А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Во всем, что касается ее, я остаюсь пятнадцатилетним оболтусом — как мальчик, готов хвастаться ею, горжусь тем, что она любит меня.
Добравшись до старой гостиницы, мы наконец-то дали отдых своим утомленным телам. Ящерица, как всегда, уткнулась в меня носом и, как мне показалось, уснула. У меня слипались глаза от усталости.
Я уже засыпал, когда Ящерица произнесла что-то неразборчивое. Я переспросил: — Что?
— Так вот, — сказала она, будто продолжая ранее начатый разговор, — если бы в нашем мире был такой человек… или полубог, который следит за тем, чтобы люди жили по правилам, то он бы в трудный момент подсказывал: «Так нельзя делать» или «Это правильный поступок». Удобно, правда? Но никого такого нет. Может, если бы он был, он прекратил бы весь этот ужас. Но пока что все продолжается. Приходится справляться самим. И как бы ни было ужасно то, что мы пережили, мы должны помнить, что могут быть вещи и пострашней. И в этой ночи тоже дышат сотни тысяч несчастных людей. Прямо сейчас, в эту секунду люди умирают, теряют родных. Их предают, убивают. Мир такой огромный… Хоть бы это все прекратилось. Хоть бы стало меньше несчастных детей…
В стенах старой — традиционного стиля — японской гостиницы эти грустные слова прозвучали как печальное стихотворение. Сквозь сон я подумал о том, что темная храмовая улица, по которой мы недавно шли, утром заполнится народом, станет шумно, продавцы начнут торговлю, и с громким стуком отворятся главные ворота храма. Все изменится. Станет весело. Ветер разнесет запах жареного угря, запах рисового печенья. Мы купим китайских благовоний, а в храме приобретем амулет — чтобы повесить в нашем новом доме. Будем смотреть, как движется поток людей; наблюдать, как своим чередом возвращается к жизни бывшая безлюдной в ночное время улица.
Но я так устал, что не мог даже рта открыть. Я решил, что скажу ей это завтра.
А что, если она умрет?
Это значит, что ее не станет, что она больше ничего мне не скажет. Что этот нос, который с силой уткнулся в меня, и источник этой силы, и способность ее разума желать — все это исчезнет.
Исчезнут ее разметавшиеся волосы, поблескивающие в темноте. Исчезнет выпавшая ресничка — черточка на щеке. Исчезнет след от ожога — маленький шрам на пальце чуть ниже ногтя, ровно покрытого лаком. Прекратит свое движение ее душа, благодаря которой все это существует. Вот о чем я хочу поговорить. О том, о чем обычно люди не любят разговаривать.
Лишь бы только она жила.
Завтра смогу обо всем ей рассказать.
И в эту секунду нежным голосом Ящерица произнесла:
— Спокойной ночи.
А я-то думал, что она спит. От удивления мне расхотелось спать. Я принялся рассматривать ее. Она лежала с закрытыми глазами и даже сейчас, хотя я знал, что она не спит, казалась мне спящей. Я тоже пожелал ей спокойной ночи. В ответ она пробормотала:
— Знаешь, после смерти я попаду в ад.
— Ничего страшного. — Наверное, это было слабым утешением.
— Я тоже так думаю. В аду у меня будет гораздо больше пациентов.
Буквально через несколько мгновений ее дыхание стало размеренным, как бывает у спящих людей. Лицо приняло детское выражение.
Я еще немного полюбовался ею, а затем несколько минут плакал о нашем детстве.

1 2 3