А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

С одного плеча свисал кожаный мешок, а в левой руке незнакомец держал старый высохший посох.
Похоже, он был безоружен. Но на его поясе висело то, что привлекло и удерживало взгляд Конана.
Набор флейт. Семь штук: самая маленькая — длиной не больше пальца, самая большая — примерно в две ладони. Они были искусно вырезаны из какого-то темного дерева, опоясаны серебряными кольцами и заканчивались серебряными мундштуками. Кольца блестели, отражая солнце, а при движении мелодично позванивали.
— Я приношу свои глубокие извинения, если своим появлением застал вас врасплох. Меня зовут Марр-Флейтист.
— Это я и так вижу, — пробурчал Конан. Он медленно продвигался к берегу, стараясь не сделать ни одного неосторожного резкого движения, которое могло бы встревожить или заставить насторожиться незнакомца. Кинжал все еще был скрыт под водой.
Райна помогала ему, как только может это сделать обнаженная женщина. Она даже не попыталась прикрыть свою наготу и стояла по пояс в воде, выжимая воду из волос. У нее не было при себе оружия, но такая женщина была отлично вооружена даже без единого клинка или полоски стали доспехов, как и без единого лоскута ткани на теле.
И если свое тело мужчина мог обезопасить от ее оружия, то что касается мыслей и чувств…
Конан добрался до берега. Одним движением он выскочил из воды и схватил меч. Марр все это время наблюдал за ним.
— Это не нужно, — сказал он, кивнув на меч.
— Не нужно или бесполезно?
— Непохоже, чтобы ты хоть раз в жизни считал эту штуку бесполезной.
— Да, и даже если ты волшебник и водишь шашни с…
— Кто бы я ни был, я не враг ни тебе, ни твоим друзьям.
Конан не опустил меч, но, когда он снова заговорил, его голос был менее жестким:
— Неплохо было бы, чтобы ты кое-что объяснил.
— Если у нас будет время, потом, когда…
— Или сейчас, или проваливай отсюда.
Флейтист перевел взгляд с Конана на Райну и, найдя в ее лице не больше благосклонности, чем на лице Киммерийца, кивнул:
— Хорошо. Вы были свидетелями кое-какой моей работы. А не так давно я услышал, как ты, Конан, звал меня, чтобы увидеть во плоти и наяву.
— Что?! — Слово, словно стрела, одновременно вылетело у Конана и Райны, отразившись эхом от скал.
Марр покачал головой:
— Если вы собираетесь и дальше перебивать меня через слово, — мы здесь проторчим слишком долго. Излишне долго, вместо того чтобы я повел вас к Декиусу и королю.
На этот раз и Конан и Райна промолчали. Они лишь посмотрели друг на друга, а затем на Марра. Когда Конан убедился, что и он, и Райна слышали и видели перед собой одно и то же, он кивнул ей. Она вылезла из воды, вся покрытая скатывавшимися серебряными каплями. Конан пододвинул к ней поближе ее меч, а сам собрал и натянул свою одежду, пока она стояла настороже. Затем то же проделала Райна.
Когда оба были одеты, они обнаружили, что все это время Марр сидел неподвижно, словно каменный. Только легкая улыбка, игравшая на его губах, выдавала, что перед ними не изваяние, а живой человек.
Конан убрал меч в ножны и обратился к Марру:
— Как видишь, мы не собираемся торчать тут дольше, чем нужно. Итак, ты сказал, что король и Декиус в безопасности?
— Я сказал, что они живы. Но про безопасность я ничего не говорил. И я ничего не знаю об опасностях, которые, вполне возможно, угрожают им.
— Слушай, волшебник ты или нет, будь так любезен ответить честно еще на один вопрос. И тогда мы, быть может, заключим сделку, идет?
— А какую сделку ты предлагаешь?
— Сначала ответь на вопрос, — прохрипел Конан.
Люди, говорящие загадками, нравились ему почти так же, как колдуны.
— Что ж, спрашивай, и я отвечу. — Даже в голосе флейтиста было что-то похожее на музыку, отличающееся от всех голосов — мужчин, женщин, детей, когда-либо слышанных Конаном.
— Скажи, ты умеешь читать мысли?
— Если человек хочет, чтобы я их прочел, — то да. Так и получилось, когда ты просил меня показаться. Такие мысли мне удается прочесть даже на некотором расстоянии.
— А если человек хочет, чтобы его мысли оставались только при нем?
— Такие мысли я не читаю.
Что-то в интонации Марра давало понять, что под этим скрывается скорее, чем.
Лишь бы этот лесной чудодей вывел их к Элоикасу и Декиусу.
Конан отжал из своей черной шевелюры последние капли воды и, прикинув что-то в уме, сказал:
— Если ты не солгал, то вот о чем я тебя попрошу. Ты отведешь нас к королю и Декиусу. Поведешь отряд, как будто ты простой охотник, или дровосек, или еще кто-нибудь, кто хорошо знает эти места. И ни звука, ни намека на всякую магию, понял? А это значит, что ты спрячешь подальше свои проклятые дудки!
— Тяжелые условия. Киммериец.
— Со мной больше сотни отличных ребят. И я не хочу, чтобы, узнав тебя, они потеряли присутствие духа. Я, конечно, не знаю пределов твоей силы, но нам вполне хватило того хаоса, который ты устроил во дворце.
— Я думаю, что мне еще придется продемонстрировать свою силу раньше, чем мы доберемся до Декиуса. А что ты собираешься сказать обо мне, когда встретишься с королем?
— Расскажу все как есть, дальше — их дело, пусть сами решают.
По лицу Марра было видно, что такой ответ не вполне его устраивает. Конан задумался, а знают ли Элоикас и Декиус об этом человеке что-нибудь, что ему не было известно. Скорее всего, да. Но они ничего не смогут рассказать ему, пока он не найдет их лагерь, доверив свою судьбу этому флейтисту.
Марр подумал еще немного и кивнул головой. Сняв с плеча мешок, он вынул из него нож, немного хлеба и полотняный мешочек с вышитыми голубой нитью руническими письменами. Завернув флейты в мешочек, он разрезал хлеб и протянул по куску Конану и Райне.
— Если это для того, чтобы мы чувствовали себя обязанными… — начала Райна.
— Ну, разумеется… Да, кстати, соль. — Марр протянул руки перед собой, ладонями вверх. В мгновение ока обе ладони стали белыми от кристалликов соли. Он посолил хлеб и движением руки предложил приступить к еде.
Конан откусил хлеба, но кусок чуть не застрял у него в горле. Если этот человек мог из ничего добыть соль, то много ли толку от того, что его заставили спрятать флейты?
Глава 12
Граф Сизамбри проснулся от ставшей уже почти привычной мучительной боли. Он все еще был очень слаб, его сил хватало только на то, чтобы невнятно отвечать на вопросы врача. Ему стоило больших усилий не кричать и не стонать, когда неумелые руки солдат переворачивали его, как какой-то мешок, чтобы переодеть его или поменять простыни.
Подкрепив силы чашкой мясной похлебки и притупив боль глотком макового сиропа, граф снова лег и лежал, словно в забытьи. Так он делал для того, чтобы окружающие говорили при нем все, что думали. Иначе ни от врачей, ни от охраны правды не добьешься.
То, что он услышал, было далеко не утешительным. Похоже, что он дней пять провалялся без сознания. Рана была тяжелая и заживала не так, как обычно заживают раны такого вида.
Никто ни разу ни словом не обмолвился о колдовстве. Сизамбри надеялся, что это не из-за боязни перед самим словом. Видимо, врачи и вправду не находили никаких следов колдовства или чародейства в случае с его ранением. Это даже к лучшему. Графу не хотелось бы обращаться к колдунам из Поуджой, так как он вовсе не собирался запугивать магией своих людей.
Сизамбри понимал, что, даже когда он выздоровеет, ему предстоит более долгая война, чем он предполагал раньше. Король, капитан-генерал Декиус со своим отрядом и еще один сборный отряд смогли уйти из дворца. Волшебство, заставившее вздыбиться землю, дало им эту возможность.
По правде говоря, оба отряда, даже взятые вместе, — это всего-то несколько сот человек. Но они уже наголову разбили одну из его рот, возглавляемую опытными наемниками, которую Сизамбри собирался использовать для того, чтобы держать в страхе крестьян и грабить деревни. Сейчас основные его силы были заняты тем, что занимали и охраняли руины дворца и прочесывали его окрестности.
Там, где появлялись его люди, местное население не всегда было верно Элоикасу. Но после того, как в их деревнях побывали войска графа, они становились на сторону короля.
Граф прикидывал, как он мог бы усилить свои войска. Можно собрать под свое знамя всех мужчин, от мальчишек до стариков, во всех подчинявшихся ему селениях. Не так уж много от них толку — от них и от их гнилых луков и ржавых ножей и мечей, — но так можно было убить сразу двух зайцев. Во-первых, держать их всех под наблюдением — что безопаснее, чем оставить недоброжелателей на свободе в их родных местах. А во-вторых, обезопасить себя оттого, что они могут присоединиться к отрядам Элоикаса.
Другой способ усилить свои ряды — это наемники. Слух о хороших деньгах, которые платят за службу у графа Сизамбри, быстро разлетится по всему Пограничью и другим странам. Так что в желающих повоевать недостатка не будет.
Но они захотят не только воевать. Им нужно будет платить золотом, а его-то как раз у Сизамбри не было и не будет, пока он не доберется до сокровищницы короля Элоикаса.
Стон вырвался из груди графа. Это не был стон боли от раны. Сизамбри стонал от ярости, от бессилия: эта рана отбрасывала его от победы, от трона почти к самому началу борьбы. Сколько же еще он будет прикован к кровати! Дождаться бы только момента, когда долгие переходы в носилках будут безопасны для него. Только немедленное продолжение войны может спасти его дело и воодушевить преданных ему людей на борьбу с его противниками, с мечом в руке.
Он снова застонал, но уже тише, почти неслышно для других. Наверное, лекарства начинали действовать, вытесняя из его мозга тяжелые мысли. Граф заснул, надеясь, что сон, как лекарство, приблизит его к выздоровлению.
Капитан-генерал Декиус проснулся в своей палатке, разбуженный шумом, поднятым часовыми. Первое, что пришло ему в голову, — что Сизамбри сумел разыскать их лагерь и теперь гнал своих людей на последний отчаянный штурм.
Декиус вынырнул из постели, накинул брюки, а в остальном ограничил свой наряд шлемом и мечом. Зацепив ногой за растяжку палатки, он чуть не опрокинул на себя все сооружение.
После этого он стал двигаться чуть более осторожно, но никак не менее быстро. Солдаты его отряда, примкнувшие к ним стражники и вооруженные дворцовые слуги — все так быстро и бодро занимали свои места в строю и на подготовленном рубеже, словно большинство из них и не провело ночь бодрствуя — дежуря или выполняя лагерные работы. Место Декиуса, их командира, было впереди всех.
Он одним из первых оказался на самом дальнем от лагеря изгибе тропы. Остановившись, он долго всматривался в даль, даже успев озябнуть на прохладном ветру, обдувавшем его голый торс. Подозвав одного из часовых, он приказал ему передать королю, что недалеко от лагеря обнаружена большая группа незнакомых вооруженных людей. Разведчики будут высланы немедленно, все люди на своих местах и готовы к бою. Он не стал добавлять, что собирается сам возглавить разведку. Король просто-напросто запретил бы ему это делать; Декиус только потерял бы драгоценное время и упустил бы шанс получить информацию самому, а не через вторые руки.
— И это все? — удивленно переспросил посыльный.
Декиус собрался было отчитать солдата, но взял себя в руки и спокойно добавил:
— Скажи королю, как только мы выясним что-нибудь более конкретно, мы в тот же миг известим его…
Вдруг Декиус открыл рот от изумления, оборвав себя на полуслове. Надо сказать, что и у многих других в этот момент тоже отвисли челюсти.
Командир второй роты дворцовой стражи капитан Конан собственной персоной появился на тропе, выглядя изрядно пообтрепавшимся, похудевшим, но здоровым и готовым к бою. Раздававшиеся за его спиной шаги и бряцание металла, а также двигающиеся в предрассветных сумерках силуэты — все говорило Декиусу, что Конан добрался до них не один.
Декиус собрал в кулак свои чувства.
— Ну, капитан Конан, надеюсь, вы… — Он решил, что продолжение в тоне: — будет смертельным оскорблением, а возможно, и ложным обвинением. Поэтому он ограничился следующим: — Вы, я полагаю, пришли, чтобы дать некоторые объяснения по поводу вашего поведения.
— Безусловно, и более того. — Казалось, издевка, звучавшая в голосе Декиуса, отскочила от Конана, как стрела, пущенная детской рукой, от стены замка. — Мое поведение в эти дни привело к тому, что мы в пух и прах разнесли один из отрядов Сизамбри, а также кое-что еще, о чем не следовало бы говорить на глазах у подчиненных. Когда я расскажу вам все, полагаю, вы сочтете мои объяснения достаточными.
Декиус признался себе, что верит Конану. И не только из-за его самоуверенного тона. До королевского лагеря доходили слухи об уничтожении отряда наемников и о тяжелейшей ране, полученной графом Сизамбри в бою у дворца.
Один из стоявших за Конаном подошел поближе. Человек снял шлем — и по его плечам рассыпались длинные локоны. Сердце Декиуса екнуло в груди, он даже не смог скрыть волнения, захлестнувшего его.
— Добро пожаловать, госпожа Райна.
Ее улыбка заставила сердце капитан-генерала снова сжаться. Вдруг из рядов людей Конана вышел вперед человек в зелено-коричневом одеянии с кожаной сумой через плечо и с посохом в руке. Судя по тому, как расступились солдаты, Декиус решил, что этот человек был очень полезен отряду Конана в дни скитаний по лесам.
— Это дровосек, из местных; он вывел нас к вашему лагерю, — сказала Райна.
— Он знал, где мы? — воскликнул один из часовых, протягивая руку за стрелой.
— Спокойно, — отрезал Конан, — дровосек — человек, верный королю. Ни раскаленные щипцы, ни дыба не вырвут из него нашего секрета.
Декиус почувствовал, что заявление Конана соответствует истине. Более сомнительным выглядел этот человек в роли дровосека. Но Декиус счел разумным не пускаться в выяснения перед всеми присутствующими.
Капитан-генерал окликнул часового:
— Беги к Его Величеству. Сообщи, Что Конан, капитан второй роты стражи, прибыл вместе с оставшимися в живых солдатами и нижайше просит позволить припасть к ногам своего повелителя.
Часовой со всех ног бросился выполнять приказание, а Декиус вновь принялся рассматривать. Это было далеко не столь приятное зрелище, как лицо и фигура Райны, но что поделаешь, долг превыше удовольствия. По виду можно было предположить, что ему не впервой стоять вот так, перед оценивающими взглядами, как вьючный мул или тюк ткани на базаре.
Он так и простоял почти неподвижно под пристальным взором Декиуса, пока не вернулся часовой с известием о том, что король призывает их к себе. К этому времени Декиус был вынужден признаться себе, что этот человек вряд ли расскажет больше, чем захочет. Значит, следует поучтивее обращаться с ним, да и с Конаном, если, конечно, тот не совершил чего-нибудь непростительного. Вежливое обращение должно открыть рот и самому упорному молчальнику.
Палатка короля Элоикаса имела три стены и крышу из плотной ткани, укрытой травой и ветвями деревьев так, что полностью сливалась с окружающим лесом. Четвертой, задней стеной служила отвесная часть огромной скалы. В скале была узкая щель — проход, который предназначался для отступления короля в случае крайней опасности при захвате лагеря врагом.
По мнению Конана, этот проход мог стать дорогой лишь к более быстрой и менее мучительной смерти для Элоикаса. Киммериец сомневался, что слабое сердце уже немолодого человека сможет выдержать долгое карабканье по склонам гор.
Когда Конан последний раз видел короля, тот едва выглядел на шестьдесят лет. Сейчас ему можно было дать куда как за семьдесят. Его руки настолько похудели, что казались прозрачными. Белый налет покрывал его губы, да и каждый вздох сопровождался болезненным покалыванием в груди и хрипом в горле.
Но он все еще приказывал, что обрадовало Конана. Киммериец рассказал о своих приключениях коротко, чтобы не утомлять короля. Как бы он ни поступил и как бы это ни было расценено другими, Конан считал, что рассказ Марра будет серьезным доказательством правдивости его слов и правоты его действий.
Декиус, как подозревал Киммериец, придерживался другого мнения о похождениях Конана. Конечно, не было смысла сомневаться в верности капитан-генерала королю; этот человек столько сделал для Элоикаса и так упорно сражался за него, что вряд ли можно заподозрить его в предательстве.
Коротко состояние Декиуса можно было бы передать следующим образом: разбитое женщиной сердце и яростное желание найти возможность унизить соперника. Мужчина из ревности может нанести столько же вреда, сколько не нанесет самое коварное предательство. Конану это хорошо известно: не будь так, он сейчас бы продвигался по служебной лестнице туранской армии, а не мотался бы по неприветливым горным лесам Пограничного Королевства.
Капитан-генерал молча выслушал Конана, затем подождал, пока король задаст тому несколько дельных вопросов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28