А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Гы, девчонка, Гы. Почему тебя не знаю? Наша новенькая? Как тебя зовут?
– Анна Денисовна. – холодно ответила Анка. И душная, вибрирующая волна неприязни к этому энергетическому вампиру. Невидимый сгусток отрицательно заряженных, тёмных флюидов витал, давил Анке на плечи как протухший мешок с рыбой. Приходилось напрягаться чтобы не замечать этого давления. «Лучше бы молчал»
– Я то всех наших девочек знаю – шофер заигрывающие шевельнул бровями пародируя директора – давай с тобой поближе познакомимся? Привет!
– Не знаю… Спросите Виктора Семеновича.
– Ха, ха, ха, ха.
«Уф». Они приехали. Безумное облегчение. Назад Анка поедет на заднем сиденье. Почему Виктор Семенович не спас ее от этого пахнущего тухлятиной человека? Он лишь посмеивался когда она оглядывалась в поисках поддержки. Может он специально это сделал? Еще один урок?
– Анка! – вышла встречать машину Ника. – Привет. Я уж думала что ты сдохла после той вечеринки. Ну пошли в гримерную, посплетничаем. Мне скоро в кадр.
В гримерной Ника стала прилаживать к своим дыням узенький купальник – ленточку. Что можно таким скрыть? «Большие какие» Грудь Ники неестественно большая, с неестественным восковым отливом, с синими прожилками вен и коричневыми пятнами сосков. «А у меня они розовые»
– Нравится? – Ника перехватила взгляд Анки – Хочешь потрогать? Силикон, дорогуша, силикон.
– Зачем? – спросила Анка сама не зная что; зачем потрогать, или зачем силикон. Трогать грудь она не будет.
– Да ты что? Лет через пять, шесть твои тоже отвиснут и тогда единственное, что может их спасти. Трудновато таскать, протезы. А что делать? Работа такая. Работа у нас, самая паскудная на свете, изнуряющая, вытаскивающая жилы, лишающая последних радостей жизни…
– Но… Ты же не рабыня?
– Самая что ни на есть – Хохотнула Ника. – Ты-то смотрю, влюбилась в этого козла. Смотри девка, многие на нем зубки обломали.
Анка отшатнулась как от змеи, как от пощечины. Виктора Семеновича, святого… обозвали козлом.
– Ну, ну. Нахмурилась. – поспешила вернуть свои слова Ника слишком неосторожно сказанные. – Он хоть и козел, но гений. Ради своей идеи, что накидал на бумаге, готов притащить хоть чёрта за уши на съемочную площадку и нам придется с ним играть. Ты, для него маленькая часть его замысла, пару шедевральных кадров гениального фильма. Он специально ездит по стране в поисках провинциальных дурочек, которые еще не испорчены столицей. Ты то хоть знаешь как называется фильм?
Как легко превращаются друзья в врагов. Нику, Анка возненавидела, люто. «Он не такой, он не козел, я не провинциальная дурочка»
– Сейчас тебе кое что покажут в качестве обучения. Видишь мой партнер за мной идет? Один из таких чертей. По сюжету он мой жених, а так, замуж я за него не пошла бы, ни за какие коврижки.
Дверь гримерной открыл парень. Волосы, не волосы – блестящий гудрон с тугими кудряшками, чёрные глаза с жгучим, цепким взглядом. Смутно вспомнился сон лишь расплывчатыми образами и легким волнением, что осталось после него: обжигающие угли черных глаз, гордая осанка, и пафосная битва с разъяренным быком. «Как же его звали?»
– Родион – сказал парень, протянув руку для знакомства и посмотрел оценивающем кивком снизу вверх, Анка съёжилась под его взглядом. – Можешь называть меня цыганом, я и есть настоящий цыган.
– Очень приятно. Анка.
У бассейна подготовительные работы. Осветители, операторы, работяги таскают и распутывают кабели. Из декораций, собственно, бассейн с ультрамариновой водой покорно перенявшей цвет кафеля, полотняный шезлонг сиротливо стоящий на краю и резиновые тапочки, якобы брошенные нерадивым хозяином. И Аппаратура, аппаратура, аппаратура.
Все работы разом прекратились когда Виктор Семенович присел на высокий стульчик. Он сделал требовательный жест помахав четырьмя пальцами от себя. Все затихли, операторы заняли места у камер. Одна девушка щелкнула полосатой колотушкой с номером и надписью «Бассейн» перед камерой.
Ника вышла к бассейну на ходу снимая прозрачный халат-пеньюар, оставаясь в своем купальнике из ленточек. Швырнула халат на шезлонг и прыгнула в воду.
– Иииииии. Блядь. Воду подогреть не могли, да? – разразилась она ругательствами отфыркиваясь.
Анка мельком глянула на Виктора Семеновича. «Улыбается, значит так должно быть».
В кадре появился Родион в спортивной майке и шортах. Впрочем он в этой одежде и знакомился с Анкой. Присел на керамику опустив ноги в воду.
– Ты чего разоряешься?
– Забыл воду поставить на подогрев? Садюга.
– А мне нравится когда ты такая пупырчатая, как ощипанная гусочка.
– Ага. Да, я вся синяя, ты посмотри, посмотри – она протянула свою руку подплывая к нему, ухватилась за него и стащила вниз. – Ха, ха. Вот теперь квиты.
– Сестренка твоя, хороша, моя душа разбита вдребезги.
– Так в чем же дело? Вперёд.
– Ага, значит, индульгенция получена?
Анка вертела головой наблюдая, за работой вне кадра. Камера пошла вперед, оператор поднял руку над головой показал два пальца, затем сжал пальцы в кулак, затем показал три пальца. Отошел с камерой. Другая камера повторяет действия первой. Интересно. Анка все это видит впервые. Глянула в кадр. Что там делается? «Ой. Цыган раздевается.» И Ника снимает свой итак откровенный купальник. Посмотрела на Виктора Семеновича – хмурится, недоволен. Они занялись сексом! По настоящему? «Боже мой, боже мой! На людях?» Как бабочки в недавнем танце при свете прожекторов. С нескрываемым изумлением бросила вопрошающий взгляд на режиссера. У него нервно дергается щека.
– Стоп! Стоп! Стоп. – Воскликнул он и метнулся к краю бассейна. – Вы что, сосиски в бульоне? Алёна Николаевна! Кто так играет? Зачем в камеру смотришь? Для вас, камеры, нет. Понятно?
– Понятно, Виктор Семенович.
– Виктор Семенович, они что, по настоящему это делают?
– Что, это?
– Ну, это!
– Все должно быть по настоящему. Иначе это не искусство – Отрезал Виктор Семенович. Уселся вновь на свою банкетку и сделал жест рукой. – Дубль два. Поехали!
И вновь, «Стоп!», вновь дубль, вновь повторить. Режиссер недоволен, раздражен. «Дубль, дубль, дубль!» Ника тяжело с хрипом дышала, вытягивая посиневшие губы, изображая любовь в ледяной воде. Анка пожалела её, а совсем недавно ненавидела… Виктор Семенович настолько же жесток, насколько и добр. Да, он настоящий художник не терпящий фальши.
– Ладно, – сказал наконец режиссер – сегодня на троечку. Буду думать, что из этого барахла можно собрать. Все свободны.
Дорога домой показалась каторгой. Очень многое хотелось немедленно спросить, решить сейчас же, но этот неприятный тип за рулем. Только не для его ушей. Упаси бог. Шофер донимал на этот раз режиссера.
– Ну Виктор Семенович, ну одну хотя бы ролинку, в массовочке.
– Нет. Вы не подходите ни на одну роль в моем фильме.
– Может, все же можно, что ни будь придумать?
– Сожалею, но ничего, нельзя придумать.
«Спрошу его… Зачем я нужна Вам? Нет не так. Скажу… Что я буду делать в вашем фильме? Нет, нет, нет. Я провинциальная дурочка? Идиотизм какой-то. Я скажу… О чем Ваш фильм? Или, лучше. Как название фильма?»
Вечером она так и не задала свои вопросы, потому, что он был вновь волшебником достающим звезды из кармана. «Ника, врунья, и поделом ей за враньё.» Спалось очень плохо, угнетали тяжелые давящие видения.
Она танцевала «токкату» с цыганом, в ночи. Прожектор мощностью в сто тысяч ватт ослеплял белым светом, прожигал насквозь и рисовал жесткий, остро очерченный, круг на мраморной стене. Это был не танец бабочек, а коррида. Цыган наступал с экспрессией, подхватывал на руки, бросал. Некуда деться от его атак. Анка извивалась измученной, потрепанной бабочкой в его руках. На мраморной стене сотрясалась в зловещей пантомиме уродливая, недоделанная тень Валькирии с одним крылом и нужно было дополнить тень недостающим элементом обнять за шею цыгана, тогда Валькирия оживет и превратится в Нику. Виктор Семенович с камерой стоял рядом и снимал, снимал, снимал все это на пленку. «Стоп! Стоп! Это же руки, а не веники! В камеру не смотреть. Дубль два.»
– Аня, – сказал утром Виктор Семенович – Сегодня твоя первая проба.
Сказал, а сам смотрит выжидающе. Какой эффект? Как отреагирует? Если он надеялся увидеть бурную радость, или истерику, или заметавшуюся по комнате Анку в поисках неизвестно чего, то он угадал, именно это он и увидел.
– Тише, тише девчонка. Ничего особенного, всего лишь маленький эпизод, минимум слов. Мне нужно посмотреть как ты выглядишь и ведешь себя в кадре. Не нервничать, не тушеваться, не дергаться. В общем ты меня поняла – не пытаться играть, а вести себя обычно. Камера – мебель.
Успокоил. Это же проба! Что, Нобелевская премия по сравнению с пробой? Может для нее первая проба важнее всех наград мира.
– Что я должна буду делать?
– На площадке узнаешь. По сюжету у тебя есть старшая сестра.
У подъезда их ждал все тот же водитель.
– Виктор Семенович – шепнула Анка – Можно я с вами поеду на заднем сиденье?
– Не нравится он тебе? А почему прямо в глаза ему не скажешь об этом?
– О! – хмыкнул шофер, рассматривая Анку сальными глазами – И где ж такие попки выращивают? Не иначе как в Париже?
– В Париже сплошной брак, только в нашей Российской глубинке и можно, что либо найти – сказал Виктор Семенович пропуская Анку на заднее сиденье – Садитесь, Анна Денисовна.
Водитель поправил зеркало заднего обзора и весь путь нахально рассматривал Анку. «Нужно научиться не обращать внимания.» Это все равно что оператор с камерой – будет держать в кадре, что бы Анка ни делала. «Черта с два, ты выведешь меня из равновесия» Артистка она или кто? Вот сейчас и будет тренироваться. Сюжеты можно придумывать на ходу. Поймать его скользкие глаза в зеркале и томно вздохнуть. «Ой, ой, ой. С первого взгляда» Прострелено сердце навылет. Следующий взгляд строгий, даже немного сердитый, как у директрисы школы. «Боится меня… Или Виктора Семеновича?» А еще можно посмотреть вопросительно. Мол, чего хочешь? И тогда он изольется похотливыми слюнями. «Ничего себе, тренировочка.» Если бы не Виктор Семенович рядом, Анке несдобровать. Никуда она с ним не поедет одна.
Съемка в городе. Специально арендованное маленькое кафе превратилось в место отдыха двух сестер. Завсегдатаи кафе – актеры массовки. Павел Тимофеевич тоже пришел взглянуть на первую пробу новенькой и громоздко сидит на банкетке-гвоздике рядом с режиссером. Анка с Никой за столиком в окружении камер и аппаратуры. Болтают о тряпках, о предстоящей помолвке старшей сестры.
– Он такой сумасшедший! – Ника сложила губы в чувственной улыбке. – Так ласкать никто не может.
Анка смотрит на ее губы, крашенные яркой, розовой помадой. Чуть пухлые, очень красивые. «Интересно, у нее есть любимый мужчина? А если есть, он знает про вчерашнее?» Но скорее всего Родион – ее жених и они согласились сняться в эротическом эпизоде. А завтра у них настоящая помолвка, режиссер просто решил зафиксировать это событие на плёнку. Но Ника говорила, что замуж за цыгана не пойдет. Очень хотелось спросить. Но не в кадре же!
Ника громко рассказывала, в какой позе они еще могут любить друг друга. Наверное, слишком громко – посетители кафе стали обращать внимание на них. Неловко как-то. Один парень за соседним столиком откровенно смотрел на сестёр, и чтобы как ни будь разрядить свое напряжение, Анка показала ему язык.
– Стоп! – воскликнул режиссер. – Нужно заснять реакцию парня. Очень хороший кадр с языком.
Долго мучил парня, добиваясь от него, достоверно сыгранного удивления. Затем разочарованно махнув рукой сказал: «Поехали дальше. Запускайте Родиона»
Цыган появился между столиками. Тугая, свернутая пружина – сгусток солнечного вещества. Тореадор. Нет. Скорее всего бык, черный, дикий, грубоватый в рубленной красоте, наделенный звериной мощью с единственной звериной целью – размножаться. И огромные прожигающие насквозь очи. Анка встрепенулась.
Он подошел, чмокнул в губы Нику, сделал движение-порыв к Анке. Анка вскочила со своего места шагнула в сторону, увернулась от поцелуя черной молнии. Коррида! Глаза в глаза. Пропустить в миллиметре от себя бычьи рога. Шпаги нет. Как во сне. Повернуть голову в триумфальной гордости в сторону врага. Цыган упал, споткнувшись об оброненный стул. Виктор Семенович замахал руками делая знаки операторам. Камеры бешено задвигались выбирая выгодную позицию. Павел Тимофеевич сорвался со своего стула-гвоздика в восторге захлопал себе по ляжкам, разевая рот в беззвучном: «Нимфетка! Прелесть, прелесть!»
– Стоп кадр! Родион, лежать! – распоряжается режиссер – Камера. Близко, его лицо. Родион, фраза: «Ладно, сестренка, твоя взяла»
– Ладно, сестренка, на этот раз, твоя взяла. – Цыган плотоядно оскалился, вставая и поднимая упавший стул, сел на него.
– Ну чего вы, ребята? Чего? – затараторила Ника – Сестренка, ну и дикая же ты! Это просто приветствие. Вот смотри…
Она вспорхнула с места, села на колени цыгану и обняв его за шею впилась в его губы затяжным поцелуем. Ее волосы закрыли лицо Родиона. Он рукой приподнял мешающие волосы и смотрел не мигая прямо в глаза Анке, страстно, жадно, жарко. Анка стушевалась и покраснела.
– Пригласим твою сестренку на вечеринку?
– Ты придешь на нашу помолвку? Народа не будет, только мы втроем.
– Да. – очень тихо сказала Анка, потупившись. Зачем согласилась? Не понимая где игра перед камерой, а где настоящее из сердца.
– Стоп! Прекрасно. Всем спасибо.
Виктор Семенович был доволен, Павел Тимофеевич восторженно тряс его руку приговаривая: «А? Семёныч, славная звездочка. И где ты ее все же, откопал?»
– Пошепчемся? – Сказала Анка Нике. «Ну и что-что врагиня, мне нужно знать!» Схватила ее под руку увлекая в гримерную. За восторженным обсуждением сегодняшней удачи таился единственный вопрос: Цыган, ее парень?
– А, цыган, твой парень?
– Да, ты что? Я с дуба не упала. Он все равно что утюг который хотят подключить к батарейке. Батарейка сдохнет, а он даже не нагреется. Неее. Я еще жить хочу.
– А как же, это? В бассейне?
– Дуреха, ты еще. Как затрахают до полусмерти, многое поймешь. Хочешь, предскажу твою судьбу? Тебя трахнут, все. Борьке-шоферу не давай, я ему тоже не дала.
Такой неприятный осадок от разговора. Зачем она его завела? Она хотела знать. Что? Родион, секс-машина и никто за него не собирается замуж? Ее будут тащить в постель все кому не лень? И Виктор Семенович ее не защитит? Анка замкнулась. Она даже не будет спрашивать название фильма. Очень хотела спросить. Лишь ненависть бурлила пытаясь пробить пробку обиды в горле. Анка, севшим голосом с трудом преодолевая спазм, произнесла:
– Я тебя ненавижу.
– За что? За то, что отрываю тебе глаза? Ты даже не представляешь в какое говно попала. Слушай же! Ты думаешь, раскрасавица с которой иконы художники бросятся писать? Да, эти педофилы перед тобой расстилаются, потому, что малолетка. Сначала мёдиком польют: «Наша прелесть, наша прелесть. Ах, нимфа, великая актриса» А потом затрахают в тряпочку, и куда юность со свежестью денутся. Что, съела? Глотай, я уже разжевала.
– Я тебя ненавижу.
– Ой, ёй, ёй. Какие мы нежные.
Но Анка уже не слушала, рванула силой дверь, давясь слезами.
– Что случилось?
– Ничего, Виктор Семенович, поедемте скорее домой.
– Поедем. Если это Ника наговорила тебе чего – не обращай внимания. Она – бездарная неудачница. Актриса из нее никудышная, держим лишь из сострадания и красивого тела.
– Ну, ну, девочка моя, – сказал Виктор Семенович уже в машине привлекая ее к себе – успокойся, у тебя такое будущее! Верю в тебя, и люблю.
Анка всхлипнула прижимаясь к его груди ухом в надежде услышать стук сердца. «Он любит меня, любит!» Она тоже верит в него. Но все равно спросит, обязательно уточнит для себя, насколько он ее любит.
– Виктор Семенович, а как называется фильм?
– Понимаешь, девочка моя, я художник, делаю шедевр, которого еще никогда не было в истории. Этот фильм – как бомба, которая взорвет все старые представления о кинематографе, и разлетятся на куски ханжество со стереотипами. Ты поможешь мне?
– Да. Я сделаю все так, как Вы хотите.
– Ты взметнешься новой звездой на экранах телевизоров. После этого фильма жизнь твоя превратится в ужасную жизнь звезды. Все захотят видеть тебя и искать встречи с тобой. Наверное, ты бросишь меня, – уже с грустью добавил Виктор Семенович.
– Что Вы! – горячо воскликнула Анка уже окрепшим голосом – Никогда! Как Вы можете думать так обо мне?
Дома, Виктор Семенович, попросил Анку надеть то самое вечернее платье, усадил в кресло, сел напротив, протянул бокал с вином.
– Знаешь, завтра, твой решающий день. От тебя зависит, быть, новой звезде, или нет. Почему-то твердо верю – у нас получится.
– Да. – Анка поставив вино на журнальный столик переметнулась в кресло к Виктору Семеновичу, прижалась к нему, уткнулась холодным носом в шею, затихла, затаилась у него на руках.
1 2 3 4 5