятый разработкой плана, он совсем, не вспоминал о ней, теперь же ни о чем другом не мог и думать.
Он мог бы полететь на самолете, тогда уже через два часа он мог бы быть с ней.
В отеле он попросил счет. Поднявшись в свой номер, увидел, что у окна стоит, глядя на моросящий снаружи дождь, уже знакомый ему первый экс-колонист. Тот самый, который в самом начале всей этой истории проверял содержимое его чемодана.
Двух его друзей видно не было. Их ему заменял, очевидно, кольт, который он небрежно держал в правой руке, словно демонстрируя, что, хотя хорошо знает, как им владеть, уверен, что он не понадобится.
— Что на этот раз? — в нетерпении спросил Паркер.
— Мне кажется, нам следовало бы потолковать, — ответил человек.
Паркер вспомнил три имени в записной книжке Хоскинса.
— Кто вы? Дааск? Человек удивился:
— Вы знаете наши имена? А, от Хоскинса конечно же. Нет, я Мартен, Аарон Мартен.
— Хорошо, Мартен. О чем вы хотите поговорить?
— Мы можем поговорить о Гоноре, — ответил Мартен. — Когда будет совершено ограбление? Где сейчас спрятаны бриллианты? Куда он хочет отправить их после ограбления?
Паркер покачал головой:
— Вам лучше знать.
Мартен сохранял невозмутимость:
— Не хотите говорить об этом? Хорошо. Может быть, поговорим тогда о миссис Керол Боуэн? Или вы думаете, что она все еще в “Херридж-Хаус” в Бостоне, штат Массачусетс?

Часть третья
Глава 1
Клер проснулась от дикой боли в голове; сильно стучало в висках. Первой мыслью было: “Должно быть, я вчера сильно напилась”. Но постепенно, сквозь боль, к ней возвращалась память, и она подумала: “Но я же вчера ничего не пила”. Эта мысль заставила ее открыть глаза, и она увидела, что находится в совершенно незнакомом ей месте.
Сначала это был не испуг, только замешательство. Продолжая лежать на боку — голова утоплена в подушку, покрывало натянуто по шею, — она смотрела на ту часть комнаты, что предстала ее взору, — серую стену, коричневый кухонный стул и закрытую, старого образца дверь, задавая себе вопрос: “Где это я?”
Внезапно она поняла, что одета. Она лежала на кровати под покрывалом совершенно одетая! Только туфель не было.
Клер резко села и стала осматриваться — она находилась в комнате, в которой никогда не была раньше, и лежала в большой, старомодной, с медными шишечками двуспальной кровати; здесь еще стояли два шкафа, туалетный столик, ночные столики и три коричневых кухонных стула. Рядом с кроватью — лампы с гофрированными розовыми абажурами. На окнах — белые занавеси и наполовину спущенные темно-зеленые шторы. Через нижнюю часть окон в комнату проникал серый дневной свет. Окна, а их было два, располагались как раз напротив кровати.
В комнате больше ни души. Клер прислушалась, но всюду стояла полная тишина.
Где же она? Как сюда попала?
Боль в голове мешала думать. Чуть наклонив ее, она начала массировать виски, это немного помогло. Продолжая массаж, она старалась хоть что-то вспомнить.
Где она была прошлой ночью? Вообще, где она провела весь вчерашний день?
Она вспомнила, что после полудня поехала в Нижний город, в косметический кабинет на Франклин-стрит. Затем хотела где-нибудь купить вуаль, но не нашла такую, которая подошла бы к цвету ее волос. Вернулась в отель, надеясь, что вдруг приехал Паркер — ведь прошло уже девять дней, как они расстались, — или хотя бы прислал письмо, но ничего не было. Ей не улыбалось обедать одной в ресторане, поэтому она заказала еду себе в номер и, пока ела, смотрела в газете, нет ли чего интересного вечером в кино или по телевизору.
Была в кино? Но она не могла вспомнить ни фильма, ни передачи по телевизору. Что же она делала после обеда? Последнее, что она помнила, — это как она обедала, сидя на стуле за письменным столом, на котором были расставлены тарелки с едой, а перед ней у стены лежала газета. И как она чувствовала себя очень уставшей. И вот сейчас она проснулась здесь.
Ей что-нибудь подмешали в еду? Может быть, именно этим объясняется головная боль и то, что вчерашние события представляются ей такими неясными? Еду приносил какой-то новый официант, но тогда она не обратила на это никакого внимания, ведь за эти девять дней их сменилось несколько.
Наверное, это так и есть. Она припоминала, как сидела за едой, во вкусе которой не было ничего необычного, и ее вдруг начал одолевать сон. Перед ней стояли тарелки с недоеденной едой, а глаза все сильнее и сильнее слипались.
Встала ли она из-за стола и растянулась на кровати? Этого она не могла вспомнить. Кажется, она сделала это или, во всяком случае, хотела это сделать, но она точно не могла сказать, действительно ли она встала со стула и легла на кровать.
Она потерла голову. Если бы только унялась эта боль. А так она не может думать, не может сосредоточиться.
Кто же мог это сделать?
Клер посмотрела на часы. Они все еще шли, показывая двадцать пять минут пятого. Пятого? Значит, скоро вечер; она, должно быть, проспала почти двадцать часов.
Сбросив покрывало, Клер осторожно спустила ноги на пол. Она чувствовала себя очень слабой. При движении боль в голове усиливалась, поэтому она старалась двигаться медленно и осмотрительно. К тому же не хотелось, чтобы ее услышали и поняли, что она проснулась. Если, конечно, здесь кто-то есть.
Когда она встала, закружилась голова. Опершись ладонью о стену, она, как была в чулках, на цыпочках подошла к закрытой двери. Осторожно повернула ручку и легонько на нее нажала; дверь была заперта.
Окна? Идя вдоль стены и опираясь на нее рукой, она проделала этот показавшийся ей длинным обратный путь. Подойдя к первому окну и продолжая опираться о стенку. Клер вытянула голову к стеклу и посмотрела на улицу.
Второй этаж. Озеро, частично покрытое тающим снегом, холодное и унылое. Горы над ним, такие же холодные и унылые. Между домом и озером — темный сад с несколькими голыми деревьями и кустарником. Темный приземистый лодочный домик и рядом с ним бетонная пристань.
Услышав, как в двери позади нее поворачивается ключ, она внезапно испугалась, потеряла равновесие и чуть не упала, но сумела удержаться за стену. Стоя так, у окна, она смотрела, как открылась дверь, и вошел человек.
Ее не удивило, что это был один из тех троих, кто приходил к ним в самом начале, еще до Гонора.
— Вы проснулись, — сказал он. — Это хорошо.
Затем, посмотрев на нее более внимательно, нахмурился и произнес:
— Что-нибудь не так?
Она молча покачала головой. Она не могла выговорить ни слова, и ее страшило то, что мог бы сделать этот человек.
Стоя в дверях и хмурясь, он продолжал смотреть на нее; казалось, внезапно понял, о чем она думает; это странно смутило его. Он развел руки, ладонями вниз.
— Не беспокойтесь ни о чем, — сказал он. — Вам здесь ничто не угрожает. Хотите есть?
Она снова покачала головой. Страх начал исчезать, не столько из-за его слов, сколько из-за его смущения, но по-прежнему ей нечего было ему сказать.
Он растерянно оглянулся, желая наладить с ней контакт, но не знал, как это сделать.
— Если вам что-нибудь понадобится, — произнес он, — постучите в дверь. Я сразу приду.
— Я хочу домой. В свой отель.
— Простите, — ответил он. — Не сейчас.
— Когда же?
— Скоро. Вы точно не хотите есть?
— Нет ли у вас аспирина? — Она сама удивилась, что попросила его об этом. Он радостно улыбнулся.
— Есть, конечно. Сейчас принесу. — Он вышел, и она заметила, что он не забыл запереть за собой дверь.
Сейчас она сердилась на себя за свою просьбу. Она сама помогла ему наладить контакт с ней; кроме того, этим она дала ему понять, что как-то примирилась со своим положением. Она почувствовала, что позволила ему одержать победу, которую он не заслуживал, и решила, что откажется от аспирина, когда он его принесет; однако, немного поразмыслив, поняла, что это будет всего лишь пустым жестом, который уже не сможет исправить ее ошибку.
Какие глупые мысли приходят ей в голову. Она снова оглядела эту комнату, холодную, пустую и тесную.
Ей нужен был Паркер.
Глава 2
Джок Дааск любил женщин, у которых было все, что надо, — и тело и голова, а Клер была именно такой женщиной. Он сидел напротив нее за кухонным столом, глядя, как она ест кукурузные хлопья с молоком — больше у них ничего для нее не нашлось, — и думал о том, как хорошо было бы ему познакомиться с ней при совсем других обстоятельствах. Он размышлял также о том, какие сексуальные отношения могут возникнуть в той ситуации, в какой оказались они — похититель и жертва, однако возможность изнасилования никогда не привлекала его. Джок Дааск был не таким человеком.
Вообще-то он сам не знал, какой он. Его теперешняя роль была слишком противоречива — он совершил похищение, хотя по природе своей не был похитителем; он собирается совершить кражу, но он не вор; и ему казалось, что такой была вся его жизнь. Он родился в Африке, но не был африканцем. Его родители были европейцами, но он сам не европеец. Он хорошо учился в английском университете, но не стал интеллектуалом. Служил наемным солдатом в разных частях Африки, но никогда не был бездумным искателем приключений. Казалось, все в нем было соткано из такого рода взаимных отрицаний.
Джок Дааск, сын богатого африканского плантатора, воспитывался в сознании того, что все вокруг принадлежит его отцу, и когда-нибудь будет принадлежать ему. В юности его друзьями были дети таких же белых землевладельцев, и они уже тогда, по-видимому, сознавали странную противоречивость своей судьбы, состоящую в том, что они представляют собой правящий класс и в то же время являются чужеземцами. Что ж, за все приходится платить, и это было не такой уж чрезмерной платой.
Но так было до независимости. Дхаба избежала тех ужасных родовых мук, которые сопровождали появление многих африканских государств, но даже там, где этот процесс прошел относительно спокойно, один факт оставался непреложным — белый правящий класс должен был уйти.
Дааск в это время заканчивал аспирантуру в лондонском университете и узнал о событиях в Дхабе только тогда, когда отец позвонил ему из лондонского аэропорта и попросил приехать за ним.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13