А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Кухмистер задумчиво кивнул.
– Стало быть, Ректор на ходу подметки рвет, – заключил он. – А они думали, что прибрали его к рукам? – Да, так и сказали, – уверил Артур. – Казначей клялся, что Ректор даже не рыпнется, а он раз – и созывает Совет.
– А что же Декан? – спросил Кухмистер. – Сплотиться, говорит, надо всем. А вообще сегодня он все больше молчал. Ходит как в воду опущенный. Но насчет сплотиться – это он уже давно твердит.
– Наверное, Тьютор с ним не согласен, – предположил Кухмистер.
– Теперь они заодно. Это раньше Тьютор артачился, а как сказали на Совет явиться, так и хвост поджал. Ой, не нравится ему такой поворот, ой, не нравится.
Кухмистер кивнул.
– Ладно, уже кое-что, – сказал он. – Заодно с Деканом – как не похоже
на Тьютора. А Казначей с ними?
– Сам-то уверяет, что да, а там поди разбери его, – ответил Артур. – Скользкий тип, я бы с ним в разведку не пошел.
– Бесхребетный, – заключил Кухмистер. Так, бывало, говаривал покойный лорд Вурфорд.
– А, вот это как называется, – сказал Артур. Он взял пальто. – Пожалуй, мне пора.
Кухмистер проводил его до двери.
– Спасибо, Артур, – сказал он, – ты мне очень помог.
– Завсегда рад, – ответил Артур, – да к тому же мне эти перемены нужны не больше, чем вам. Стар я уже. Двадцать пять лет прислуживаю за профессорским столом, а за пятнадцать лет до того я…
Кухмистер не стал слушать воспоминания старого Артура, захлопнул дверь и снова уселся у газовой горелки. Итак, Ректор принялся осуществлять свои планы. Что ж, совсем не плохо, что он созвал на завтра Совет колледжа: впервые за многие годы Декан и Старший Тьютор сошлись на одном. Это уже кое-что, ведь они с давних пор терпеть друг друга не могут. Вражда началась после того, как Декан прочел проповедь на тему «Многие первые будут последними» . Случилось это, когда Тьютор впервые начал тренировать восьмерку гребцов Покерхауса. При этом воспоминании Кухмистер улыбнулся. Тьютор вылетел из часовни грозный, словно гнев Господень, его мантия развевалась по ветру. Он так круто взялся за команду, что к майской регате спортсмены выдохлись. Помнится, лодка Покерхауса трижды уступала соперникам, и в итоге колледж потерял первенство на реке. Тьютор так и не простил Декану эту проповедь. С тех пор никогда с ним ни в чем не соглашался. И вот Ректор восстанавливает обоих против себя. Нет худа без добра. Ну, а если Ректор зайдет слишком далеко, у них в запасе есть сэр Кошкарт, тот быстро наведет порядок. Кухмистер вышел на улицу, запер ворота и отправился спать. За окном снова пошел снег. Мокрые хлопья падали на стекло и ручейками стекали на подоконник. «Подл и Грязнер», – пробормотал Кухмистер последний раз и уснул.
* * *
Пупсер спал урывками и проснулся еще до того, как зазвонил будильник. Не было и семи. Он оделся, приготовил кофе и пошел в комнату для прислуги нарезать хлеба. Там его и застала миссис Слони.
– Рановато вы сегодня поднялись. Для разнообразия, что ли? – сказала она, протискиваясь в крошечную комнатку.
– А вы что здесь делаете в такую рань? – воинственно спросил Пупсер. – У вас работа в восемь начинается.
В своем красном макинтоше миссис Слони казалась еще огромней. На ее лице просияла улыбка.
– Когда захочу, начинаю, когда захочу, кончаю, – сказала она, сделав совершенно ненужное ударение на последнем слове. Вторая часть фразы была ясна Пупсеру без всяких комментариев. Он скорчился у раковины и беспомощно таращил глаза, устремив взгляд прямо в недра ее улыбки. Словно гигантская стриптизерша, она принялась медленно, одной рукой расстегивать макинтош, и глаза Пупсера следили за каждым движением, от пуговицы к пуговице. Когда она скинула плащ с плеч, груди под блузкой заходили, как живые. Пупсер буквально обсасывал их пристальным взглядом.
– Эй, помогите же снять плащ с рук, – попросила миссис Слони и повернулась к Пупсеру спиной. Какое-то мгновение он колебался, а затем, подгоняемый страшной, неудержимой силой, устремился вперед. – Эй, – сказала миссис Слони, отчасти удивившись такому неистовому желанию помочь. Удивило ее и странное тихое ржание, которое издавал Пунсер. – Только с рук я сказала. Нет, вы подумайте, что он делает. В этот момент Пупсер был не способен не только думать, что он делает, но и вообще думать: руки блуждали в складках ее плаща, а рассудок пылал непреодолимым желанием. Пупсер бросился в пучину красного плаща, словно в геенну огненную. Но в этот момент миссис Слони наклонилась, а потом резко выпрямилась. Пупсер отлетел назад, к раковине, а миссис Слони выплыла в прихожую. На полу медленно затихал плащ, ставший предметом столкновения. Он был похож на пластиковый послед – результат каких-нибудь страшных родов.
– Господи ты Боже мой, – приходила в себя миссис Слони, – поосторожней нельзя? Люди могут понять неправильно. Пупсер съежился в углу, тяжело дыша и отчаянно надеясь, что миссис Слони как раз и относится к таким людям.
– Извините, – пробормотал он. – Поскользнулся. Не знаю, что уж мной овладело.
– Удивляюсь, как вы еще мной не овладели, – прохрипела миссис Слони.
– Это ж надо так наброситься. – Она резко нагнулась, подняла макинтош и чинно проследовала в другую комнату. Красный плащ волочился за ней и напоминал мулету.
Пупсер проводил взглядом ее ботинки, и на него снова накатило непреодолимое желание. Он заспешил вниз по лестнице. Теперь, как никогда, назрела необходимость найти сверстницу и отвлечься от стремления обладать служанкой. Нужно хоть как-то избежать соблазна, который представляют прелести крупной миссис Слони, иначе он предстанет перед Деканом. Что может быть хуже, чем вылететь из Покерхауса за попытку изнасиловать служанку? Или еще хлеще. Не за попытку, а как есть за изнасилование. Тут дело пахнет полицией и судом. Нет, чем терпеть такое унижение, лучше смерть.
– Доброе утро, сэр, – крикнул Кухмистер, когда Пупсер проходил мимо сторожки.
– Доброе утро! – ответил Пупсер и вышел за ворота. До открытия парикмахерских оставалось больше часа, и, чтобы убить время, он решил прогуляться вдоль реки. На берегу беззаботно спали утки. Все-то у них в жизни просто, позавидовать можно.
* * *
Миссис Слони привычным жестом заправила простыни на кровати Пупсера и, слегка сдержав непомерную силу, почти нежно взбивала подушку. Она была довольна собой. Не один год минул с тех пор, как мистер Слони преждевременно отошел в мир иной из-за ненасытности жены, проявлявшейся не только в еде. Еще больше времени прошло с тех пор, как она в последний раз слышала комплимент. Неуклюжие заигрывания Пупсера не ускользнули от ее внимания. Да и как не заметить очевидное: когда она работала, он ходил за ней по пятам из комнаты в комнату и глаз с нее не сводил. «Бедный мальчик скучает по мамочке», – подумала она сначала и отнесла замкнутость Пупсера к тоске по дому. Но его недавнее поведение показывало, что он питает к ней чувства более интимного свойства. Ведь не погода же так на него действует. В голове миссис Слони тяжело и неуклюже заворочались мысли о любви. «Не будь дурой, – осадила она себя, – ну что он в тебе нашел?» Но что-то глубоко засело в ее душе, и миссис Слони решила вести себя соответствующим образом, несмотря на всю нелепость ситуации. Она стала лучше одеваться, больше заботиться о своей внешности, а расхаживая из комнаты в комнату и застилая одну кровать за другой, даже давала волю воображению. Случай в комнате для прислуги подтвердил самые лучшие подозрения. «Это ж надо, – удивлялась она. – Такой симпатичный парнишка. Кто бы мог подумать?» Она посмотрелась в зеркало и пригладила волосы тяжелой рукой.
* * *
В девять пятнадцать Пупсер сел в парикмахерское кресло.
– Только подровнять, – попросил он.
Мастер подозрительно посмотрел на его голову.
– Может, на затылке и висках покороче? – спросил он печально.
– Нет, спасибо, только подровнять, – повторил Пупсер.
Парикмахер заправил простыню за воротник Пупсера и сказал:
– А я-то думал, что всем молодым людям давно плевать на прическу. Эдак мы из-за вас совсем разоримся.
– Ну работы-то у вас, наверное, хватает.
Вокруг ушей оживленно защелкали ножницы. Пупсер смотрел на себя в зеркало и лишний раз поражался огромному несоответствию между своей невинной наружностью и неуемной страстью, что бушевала внутри. Он скосил глаза на полки и увидел ряды пузырьков, туалетную воду, средство от перхоти доктора Линтропа, средство для роста волос, банку помады. И кто сейчас пользуется помадой? Парикмахер тем временем, не переставая, болтал о футболе, но Пупсер не слушал. Он рассматривал стеклянный шкафчик слева от себя. В углу, кажется, и стояла та самая коробочка, из-за которой он, собственно, и пришел стричься. Головой он двигать не мог, поэтому не был уверен, что именно там было, но коробочка походила на то, что он искал. Но вот парикмахер подошел к столику, чтобы взять ножницы. Пупсер повернул голову и увидел, что его интерес вызвало вовсе не то, что требуется: это была просто-напросто пачка лезвий. Он пробежался взглядом по полкам. Кремы для бритья, бритвы, лосьоны, расчески – всего в изобилии, но хоть бы одна пачка презервативов!
Пупсер сидел сам не свой, а ножницы стрекотали возле шеи. Где же эти распроклятые штуковины? Ведь должны же быть непременно. Где их и искать, как не у парикмахера. Лицо в зеркале стало еще растеряннее. Парикмахер уже закончил работу, пудрил ему шею и размахивал зеркальцем перед лицом. У Пупсера не было настроения оценивать новую прическу. Он встал с кресла и нетерпеливо отстранил щеточку, которой парикмахер стряхивал с него волосы.
– С вас тридцать пенсов, сэр, – сказал мастер и выписал квитанцию. Пупсер порылся в кармане. – Еще что-нибудь желаете? Наступил долгожданный момент. Открытое предложение. «Что-нибудь еще» лишь на первый взгляд означало намек на целый сонм грехов. Но в положении Пупсера легко было не понять этих слов – вернее, понять их превратно.
– Мне пять пачек презервативов, – сдавленно промычал Пупсер.
– Увы, ничем не могу помочь, – ответил парикмахер. – Наш хозяин католик. Согласно условиям аренды, нам запрещено их хранить.
Пупсер расплатился и вышел на улицу. Он проклинал себя за то, что сразу не посмотрел, выставлены ли презервативы на витрине. Он вышел на Роуз Кресент и заглянул в аптеку, но там было слишком много женщин. Он заходил еще в три магазина, но везде либо толпились домохозяйки, либо за прилавком стояли молоденькие продавщицы. Наконец он вошел в парикмахерскую на Сидни-стрит, где витрина не отличалась излишней строгостью вкуса.
Два кресла были заняты, и Пупсер неуверенно ждал в дверях, пока парикмахер не уделит ему внимание. Вдруг входная дверь открылась, и кто-то вошел. Пупcер посторонился и оказался лицом к лицу с мистером Тортом, своим научным руководителем.
– А, Пупсер, постричься пришли? – Пупсер счел вопрос Торта за излишнее, к тому же нескромное любопытство. Как хотелось ответить этому зануде, что это не его собачье дело, но вместо этого он безмолвно кивнул и сел.
– Следующий, – объявил парикмахер. Пупсер прикинулся донельзя услужливым.
– Прошу вас, – предложил он Торту.
– Вам нужнее, мой друг, – ответил тот, сел и взял в руки номер журнала «Титбитс». Так второй раз за утро Пупсер оказался в парикмахерском кресле.
– Как вас постричь? – спросил мастер.
– Подровнять только.
Парикмахер накинул простыню Пупсеру на колени и заправил за воротник.
– Извините, что я лезу не в свое дело, сэр, – начал он, – но осмелюсь заметить, что сегодня утром вас уже стригли.
В зеркале Пупсер видел, как мистер Торт оторвался от чтения, видел он и свое лицо, покрасневшее, как помидор.
– Вовсе нет, – забормотал он. – С чего вы взяли? Но не договорив, Пупсер уже пожалел о столь непродуманном замечании. Парикмахер принял вызов, брошенный его наблюдательности, и продолжал:
– Ну, во-первых, у вас еще пудра на шее. – Пупсер вкратце пояснил, что помылся, а потом пользовался тальком.
– Бывает, – язвительно заметил парикмахер, – но тут у вас еще маленькие волоски, наверное…
– Послушайте, – перебил Пупсер, заметив, что Торт по-прежнему слушает с большим интересом, – если вы не хотите меня стричь… – Он не договорил: защелкали ножницы. Пупсер сердито смотрел на свое отражение и сокрушался: почему он всегда попадает в щекотливое положение? Мистер Торт с необычайным любопытством разглядывал затылок Пупсера.
– Мне-то что, – парикмахер отложил в сторону ножницы, – некоторым ох как нравится стричься. – Он подмигнул Торту, и Пупсер это заметил. Другие ножницы застрекотали вокруг ушей. Пупсер закрыл глаза, чтобы не видеть собственного укоризненного взгляда в зеркале. Плохо дело. И угораздило его влюбиться в слоноподобную служанку! Работал бы себе и работал, читал в библиотеке, писал диссертацию и ходил бы на заседания различных благотворительных организаций.
– Был у меня как-то клиент, – безжалостно продолжал парикмахер, – так он ходил стричься три раза в неделю. По понедельникам, средам и пятницам. Как часы. Вот походил он ко мне пару лет, я его как-то и спрашиваю: «Скажите, мистер Шляпкинсон, зачем вам так часто стричься?» И знаете, что он ответил? Что только здесь может думать. Что все самые блестящие идеи приходят к нему в парикмахерском кресле. Представляете, номер? Вот стою я здесь целый день, орудую ножницами, стригу, а прямо передо мной, под рукой, можно сказать, бушуют всякие мысли, мне неведомые. Ну вот. За всю свою жизнь я постриг сто тысяч человек, не меньше, а работаю я уже двадцать пять лет, шутка ли – столько клиентов. Вполне вероятно, что у кого-то из них во время стрижки появлялись весьма странные мысли. Тут небось и убийцы были, и сексуальные маньяки. А как же? Столько народу перебывало. Вполне вероятно. – Пупсер весь вжался в кресло. Мистер Торт вовсе потерял интерес к своему журналу.
– Интересная теория, – поддержал он. – С точки зрения статистики вы, наверно, правы. Я никогда не рассматривал эту проблему в таком разрезе. Пупсер промямлил, что неисповедимы пути Господни. Эта избитая фраза была как нельзя более кстати. Когда парикмахер закончил стричь, Пупсер отбросил всякую мысль о презервативах. Он заплатил тридцать пенсов и, пошатываясь, вышел из парикмахерской. Мистер Торт улыбнулся и занял кресло.
Было почти одиннадцать.
7
– Думаю, обойдемся без лишних формальностей, – начал Ректор. Он сидел во главе длинного стола из красного дерева. По левую руку от него поигрывал ручкой Казначей, а по правую Капеллан, получивший столь почетное место благодаря глухоте, кивнул в знак одобрения. На лицах всех членов Совета отражалось неудовольствие по поводу внезапно созванного заседания.
– Как мне кажется, – возразил Декан, – мы в последнее время и так уже привыкли к бесцеремонности. Может, хоть немного будем считаться с протоколом?
Ректор пристально посмотрел на него.
– Вооружитесь терпением. Декан, – сказал он, осознавая, что сбивается с тщательно отрепетированной непринужденности на академическую стервозность. Он взял себя в руки. – Я созвал это заседание, – продолжал он, злорадно улыбаясь, – чтобы подробно обсудить перемены в колледже, упомянутые мной во вторник. Я вас долго не задержу. Когда я закончу, можете пойти и подумать о моих предложениях.
По рядам всех присутствующих прокатилась волна негодования: такой наглости они еще не слыхивали. Особенно негодовал Декан.
– Кажется, Ректор не совсем правильно понимает роль Совета колледжа, – сказал он. – Осмелюсь напомнить, что это управляющий орган колледжа. Нас собрали, не предупредив заранее, нам пришлось менять свои планы на день…
Ректор зевнул.
– Да-да, ну, конечно, конечно, – пробормотал он.
Лицо Декана стало красновато-коричневым. Его, виртуоза пренебрежительных реплик, явно посадили в лужу.
– Я считаю, – выступил на подмогу Старший Тьютор, – что Совет сам должен решать, заслуживают ли предложения Ректора быть вынесенными сегодня на обсуждение или нет.
И он елейно улыбнулся Ректору.
– Как хотите, – ответил сэр Богдер и посмотрел на часы. – Я здесь буду до трех. Если после трех вам захочется что-то обсудить, придется обойтись без меня. – Он помолчал и добавил: – Соберемся завтра или послезавтра. Я буду свободен после обеда.
Он окинул взглядом присутствующих и, к своему удовольствию, заметил покрасневшие лица. Как раз такая обстановка ему и нужна, чтобы объявить о своих планах. Они заартачатся, станут возмущаться и скоро выдохнутся. А потом, когда, казалось бы, победа не за горами, он угрозой сведет все их протесты на нет. Ректор предвкушал свое торжество. Особенно приятно было от мысли, что они все равно не смогут понять, что им движет. Куда им! Тупые, недалекие людишки, для которых Покерхаус – это весь мир, а Кембридж – вселенная. Сэр Богдер презирал их, чего, в общем, и не скрывал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24