А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На его колене, поблескивая в отсветах огня, подобно золотой нити, лежал один-единственный женский волос.Он медленно выпрямился, держа волос на свету. Его пальцы дрожали, движения были порывисты. Этот волос выпал из письма или конверта, и он был абсолютно похож на ее волосы.Со стороны хижины, в которой жил агент, донесся хриплый звук охотничьего рога: то Брид звал его ужинать. Прежде чем ответить на призыв, Стил намотал золотистую шелковую нить на палец, осторожно снял ее и положил между бумагами и карточками в кожаный бумажник. Его лицо пылало, когда он вошел в хижину агента. С того вечера на балу у Хаукинсов, когда он ощутил чудесное прикосновение женской руки, теплый аромат ее дыхания, нежную ласку ее волос, коснувшихся его склоненного полубессильно лица, — с того вечера мысль о женщине ни разу не волновала его так сильно, как теперь. Он порадовался, что Брид, поглощенный своими собственными заботами, не заметил в нем никакой перемены и ничего не спросил относительно письма.— Я вам говорю, Стил, мне дадут хорошую взбучку, — мрачно сказал агент. — Озеро Бен — самый ничтожный, самый заброшенный, самый никчемный пост от Атабаски до залива. Два сезона подряд была отвратительная охота, и все пошло прахом. А полковник Беккер важная шишка в правлении компании. Можете не сомневаться — он сразу решит, что тут нужен новый человек. Десять против одного, что так оно и будет.— Чепуха! — воскликнул Стил. Краска неожиданно залила его лицо, когда он посмотрел на Брида. — Послушайте, что вы скажете, если я отправлюсь встречать их? — спросил он. — Нечто вроде комитета по организации встречи в единственном числе. Прежде чем они доберутся сюда, я растолкую им, чем был раньше пост на озере Бен и чем он стал за последние годы.Лицо Брида в одно мгновение прояснилось.— В этом наше спасение, Стил! И вы это сделаете?— С удовольствием.Склонившись над тарелкой, Филипп чувствовал, что лицо его горит все сильнее.— Вы уверены, что они совсем пожилые люди? — спросил он.— Так мне писал Мак Виф из Черчилла. По крайней мере относительно полковника.— А жена его?— Штучка, должно быть, — пробурчал Брид довольно непочтительно.— Если бы сюда ехал один полковник, это было бы еще не так плохо. Но старая дама, уф! О чем он забудет, то она ему напомнит, можете быть уверены.Стил вспомнил свою мать, которая взирала на окружающий мир сквозь величественный лорнет, и уныло рассмеялся.— Все равно пойду встречать их, — сказал он. — Скажи Джеку, чтобы он завтра утром разбудил меня и все приготовил. Я отправлюсь в путь после завтрака.Он вздохнул с облегчением, когда ужин подошел к концу и он вновь очутился в своей хижине наедине с любимой трубкой. Чуть не краснея от стыда, он извлек золотой волос из бумажника и еще раз поднес его к свету.— Ты рехнулся, Филипп Стил, — промолвил он укоризненно. — Ты непростительный идиот. Что общего между тобой и женой полковника Беккера, даже если у нее золотые волосы и она пользуется для письма меловой бумагой, обмакивая ее предварительно в гиацинтовые духи. Ну его к черту. — Он разжал пальцы и воздушный поток унес золотистый волос в глубь темной хижины.Только в полночь улегся он в постель. И был уже на ногах, как только забрезжила холодная серая заря. Весь день он неустанно пробирался на лыжах к востоку по компанейской дороге, доходившей до залива. За два часа доя наступления сумерек он раскинул легкую походную палатку, собрал бальзаму для постели и разложил костер из| сухого хвороста у подножия высокой скалы.Было еще светло, когда он завернулся в одеяло и лег на бальзам, протянув ноги по направлению к нагретой скале. Ему казалось, что воздух над ним как-то неестественно спокоен: ночь сгущалась за пределами светлого круга, образованного костром, и по мере того как черный мрак окутывал его, Стил начал испытывать чувство одиночества. Это было новое для него ощущение, он присел на постели и, содрогнувшись, уставился на костер. Та самая тихость, то самое бесконечное, таинственное, безмолвное одиночество Севера, которое завоевало его сердце. До сих пор он любил его. Но теперь в нем было нечто угрожающее, почти такое, что заставляло Стила напрягать зрение, заглядывать в темную даль за костром, напрягать слух, прислушиваясь к несуществующим звукам. Он знал, что в этот час он томится по обществу — не по обществу Брида, не по обществу тех людей, с которыми он охранял границы, — но по тем мужчинам и женщинам, с которыми он некогда знался и в жизни которых он играл некоторую роль — столетия назад, как ему казалось. Уставясь на костер, стиснув кулаки, он знал, что больше всего он томится по женщине, чьи глаза, губы и солнечные волосы преследовали его после долгих месяцев забытья, чье лицо, маня, улыбалось ему в пляшущих языках костра — колдовало, звало из-за многих тысяч миль. И если бы он захотел…Он вонзил ногти в ладони и откинулся на подушку с проклятием, в котором было больше растерянности, чем кощунства. Физическая усталость, а не сон, смежила ему веки; он дремал, и знакомое лицо все приближалось к нему, становилось все явственней, пока, наконец, не очутилось с ним рядом, пока он не услышал знакомый голос, знакомый смех — мягкий, серебристый, по-девичьи музыкальный, — тот смех, что очаровал его на балу у Хаукинсов. Он услышал отдаленный гул других голосов, потом один выделился и заговорил совсем близко от него, голос Чизборо, который, ничего не подозревая, прервал их беседу и спас его в критическую минуту.Стил заметался на постели; потом приподнялся на локте и взглянул на костер. Ему казалось, что он наяву слышал голос Чизборо; как бы электрический ток пробежал по его нервам, когда он вновь услышал смеющийся голос из сновидения, на этот раз заглушенный и беглый. Охваченный недоумением, он выпрямился и сел на постели. Он спит еще? Костер ярко пылал, и он понял, что даже не успел как следует заснуть.Движение, тихий скрип шагов по снегу — и между ним и костром возникла фигура.То была женщина.Он подавил крик, который был готов сорваться с его губ. Он сидел неподвижно и безмолвно. Женщина продвинулась на шаг вперед и заглянула в темную палатку. Во вспышке огня он уловил серебристое мерцание меха, белизну руки, приподнявшей полу палатки, потом на мгновение увидел лицо. Он сидел так неподвижно, словно в нем остановилось биение жизни. Пара черных глаз, в которых дрожал смех, блеск белоснежных зубов, тихий горловой смешок — и лицо исчезло, а он все сидел, уставившись в пространство, подарившее ему это видение.Стил кашлянул, чтобы предупредить о том, что он проснулся, скинул одеяло и высунулся из палатки. Справа от костра стояли мужчина и женщина, грея руки над тлеющими углями. Завидев его, они выпрямились.— Ах, как неприятно, мистер Стил! — воскликнул мужчина, быстро приближаясь. — Я так боялся, что мы поднимем шум и разбудим вас. Мы собирались расположиться за той скалой, но увидели ваш костер и пошли к нему. Я в отчаянии…— Вы мне нисколько не помешали, — перебил его Стил, пожимая протянутую руку. — Я, надо вам сказать, иду с поста на озеро Бен навстречу полковнику Беккеру и его супруге… — Он нерешительно замолчал, и его белые зубы сверкнули в открытой улыбке, которая привлекала к нему сердца людей с первого взгляда.— И вы встретили их, — раздался смеющийся голос с той стороны костра. — Простите, пожалуйста, мистер Стил, что я заглянула в вашу палатку и разбудила вас. Но ваши ноги ужасно смешно выглядели, и, уверяю вас, я ни чего, кроме них, не видела, хотя очень хотела разглядеть еще что-нибудь. Впрочем, я еще прочла ваше имя на палатке.Стил почувствовал, что его щеки заливает румянец, когда он встретился взглядом с дивными глазами, сиявшими из-за спины полковника. Женщина улыбнулась ему. Спасаясь от жаркого дыхания костра, она сдвинула со лба меховую шапочку, и он увидел: ее волосы были того самого цвета червонного золота, что и волос, найденный им в письме, а губы, глаза и изумительный цвет лица удивительно напоминали то лицо, о котором он мечтал и которое наполняло его томлением и тоской по дому. Ведь он и тогда почему-то был уверен, что она молода и что у нее золотые волосы. Но все остальное — это прекрасное смеющееся лицо, эти глубокие, манящие глаза…Он очнулся.— Я… я спал, — пролепетал он. Потом усилием воли взял себя в руки. — Мне снилось одно лицо, миссис Беккер. Это, конечно, странно здесь, в такой глуши… Лицо, которое мне снилось, — за тысячи миль отсюда, и оно удивительно похоже на ваше лицо.Полковник со смехом повернулся к нему. Это был маленький человек, прямой, как дуло ружья, лицо его было бледно, за исключением носа, который покраснел от холода; он носил остроконечную бородку, белую, как снег. От всего его лица, наполовину скрытого воротником меховой шубы и высокой бобровой шапкой, веяло неподдельным добродушием.— Очень рад, что вы не гневаетесь, Стил, — крикнул он, сразу же переходя на товарищеский тон. — Если бы не Изабель, я ни за что не решился бы сунуть нос в ваш лагерь. Она ужасно настойчива. Ей обязательно хотелось знать, что за существо находится в лагере и на какого зверя оно похоже. Ну, Изабель, дорогая, ты довольна?— Я никак не предполагала, что «оно» спит в такое время дня, — сказала миссис Беккер. Она рассмеялась прямо в лицо Стилу, и изгиб ее алых губ и блеск в ее глазах были так обаятельны, что сердце его забилось сильнее, а румянец на щеках стал еще гуще.— Всего только шесть часов, — сказал он, глядя на часы. — Обычно я не ложусь в такую рань. Но сегодня я очень устал. Впрочем, теперь я уже отдохнул, — добавил он быстро. — Могу сидеть и болтать хоть до утра. К нам, знаете ли, не так часто заглядывают гости. А где ваши спутники?— Остались позади, — сказал полковник, неопределенно махнув рукой. — Изабель приказала им сидеть и ждать, а мы с ней пошли вперед. Там индейцы, двое саней и тонна продовольствия.— Позовите их, полковник, — сказал Стил. — Вашей палатке хватит места рядом с моей у самой скалы. Тут тепло, как в кузнице.Полковник отошел на несколько шагов и стал кричать. Филипп повернулся к миссис Беккер и увидел, что смех исчез из ее глаз и что она смотрит на него робко и вопросительно. Мгновение казалось, что она вот-вот заговорит с ним, но потом она подняла с земли короткую ветку и стала ворошить ею угли.— Вы, должно быть, очень устали, миссис Беккер, — промолвил он. — Я бы вам посоветовал снять шубу. Так вам будет удобней. А я принесу одеяло, чтобы вы могли присесть.Он нырнул в палатку и через секунду вернулся с одеялом, которое тут же расстелил у подножия высокой сосны, в нескольких шагах от костра. Когда он повернулся к ней, на ней уже не было ни шубы, ни шапочки. Секунду она стояла перед ним стройная, как девушка, обольстительная, с благодарной улыбкой на губах. Потом она опустилась на расстеленное им одеяло. На мгновение он склонился над ней, прикрывая ей ноги тяжелым мехом, и вдохнул благоухание, исходившее от ее волнистых, сияющих волос, благоухание, которое проникло в самую глубь его души.Он выпрямился и встретился взглядом с полковником Беккером. По насмешливому выражению глаз полковника он понял, что грешные мысли, бродившие в его голове, достаточно ясно отражаются на его лице. Он втайне благословил индейцев, подошедших к саням; помогая им распрячь собак и выгрузить багаж, он беспощадно ругал себя за странное, безумное чувство, волновавшее его кровь и сжигавшее его мозги. Он продолжал осыпать себя проклятиями, возвращаясь к костру. Из глубокого мрака он видел полковника, прислонившегося спиной к сосне, и миссис Беккер, прильнувшую к нему и положившую голову на его плечо, с улыбкой на устах. Замешкавшись на мгновение, не смея нарушить очарование этой сцены, он увидел, как она притянула к себе седобородое лицо и поцеловала его в губы. При виде того бесконечного блаженства, которое отражалось в обоих лицах, освещенных костром, Филипп Стил понял, что властный образ другой женщины навеки исчез из его сердца. Он уступил место картине любви, той любви, о которой он мечтал, по которой он томился и которую он, наконец, нашел, но не для себя, в сердце пустыни.Он увидел детски прекрасную и чистую улыбку, приветствовавшую его, когда он подошел к костру; он увидел еще что-то в лице полковника. А что схватило его за душу и наполнило его незнакомым чувством — чувство радости. Да, он радовался счастью этой четы! Это ощущение прогнало чувство одиночества, которое так недавно томило его, и когда после долгой мирной беседы у костра жена полковника устало подняла головку и спросила, нельзя ли ей пойти спать, он рассмеялся от восторга и умиления, глядя, как она с бесконечной нежностью потерлась щекой о седобородое лицо, склонившееся к ней, и как полковник улыбнулся мягкой, счастливой улыбкой и повел ее в палатку.Завернувшись в одеяло, Филипп долго еще лежал без сна и удивлялся тому, что произошло с ним. Ее волосы видел он сегодня, ее волосы сияли ему, шелковистые, мягкие, великолепные в своей простой красе, ее волосы — те волосы, которые он видел тогда на балу, когда Чизборо вмешался в разговор. Ему не трудно было вообразить себе, что это было и ее лицо, но ее лицо, воодушевленное не только красотой, но и сердечностью, и любовью. Яснее, чем когда-либо, он сознавал теперь, чего ему недоставало. Он благословил Чизборо и заснул, мечтая о новом лике, чтобы проснуться через несколько часов с приятным ощущением, что все его переживания — лишь порождение грезы и что эта женщина в конце концов только жена полковника Беккера. Глава III. ЧЕРЕП И ФЛИРТ Они прибыли на озеро Бен под вечер. Передав полковника в его жену с рук на руки Бриду, Филипп поспешил спрятаться в свою хижину. У ее двери он встретил Бека Номи. Они не виделись около месяца со дня последней встречи в Нельсон-Хаузе, и приветствие Стила было не слишком сердечным, когда процедура рукопожатия была закончена.— Иду знакомиться с ними, — пояснил Номи, помолчав секунду. — И шутник же вы, Стил, черт вас побери. Нашли себе занятие — приволакивать на пост обмороженную супругу полковника или престарелую жену обмороженного полковника, а?Каждый нерв напрягся в Стиле при звуках этого грубого голоса. Он накинулся на Номи, уже собравшегося идти.— Ну-ка, вспомните, вы занимались тем же самым в Нельсоне, — произнес он. — Вы забыли, видно, что случилось потом?— Не злитесь, приятель, — обернулся Номи с вызывающей усмешкой. — В любви и на войне все средства хороши. Там была любовь, а тут до любви не ближе, чем до экватора.В его смехе было нечто такое, от чего губы Стила мрачно сжались, когда тот выходил из хижины. Уже не первый раз ему приходилось слышать горловой смешок Номи при упоминании о некоторых женщинах. И это больше, чем что бы то ни было, возбуждало в нем ненависть к сослуживцу. Физически Бек Номи был великолепным экземпляром мужчины и, без сомнения, самым красивым конным стражником к северу от Виннипега. И в то время как мужчины единодушно презирали его за все его проделки, женщины поклонялись ему и обожали его — до тех пор, пока не убеждались, подчас уже слишком поздно, в полном отсутствии у него каких бы то ни было моральных устоев. Нечто подобное случилось в Нельсон-Хаузе, и Филипп испытывал великий соблазн избить Номи до полусмерти, когда он вспомнил происшедшую там трагедию. А что случится теперь? Эта мысль была для него ушатом холодной воды. Но уже через секунду его зубы сверкнули в усмешке, когда он вспомнил выражение чистоты и преданности на лице миссис Беккер. Он тихо засмеялся про себя, вытаскивая из-под койки мешок; но в смехе этом не было и тени его обычного добродушия. Из мешка он извлек сверток, покрытый легкой корой березы, развернул кору и достал череп, привезенный сюда с юга. Волнение трепетало в его тихом смехе, когда он окинул взглядом полутемную хижину. С бревенчатого потолка свисала большая керосиновая лампа с жестяным рефлектором, и под эту лампу он повесил череп.— Славное из вас вышло украшение, мсье Жаннет, — воскликнул он, отойдя на шаг, чтобы полюбоваться на череп, болтавшийся во все стороны на веревке. — Ну, когда будет зажжена лампа, Бек Номи, если он не слепой, обязательно узнает вас, хоть вы и мертвы, мсье.Он зажег другую лампу, поменьше, побрился и переоделся. Было уже темно, когда он приготовился обедать, а Бек Номи все еще не возвращался. Он подождал еще четверть часа, потом надел шапку и пальто, зажег большую лампу. На пороге он оглянулся. Пустые глазницы черепа смотрели на него. С того места, где он стоял, была отчетливо видна иззубренная дыра над ухом.— Сегодня — ваша игра, мсье Жаннет, — пробормотал он и прикрыл за собой дверь.Обитатели поста собрались в парадной комнате агента у большого камина. Филипп присоединился к ним и с первого взгляда понял, почему Номи не вернулся в хижину. Брид и полковник курили сигары, изучая огромную, порядком замусоленную счетную книгу, лежавшую перед ними на столе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15