А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Из членов Клуба, да и то с оговорками, можно к ним причислить А. Пономарева, 3. Калоева, Г. Красницкого, В. Старухина. Может быть, потому их и немного, что игра в воздухе у нас вообще в меньшем почете, чем игра внизу, на земле, что комбинационный розыгрыш мяча считается главным признаком хорошего тона. Если же мы видим, что мяч набрасывают издали на штрафную площадь, где скопление игроков, то пренебрежительно отзываемся: «Навал!». Если кто-то вознамерится напрямик рассечь оборону, о нем тут же скажут: «Не видит поля!» Так из года в год, от поколения к поколению создаются представления о «хороших, верных» и «плохих, неверных» способах борьбы. Ну а если в команде есть форвард, классно играющий головой либо имеющий мужество, силу и скорость для прямого прорыва? Как тогда быть? Не отказываться же от его услуг?
Московский динамовец Сергей Соловьев самый что ни на есть «таран». Был он центрфорвардом, потом левым крайним, но смена позиции не отразилась на нем, ему все равно было, на каком участке рассекать оборону. Нельзя сказать, что это умение, – такому не научишься. Его близкий товарищ, одноклубник, вратарь Алексей Хомич рассказывал мне, что Соловьев был человеком молчаливым и застенчивым, мягким и покладистым. А на поле, преображался в Соловья-разбойника, безжалостного, неукротимого. Однажды он в течение трех минут забил три мяча в ворота московского «Торпедо», что считается до сих пор рекордом. Удача не случайная, в ней выразился его нрав форварда. Кряжистый, ноги кавалериста, широкогрудый, черноволосый – взгляд с трибуны сразу его выхватывал. А когда он срывался с места, то тут уж глаз от него не оторвешь – что-то должно было произойти. Позже Константин Бесков вспоминал: «Бросать Соловьева в прорыв было одно удовольствие».
Соловьев не оставил о себе памяти как об игроке техничном, дриблере, решавшем запутанные тактические задачки. Он прорывался и забивал. Простота его действий покоряла зрителей, и в тот день, когда гол ему удавался, он в их глазах выглядел триумфатором. Если же не забивал, то, согласно обычаям болельщического скорого суда, начинали поговаривать, что Соловьев простоват, кроме скорости и напора ничего у него нет, что он не чета своим партнерам – Бескову, Карцеву, Трофимову. Цифры на табло (в то время на башнях) властвуют над общественным футбольным мнением, давая повод то для перехваливания, то для развенчивания. Сейчас, по прошествии многих лет, я убежден, что ни за что не забил бы все свои голы Соловьев (он четвертый в чемпионатах страны, несмотря на пропущенные военные годы), если бы только и умел обгонять защитников, укрывать мяч сильными плечами и жестко бить. Скоростные прорывы не могут в таком большом количестве на протяжении многих сезонов удаваться без чувства локтя с партнерами, без непринужденности в укрощении мяча. Просто мы этого не замечали, нас устраивал сам его неудержимый рывок. К этому он нас, зрителей, приучил, этим нас избаловал, и мы, избалованные, как водится, далеко не всегда были объективными.
Простоватый «таран». А неизвестно, как выглядела бы слава послевоенного «Динамо» без забитых Соловьевым мячей. Он исполнил на поле все завещанное ему природой. С честью, сполна. И никакой он не, старинный. С его скоростью и широким маневром он и сейчас украсил бы любой ведущий клуб. Он забивал, не ведая страха и сомнений. Такие люди футболу нужны всегда.

АЛЕКСАНДР ПОНОМАРЕВ

Это как пароль и отзыв: «Торпедо» послевоенных лет и Александр Пономарев. Есть и вариант постарше: сталинградский «Трактор», довоенный – Александр Пономарев. Не решусь назвать другой пример такого рода. «Спартак» и Симонян? Но рядом с ним были Дементьев, Ильин, Нетто, Сальников… Киевское «Динамо» и Блохин? Так не скажешь, помня о Колотове, Мунтяне, Онищенко, Конькове… Московское «Динамо» и Соловьев? А Бесков, Карцев, Трофимов? Тбилисское «Динамо» и Пайчадзе? Память подсказывает Гогоберидзе и Джеджелава… ЦСКА и Федотов? Опять не выходит. Тут же Бобров, Николаев, Гринин, Дёмин…
Мне даже кажется, что Пономарев сознательно выбирал те команды, где всё должно было сходиться, увязываться вокруг него. Жаден он был до игры, до голов, до капитанской повязки, до роли вожака, хозяина, до внимания завороженных трибун. Он и из тоннеля на поле поднимался не со всеми – выходил один, и его косолапую развалочку знали. Только случайно забредшему на стадион человеку могли померещиться в ней неловкость и ленца, а завсегдатаи предвкушали, как, едва раздастся свисток, Пономарь встрепенется, загорится, пойдет таранить и быстрым обернется, и поворотливым, и товарищей принудит к себе подстраиваться. Он напоминал кулачного бойца, по которому равнялась стенка, его молодецких ударов ждали, он бил жестко, метко, наотмашь.
Без хитрости в футбольной игре не проживешь. Мы по привычке говорим «обыграл», а могли бы сказать «обманул», «надул», «провел», что даже вернее. Пономарев был хитер по-своему. Он не сомневался, что устоит на ногах при любом противоборстве, выцарапает мяч, вылущит его как орешек и прорвется. Он прямо шел на противника, бросая ему вызов, и часто побеждал в открытую. Ну а уж удар у него был тяжеленный. Как никто другой, он умел бить с носка, «пыром». И защитники попадались. Им казалось, что они, согласно всем правилам защитного ремесла, непременно отберут мяч у форварда, идущего напрямик, бесхитростно, а он мяч заслонял своим невысоким, крепко сбитым телом – эдакий броневичок! – ноги его врастали в газон, еще нажим, еще шаг, и Пономарев краем глаза видит ворота. И тут же удар. Он готовил его в уме заранее, до того, как войти в схватку, и вратари не успевали угадать его намерение.
Пономарев играл в одно время с Бесковым, Пайчадзе, Симоняном, Г. Федотовым, конкуренция за признание среди центрфорвардов была отчаянная. С точки зрения эстетов, Пономарев был самоучкой, игроком без школы, силовиком, и казалось, где уж ему тягаться с изощренными хитрецами… А он не только имел свой лагерь поклонников (это еще можно объяснить клубной привязанностью), но и с присущей футболу наглядностью набирал баллы в матчах, когда его «Торпедо» с буйным озорством былинного Василия Буслаева обыгрывало, как на показ, знаменитые команды, где состояли его, так сказать, личные конкуренты, центрфорварды ЦДКА, московского и тбилисского «Динамо», «Спартака»…
В 1946 году чемпионом был безупречный ЦДКА, а лучшим бомбардиром – Пономарев. В 1948 году опять-таки славили ЦДКА, а во впервые составленном списке «33 лучших» под номером один среди центрфорвардов значился Пономарев. В 1949 году (по футбольному летоисчислению динамовском году) «Торпедо» вышло в финал Кубка СССР против чемпиона (перед этим устранив с пути ЦДКА) и победило. Пономарев, чрезвычайно серьезный и важный, с капитанской повязкой, крепко, по-хозяйски держит хрустальную вазу как собственность – этот снимок один из самых известных в фотодосье нашего футбола, его то и дело перепечатывают в разных изданиях.
Не словесные доказательства, не пристрастие очарованных болельщиков вознесли Пономарева, а забитые им голы. Спустя много лет Блохин побил его рекорд чемпионатов страны. Своих же современников, которых мы высоко чтим до сей поры, Пономарев превзошел всех. Он не был непредсказуемым, как Г. Федотов, не обладал штурманским кругозором Бескова, не был изящен, как Симонян, не стал новатором, как «блуждающий форвард» Пайчадзе. Но он, как никто, боролся и забивал. Это его слова: «Ищущий удобств не станет бомбардиром». Произнес он их, когда был тренером, в назидание молодым. В этом афоризме он весь. Что верно, то верно, Пономарева не страшила, не обескураживала самая головоломная, безнадежная на вид позиция, он всегда верил, что пробьется. И пробивался. И до конца остался самим собой, не отходил в глубину поля. Центрфорвард – и никто иной. В 1949 году ему был 31 год, а он забил 23 мяча. Второй за ним из торпедовцев забил 9. Потому и называли послевоенное «Торпедо» командой Александра Пономарева.
Футбол обитает в нашем воображении, а оно требует, жаждет необычайного, редкостного, удивительного, заманчивых преувеличений. «Команда одного неукротимого, яростного бомбардира» – это звучит, в этом есть что-то богатырское, футбольная личность предстает перед нами всемогущей, исключительной. Ни в коем случае не намерен оспорить давно сложившийся вошедший и в память и в литературу образ. Что было, то было. И пусть таким остается.
Но футбол идет и дорогой познания, что-то отбирает, признает, берет на заметку, оставляет про запас, другое ставит под сомнение, откладывает в сторону. Эта невидимая, внутренняя жизнь игры не считается со вчерашними легендами, ей дороже истины, которые понадобятся завтра.
Оттого и неминуем бесстрастный, безжалостный вопрос: «Возможны ли повторения и желательны ли?»
Имея одного уникального бомбардира, «Торпедо» все же не сделалось командой равноценной ЦДКА и московскому «Динамо». Шесть чемпионатов – и лишь однажды призовое, третье, место. Если о строе игры тогдашних двух лидеров много рассуждали, да и позже отмечался их вклад в развитие футбольных идей, то игра «Торпедо» не признавалась заслуживающей пытливого учебного разбора. Симпатия, восхищение – да, пожалуйста. Сам Пономарев будоражил футбольный мир. Кого-то изумляли его немыслимые подвиги (один всех обыграл!), другие ломали голову, как себя обезопасить от его ударных прорывов. И все же вариант игры «на Пономарева» никого не соблазнял. Не только потому, что другого подобного ему не родилось. Законы высококлассного футбола не допускают столь откровенной зависимости от одного. Правда, в том «Торпедо» состояли хорошие игроки: А. Акимов, А. Гомес, В. Мошкаркин, Г. Жарков, Н. Морозов, но заряжено оно было Пономаревым, и все об этом знали наперед.
Как бы то ни было, невозможно забыть этого форварда, надвигающегося на защитников, словно их и нет. И внезапную силу его ударов не забыть. Вот он сошелся с противником, кажется, еще должно что-то последовать, а мяч ткнулся в сетку. И вратарь в сердцах срывает с себя кепку и швыряет ее вдогонку за мячом: «Эх, Пономарь!»

КОНСТАНТИН БЕСКОВ

Отчетливо помню, как он, восемнадцатилетний, с русым чубчиком и коротко выстриженным затылком, уже тогда плотный и основательный, появился на краю линии нападения «Металлурга» с благословения дальновидного Бориса Аркадьева. И можно было бы продолжать рассказывать о Бескове-форварде. Однако так сложилась жизнь этого человека, что его имя – это имя тренера. И хочешь не хочешь начать полагается с его тренерской деятельности. Но я знаю, что мне не придется искусственно соединять два непохожих отрывка, он – цельная личность и свои команды вел точно так же, как играл сам.
Большой тренер отличается от остальных тем, что в его руки попадает не какая-то определенная команда, а футбол в целом. Руководя своей командой, желая ей добра, шагая с ней вверх по турнирной лестнице, он не довольствуется этим, как большинство его добросовестных коллег, а на ее примере, с ее помощью предлагает общему вниманию собственное истолкование игры, ее тактики, ее морали, нащупывает новое.
Тренерская квалификация Бескова всегда котировалась высоко, и все же оставалось ощущение, что его поиски Синей Птицы тщетны.
В свое время, возглавляя «Торпедо», ЦСКА, «Локомотив», «Зарю», московское «Динамо» и сборную страны, Бесков, как правило, интересно начинал, ему удавалось быстро переводить команды в разряд перспективных. И всякий раз ему не давали доводить начатое до конца. Тренеры окружены сверх меры нетерпеливыми работодателями, от них требуют призов раньше разумных сроков. Бескову доставалось чаще и больше, чем другим, потому что он принципиально отвергал любую иную работу, чем с дальним прицелом. Поскольку дипломатичность ему несвойственна, разрыв не заставлял себя ждать.
И вот в 1977 году его позвал на выручку оплошавший «Спартак». Внешне задача выглядела просто: вернуть именитый клуб в высшую лигу. Все было во вкусе Бескова: экстремальность ситуации, право начать с нуля, доверие, самостоятельность. В предельно короткий срок «Спартак» был реорганизован, омоложен, восстал из пепла. Большой неожиданностью это не выглядело, все знали, что у Бескова твердая рука.
Однако обстоятельства сложились таким образом, что работа Бескова приобрела куда большее значение.
Вспомним: в тот момент, когда «Спартак» вернулся в высшую лигу, наш футбол переживал лихую годину. Большинство команд погрязли в мелководной турнирной конъюнктуре, в большом ходу была игра на ничью, процветала «выездная модель». Никому не было дела до футбола, о его совершенствовании и развитии не помышляли. Он весь сжался вокруг борьбы за очки и места, стал вроде бы практичным и деловым, а по сути дела – бескрылым, корыстным и трусоватым.
И вдруг ближе к концу 1978 года пронесся слух, что «Спартак» играет. Нет, никакого экстра-класса у него не замечено, но играет. И слуха этого было достаточно, чтобы приунывший футбольный народ потянулся на матчи «Спартака».
В самом деле, к общему удовольствию, явилась команда, во главу угла поставившая атаку, стремящаяся разумно и весело комбинировать, не чуждая красот и тонкостей. Она установила контакт со зрителями благодаря тому, что приобретение очков поставила в прямую зависимость от достоинства своей игры.
В 1979 году «Спартак» выиграл чемпионское звание и после этого шесть раз подряд состоял в призерах. И в розыгрышах европейских кубков, которые признаны пробным камнем, выглядел пристойно, побеждал клубы Англии, Голландии, Бельгии, а в декабре 1983 года, в нашу нефутбольную пору, пробил окно в четвертьфинал Кубка УЕФА, расколдовав непреодолимый прежде рубеж.
Вовсе не намерен преподнести «Спартак» командой без сучка и задоринки. И в наших турнирах, и в европейских он изведал за эти годы немало горьких поражений, далеко не всегда добивался того, чего от него ждали.
И тем не менее он приобрел более ценное, чем медали, название «ведущей команды», которое молва присваивает тем, чья игра завладевает умами, находит последователей. В этом и проявилась более всего заслуга «Спартака», руководимого Бесковым. Пример оказался заразительным, многие тренеры стали пересматривать взгляды на футбол. Его игровая сущность в нашем чемпионате стала выходить на передний план. Открытие? Думаю, что нет. Скорее выпрямление перегиба.
Бесков – олицетворение правильного футбола. И как игрок и как тренер. Всю жизнь с последовательностью ему присущей, испытывая удары судьбы, не соглашаясь на полумеры, он отстаивал тот футбол, в который играл сам в молодые годы. Что же такое «правильный» футбол? Это не приверженность какой-либо системе игры. С того времени, когда Бесков был центрфорвардом в московском «Динамо», многое переменилось в облике игры, и эти перемены он принимал как должное, никогда не слыл консерватором. Напротив, и команда, в которой он играл, отходила от общепринятой схемы, нащупала вариант с четырьмя защитниками лет на десять раньше, чем его предъявили бразильцы – чемпионы мира 1958 года. И сам Бесков, по авторитетному свидетельству Б. Аркадьева, являлся «наиболее ярким представителем „центра“ новой формации».
Команда вышла на поле. Не важно, в 1945 или в 1985 году, следует ли она «дубль-ве» или системе 4 – 4 – 2, скромный ли это клуб или сборная, оспаривающая звание чемпиона мира, – она обязана играть правильно. Это значит, что во всех перемещениях по полю игроков и мяча должен чувствоваться разум, футболисты должны отдавать себе ясный отчет в том, чего они хотят, что делают. И этот разум полагается выразить на языке футбола – точными передачами, комбинациями, целесообразностью любого перемещения или приема, настойчивостью и увлеченностью. «Умный игрок» – это большая похвала в устах Бескова. «Без царя в голове» – это о том, кому не помогут ни быстрый бег, ни пушечный удар считаться «правильным» по Бескову футболистом.
«Динамо», когда в его рядах был Бесков, играло именно так, правильно, разумно, и если и уступало немного ЦДКА в их интереснейшем семилетнем соперничестве, то, как считали сами динамовцы и их тренер Михаил Якушин, лишь из-за разного рода привходящих обстоятельств и случайностей, а в классе игры превосходили своих более целеустремленных конкурентов. Дела давно минувших дней, и в то время трудно было что-то доказать, а сейчас и подавно. Существенно то, что динамовская игра послевоенных лет рассматривалась многими как, если угодно, наиболее культурная, задуманная и сложно и тонко. Ну а Бесков в линии нападения был первой скрипкой.
Он имел выдающихся партнеров. «Таран» Сергей Соловьев, хитрый, дальновидный дриблер Василий Трофимов, худой, тонконогий, с необъяснимо могучим прямым ударом по верхним углам ворот Василий Карцев. И среди них Бесков, занимавшийся делом, для которого был рожден, – комбинационной игрой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18