А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Эмир хлопнул в ладоши и приказал появившемуся слуге:
– Принеси сюда чалму, оставшуюся от прежнего тренера!
Не прошло и минуты, как чалма уже была в руках у светлейшего владыки.
– На, бери, – щедрым жестом протянул он Берёзкину свой презент.
– О, благодарю вас, – прижал руки к сердцу тренер. – Вы слишком добры ко мне. Право же, я не заслужил столь дорогого подарка. Быть может, светлейший эмир позволит мне вручить эту чалму от его имени подлинному герою матча – Бесту. Тем более что его голова не богата растительностью, и я все время опасаюсь, как бы он её не простудил.
– Нам нравится твоя забота об игроках, – одобрил повелитель. – Пусть будет по-твоему. Мы беспокоимся только, не помешает ли чалма Бесту наносить головой прицельные удары по воротам?
– Ну, это не беда, – возразил Валерий Макарович. – Всё равно Бест из соображений гуманности и человеколюбия старается не бить по мячу головой, как, впрочем, и ногами.
– И напрасно! – сказал эмир. – Мы не понимаем, чего он опасается?
– Но ведь он может убить мячом вратаря!
– Ну и что? – удивился владыка вселенной. – Ведь это же вражеский вратарь! Чем меньше игроков останется в команде противника, тем больше у нас будет шансов выиграть встречу.
– Да, но судья…
– А что может сделать судья? – не дал договорить Берёзкину пресветлый собеседник. – Правилами не запрещено убивать игроков мячом.
– Это, конечно, так, – пробормотал тренер, – но… но ведь мяч может попасть и в судью!
– Нисколько не жалко! – покачал головой эмир. – Одним судьёй на свете больше, одним меньше – какая разница? Мы весьма сожалеем, что Бест не попал в судью в сегодняшнем матче! Это мошенник каких мало!
– Да, судья действительно был сегодня не на высоте, – согласился Валерий Макарович.
– Ничего, – успокоил его повелитель. – Мы уже отдали приказ своему главному шпиону выяснить личность этого проходимца. Кстати, надо узнать, может быть, он уже справился с нашим поручением.
Хлопком в ладоши эмир снова вызвал слугу и распорядился:
– Узнай, не вернулся ли главный шпион.
Слуга с поклоном удалился и вскоре появился опять.
– Шпион вернулся, о солнцезатмевающий владыка!
– Вели ему войти!
Главный шпион неслышно вошёл в комнату и распластался перед эмиром.
– О великий покровитель луны, звёзд и шпионов! Я выполнил всё, что мне было велено. Мне удалось перехватить письмо, которое этот футбольный судья написал своему двоюродному брату в Андижан.
– Где же это письмо? – спросил эмир.
Шпион молча вынул из-за пазухи несколько листков бумаги и протянул ему.
– Прочти нам, Шахерезад, о чём пишет своему брату этот презренный раб свистка, – приказал покровитель звёзд и шпионов. – А то мы без очков плохо видим.
Летописец с поклоном взял письмо, откашлялся и торжественным голосом начал чтение:
– «Салям алейкум, дорогой двоюродный брат Юсуф, да пошлёт аллах долголетие тебе и твоему верблюду! В своём письме ты сообщаешь мне, что страдаешь от одышки и безденежья и завидуешь моей должности, на которой много приходится бегать по полю и имеются все возможности, чтобы быть здоровым и богатым. Клянусь судейской категорией, ты заблуждаешься! Да будет тебе известно, что мне здесь скорей, чем тебе, шайтан расшатает нервную систему и испортит сердце, ибо на этой судейской должности, да сократит её аллах, не столько бегать приходится, сколько переживать, волноваться и заниматься всяческими сложными вычислениями и расчётами. Дабы не мог ты усомниться в истинности моих слов, записал я некоторые свои наблюдения и мысли, пришедшие мне в голову во время матча между командами Бухары и Шираза, каковой матч пришлось мне судить не далее как сегодня. Высылаю эти записи тебе…»
– Интересно, интересно, – заёрзал эмир, – что за мысли могли прийти в его глупую голову? Читай дальше, Шахерезад, не медли!
Летописец перевернул страницу и продолжал:
– «Игра началась. С первой по пятую минуту, слава аллаху, всё было спокойно. Никаких угроз воротам. Если бы дальше так… Шестая минута. Игрок команды Бухары, да поразит аллах его голову стригущим лишаем, забил гол в собственные ворота. И как этого нечестивца угораздило?!
Обдумываю, что теперь делать. Если засчитать, то публика будет недовольна. В прошлый раз судья Хуссейн-ага засчитал гол в ворота хозяев поля, а потом возвращался домой на попутных ишаках, ибо его собственного кто-то вымазал дёгтем. Конечно, я могу гол не засчитать, но вдруг в следующий раз придётся мне судить матч в Ширазе? Ширазцы мне не простят… Да завяжется узлом нога у этого презренного нападающего! Не мог мимо пробить! Скрепя сердце даю свисток и показываю… Помоги мне, аллах, куда же показать?.. Показываю на бокового судью. Надо посоветоваться. Решение слишком ответственное. Игроки потащили меня к помощнику.
Десятая минута. Стоим с помощником, обсуждаем положение. Второй помощник сбегал в чайхану за чайником. Посидели не спеша, выпили чаю, взвесили возможные последствия. В поисках решения заглянули в коран, но не обнаружили там никаких указаний.
Пятнадцатая минута. Дабы не волновать публику, решили гол не засчитывать…»
– Он поступил справедливо! – перебил эмир. – Возможно он не так глуп, как кажется. Надо будет подарить ему нашу старую майку. Однако что же ты остановился, Шахерезад? Продолжай!
– «Решили гол не засчитывать, – повторил летописец. – Признали офсайд. Ширазские игроки, да привяжется к ним плоскостопие, изъявляют бурное недовольство. Один из этих вольнодумцев, чтобы выразить своё несогласие, плюнул на флажок помощника. В гневе я едва не удалил его с поля, но потом благоразумие вернулось ко мне. Что, если ширазцы без него проиграют? Зачем мне взваливать на верблюда моих плеч мешок ответственности. Нет, я человек неглупый и справедливый. Сделал игроку замечание. Не забыть бы потом сделать замечание другой стороне, чтобы никому не было обидно…»
– Это уже лишнее, – поморщился эмир. – Впрочем, читай дальше.
– «Двадцать третья минута. Опять судьба послала мне неприятности! Защитники Шираза сбили с ног бухарского нападающего прямо возле своих ворот. Он пропахал, подобно сеятелю, изрядный кусок штрафной площади и, словно на ишаке, въехал в ворота на собственном носу. Клянусь режимом дня аллаха, надо бы назначить пенальти, но тогда меня упрекнут в пристрастии к команде Бухары. Поскольку в те ворота я гол не засчитал, то будет справедливым не назначать сюда одиннадцатиметрового удара. Тогда будут довольны и те и эти, а я не окажу влияния на исход встречи. Смотрю на помощника. Он, да наступит ему на ногу хромая корова, показывает, что был снос. Я незаметно качаю головой. Помощник изменяет своё решение и показывает: удар от ворот. Снова качаю головой. Помощник указывает в небо.
Попили с ним кофе по-турецки, посовещались.
Двадцать восьмая минута. Выношу решение: со стороны нападающего было нападение носом на вратаря. Удар от ворот. Теперь моя совесть чиста перед обеими командами. Не забыть бы только сделать замечание кому-нибудь из бухарцев для полного равновесия…»
– О сын шелудивой стрекозы! – возопил эмир. – И ты, Рамсей, ещё советовал нам подарить этому мерзавцу майку!
– Я?! – изумился тренер.
– Молчи и соглашайся, – шепнул Шахерезад, наступив ему на ногу.
– Да-да, – настаивал эмир, – ты слишком щедр за чужой счёт! Даже если бы этот презренный судья лежал голым на погребальных носилках, мы не дали бы и грязной тряпки, чтобы прикрыть его наготу. И не вздумай уговаривать нас изменить своё решение. А ты, Шахерезад, продолжи чтение. Мы хотим знать, как далеко зашёл в своих гнусностях этот нечестивец.
Летописец поклонился и снова принялся за письмо.
– «Тридцать четвёртая минута. Кто-то из ширазских футболистов безо всякого стеснения подставил ножку нападающему противника и вдобавок толкнул его в спину. Однако, видит аллах, наказать грубияна не могу: у меня на очереди штрафной в другую сторону. Смотрю на помощника. Он ковыряет флажком в ухе. Да пройдёт через него флажок насквозь и выйдет через пятку, от такого помощника помощи не дождёшься! Подаю футболистам знак рукой: „Играйте, играйте, не останавливайтесь, ничего не было…“
Тридцать девятая минута. Нападающий, которому дали подножку, всё ещё лежит. Видно, ему крепко досталось. Стараюсь делать вид, что не замечаю его, однако уже начинаю беспокоиться. Уж не в раю ли он?
Сорок четвёртая минута. Слава аллаху! Он не пустил в рай этого нападающего. Бухарец встал и поплёлся к воротам. На всякий случай я насмешливо похлопал его по плечу: ах ты, притворщик!
Сорок пятая минута. Первый тайм закончился. Пока держусь на нулях. Всемилостивейшая судьба, помоги мне дотянуть так же до конца, чтоб ни вашим, ни нашим. Какой дивный счёт: ноль-ноль! Он прекрасен, как деяния Магомета или как шашлык из молодого барашка, или как то и другое, вместе взятое…»
– Бесстыдство этого пройдохи не имеет границ! – снова не выдержал эмир. – Пожалуй, мы не только не дадим ему нашей майки, но изымем у него его собственную. Заканчивай скорее, Шахерезад, нам надоело слушать эти мерзости! Переходи сразу к последним минутам.
– «Семьдесят восьмая минута. Защитник Шираза опять сбивает на землю того нападающего, который пострадал от него в первой половине игры. О сын грубияна, зачем понадобилось ему столь неприкрыто нарушать правила в своей вратарской площади?!
Опять иду к помощнику. Выпили с ним валерьяновой настойки, посоветовались. Подходим оба к пришибленному игроку, берём его за руки, за ноги (чтоб они у него отвалились, дабы противник не смог больше по ним попасть!), выносим тело за пределы штрафной площади и опускаем на траву. С этого места назначаю свободный удар в сторону ворот (прямой не идёт).
Восемьдесят вторая минута. На последних минутах следует быть особенно внимательным, чтобы мяч как-нибудь не залетел в ворота. Никаких штрафных, да поразит их шайтан икотой! Бухарский игрок бодает противника головой. Я делаю рукой: „Играйте!“
Восемьдесят пятая минута. Защитник бьёт нападающего ногой. Я делаю рукой.
Восемьдесят девятая минута. Защитник – рукой! И я рукой!
Девяносто минут. Слава аллаху! Ноль-ноль! Вытянул! Продержался! А ну-ка, кто меня теперь упрекнёт в пристрастии к какой-нибудь одной команде? Справедливость прежде всего!
…Вот такая моя служба, брат Юсуф. А ты позавидовал моей лёгкой и безбедной жизни. Нет, милый брат, клянусь оглавлением корана, совсем не просто судить так, чтобы никому не было обидно! Я полагаю, ты теперь и сам убедился, что, невзирая на всю беготню, здоровье на этом деле испортить очень легко.
На этом прощаюсь с тобой, любезный моему сердцу Юсуф.
Твой двоюродный брат Зейнаддин, да укрепит аллах его нервную систему!»
– Всё? – спросил эмир зловещим тоном.
– Всё, о сосуд величия, – сказал летописец.
– Ты не знаешь, у Перман-Ашира ещё осталась отравленная халва? – как бы между прочим поинтересовался сосуд величия.
– О да, владыка, осталась в таком количестве, что ею можно умертвить стадо слонов.
– Скормите её всю этому судье, пока он не успел уехать, – приказал эмир. – Ты слышишь, Шахерезад, всю! Чтоб ни крошки не осталось! Мы лично проверим. Больше он никогда не будет писать писем своим родственникам! А теперь уходите все. Мы хотим спать!
И, не дожидаясь, пока гости удалятся, эмир задул свечи и забрался в постель.

Суд

Наутро Берёзкин проснулся от нестерпимого зуда в ноге. Он протёр глаза и от изумления чуть не подавился собственным языком. Перед тренером стоял какой-то бородатый тип и обнажённым палашом старательно щекотал ему пятки, прикусив от усердия кончик языка.
– Что… что вы делаете? – заикаясь пробормотал Валерий Макарович. – Кто вы такой?
– Странно, что ты не узнал этого человека, почтеннейший Рамсей…
Берёзкин повернул голову и увидел Шахерезада.
– Странно, – повторил летописец, – что ты не узнал сиятельного Рахимбека, визиря по организационным вопросам. Ведь вы, кажется, довольно близко знакомы?
– Мир тебе, досточтимый Рамсей, – приветливо поздоровался старый приятель Валерия Макаровича, убирая палаш в ножны. – Мы никак не могли добудиться тебя, пока не прибегли к старому, испытанному способу. Однако собирайся скорее, сейчас не время для бесед. К нам прибыла комиссия!
– Какая комиссия, откуда? – не понял тренер.
– От эмирского дядюшки, – терпеливо принялся разъяснять Шахерезад. – У пресветлого эмира есть в Самарканде престарелый дядюшка, от которого наш владыка со дня на день ждёт богатого наследства. Но, увы, сей высокочтимый родственник, да пошли ему аллах расторопного ишака для поездки на тот свет, сей родственник весьма скуп и подозрителен. Ему не по нраву чрезмерная щедрость нашего повелителя по отношению к своим придворным. Этот многоуважаемый старый верблюд опасается, что повелитель правоверных окружил себя ворами и бездельниками, способными за несколько дней промотать любое наследство.
И вот он вздумал прислать в Благородную Бухару комиссию по определению соответствия дворцового персонала занимаемой должности!
– И как раз сегодня, – перебил летописца Рахимбек, – эта комиссия, да разрастутся у её членов волосы в носу, чтобы этим ретивым проверяльщикам нечем стало дышать, как раз сегодня эта нечестивая комиссия хочет познакомиться с деятельностью главного судьи. А поскольку эту должность занимаешь ты, о долгоспящий Рамсей, то поторопись приступить к исполнению своих обязанностей.
– А что я должен делать? – испуганно спросил Берёзкин.
– Ничего особенного! – махнул рукой визирь по оргвопросам. – Ты будешь разрешать тяжбы между жителями города, определять виновных, выносить решения. Не беспокойся, это не требует большого ума! Ты справишься!
– Но ведь я в этом ничего не смыслю! Я даже не знаком с вашими законами!
– С ними никто не знаком, – нетерпеливо возразил Рахимбек, – потому что их у нас нет. Как решит главный судья, так и будет.
– Но я никогда…
– Перестань выдаивать молоко возражений из козы твоего упрямства! – рассердился визирь. – Одевайся скорей. Жители уже собрались на площади и с нетерпением ожидают тебя.
Валерий Макарович вздохнул и принялся одеваться.
– О высокосиятельный Рахимбек, – робко вставил молчавший до сих пор Есаулов. – А другие должности… Их тоже будут проверять?
– Конечно, – сказал визирь. – Комиссия будет работать целую неделю. Однако готов ли ты, медлительнейший Рамсей?
– Готов, – кивнул тренер.
Они вышли во двор, миновали ворота и оказались на большой площади. Народу здесь было не меньше, чем на стадионе. Все ждали главного судью. Стражники помогли Берёзкину взобраться на специальное возвышение, и суд начался.
Вперёд выступил толстый человек с маслеными глазками. В руках он держал рваный мужской носок. Человек степенно поклонился Валерию Макаровичу и принялся излагать свое дело.
– О сиятельный вельможа, я известный всему городу ростовщик Кыстаубай. Прикажи мулле Ларчияху вернуть мне мои двести пятьдесят таньга, которые я заплатил ему вот за этот носок. Мулла уверил меня, что это носок с ноги святого Музаффара, а вчера я от одного дервиша узнал, что святой Музаффар всю жизнь ходил босиком. Мулла обманул меня!
– Действительно, безобразие, – посочувствовал тренер. – А где этот Ларчиях? Пусть он выйдет сюда и объяснится.
– Я здесь, о кувшин справедливости, – смиренно ответил стоящий неподалёку мулла, тщётно стараясь придать лицу простодушное выражение.
– Правду ли говорит этот человек? – поинтересовался Берёзкин.
– Только отчасти, о факел мудрости, – поклонился Ларчиях. – Святой Музаффар действительно всегда ходил босиком, но только поэтому сей носок и сохранился. Пусть даст ответ этот неблагодарный жалобщик: что осталось бы от носка, если бы святой носил его? Ведь добродетельный Музаффар жил триста лет назад. Всякий честный мусульманин, вместо того чтобы жаловаться, воздал бы хвалу аллаху, что вещь дошла до него в таком приличном состоянии. А этот нечестивец ещё позволяет себе отнимать время у многосиятельного судьи.
– Пускай отдаст деньги, – настаивал неудачливый покупатель, – и возьмёт себе этот несчастный изодранный носок!
– Да покарает аллах бесплодием твою корову! – возмутился мулла. – Как ты можешь говорить так про носок святого человека!
– Это не его носок! Верни деньги!
– Это его носок! К тому же денег у меня уже нет. Они пошли на ремонт мечети.
– В таком случае пусть пресветлосиятельный судья сам скажет, чей это носок.
– М-м, – потёр лоб Валерий Макарович, – какой запутанный случай…
«Ну и ну! Подсунули мне дельце! – возмутился он про себя. – Откуда я знаю, по какой моде одевался этот Музаффар! Тоже мне нашли эксперта! Как же быть?.. Как же… – И вдруг его осенило: – Чёрт возьми, недаром же я жил в двадцатом веке! Почему бы не поставить его достижения на службу местной юстиции?
1 2 3 4 5 6 7