А-П

П-Я

 https://1st-original.ru/goods/kenzo-amour-1516/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Гергенрёдер Игорь

Тень и источник


 

Здесь выложена электронная книга Тень и источник автора по имени Гергенрёдер Игорь. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Гергенрёдер Игорь - Тень и источник.

Размер архива с книгой Тень и источник равняется 75.82 KB

Тень и источник - Гергенрёдер Игорь => скачать бесплатную электронную книгу




Аннотация
Главный герой повести в студенческую пору, в семидесятые годы, страстно желал уехать на Запад. И «засветился». КГБ занялся им, и он сделался осведомителем. С развалом СССР связь с органами прервалась. Он перебрался в ФРГ. И в один прекрасный день российская спецслужба напомнила ему о себе. Вновь став осведомителем, он передаёт информацию о знакомом журналисте и писателе, занятом пикантной загадкой. Загадкой карьеры Путина...
Игорь Гергенрёдер
Тень и источник
Повесть
Волнение не дало ему выспаться, он глубоко вздыхал в постели, укладывался на один бок, на другой. Сегодня его ожидало событие... Два дня назад она сказала: да, всё будет. Будет, как ты захочешь... Страшно подумать, как он напереживался, мечтая об этом. Пусть ты в летах, у тебя семья, но если душа и тело неутолимо требуют того, что ты счастливо испытывал и в первой и во второй молодости, и в тебе клокочут прежние силы?.. Он беспокойно поворочался – русский житель Берлина Вячеслав Никитич Слотов, лежащий в своей уютной спальне у приоткрытого окна. Оно выходило во внутренний двор, в нём росло несколько деревьев, чьи кроны приходились вровень с карнизом. Сколько времени уже голосят птицы? Ночь была такая куцая, зато утренние часы ползут изводяще медленно, видишь и видишь с закрытыми глазами Ульяну – молодую, пленительную, – но не можешь её коснуться...
Наконец-то – донеслось до его слуха – жена из своей комнаты прошла в ванную, включила воду. Сегодня суббота, у него выходной, но у жены, продавщицы, – трудовой день, хотя и укороченный. Лишь за ней закрылась дверь квартиры – бегом под душ. В кухне он будет совсем мало. Если бы не встреча с Ульяной, внимание было бы уделено похрустывающим на зубах тостам и горяченьким венским сосискам с кетчупом, но сейчас наспех съеден лишь кусок хлеба с салями. Выбрившись, тщательно подровняв бачки, мы шлифуем электробритвой обширную лысину: гладкая, она выглядит приличнее, нежели усеянная редкими волосками. Никуда не деться от тоски непрошеных представлений о себе прежнем: с выражением застывшего грустного вздоха выходим на залитую солнцем улицу, чётко помня густоволосого юношу, стройного, поджарого – такого и вообразить с брюшком?.. Навстречу идёт девушка – сравнить её с Ульяной, дать новый импульс воображению, и к чёрту самоедство!..
Десять минут езды автобусом до магазина Arminius, где такое многообразие сыров, надобен козий. Затем выберем вино из красных... вот это испанское. А с первой близкой подругой он пил «Волгас вино» по 1 руб. 30 коп. бутылка. Далёкий июнь, окончен девятый класс; родной край – район Латвии у границы с Белоруссией, места с нелатышским населением. Он родился и вырос в райцентре. Родители давали деньги только на мороженое и раз в неделю на кино, на бормотуху добыл, собирая пустые бутылки. Из магазина побежал по дремлющему в послеполуденном зное проулку в лес, к месту, где обещала поджидать подруга. И она поджидала, сидя на пне, подложив под себя прихваченное из дома одеяльце. Она носила американские джинсы, купленные с рук, и, встав, сняла их и бережно повесила на горизонтально вытянутую ветвь. Принялась резвиться, помчавшись от него меж сосен, кидаясь вправо, влево; он догонял, выбегали на просеку, открытую солнцу. Пойманная им сзади, прижатая, она остро взвизгнула: «О-оо, чувствую, хи-хи-хи!» Они глотнули вина из горлышка, поцеловались; он не имел опыта, а она имела, что и показала... Затем как ни в чём не бывало они загорали на прогалине, подруга сказала, что хочет, чтобы он стал моряком и привозил ей из загранплавания модные вещи. Он согласно улыбался, мечтая вырваться за границу насовсем. «Их стандарт жизни – не то, что наше...» – говорил отец, обрывая фразу тоскливой усмешкой.
Отец воевал с середины сорок второго до взятия рейхстага и потом служил в Германии, он неизменно оживлялся, вспоминая, как со своей частью вошёл на её землю. В каждом крестьянском дворе – скот, птица; это в сокрушаемой, столько лет воюющей стране!.. При доме – представь – не земляной погреб, а бетонированный бункер, на полках – соки; бутыли, бутыли, банки... представь: сок смородины, яблочный, клубничный, тыквенный, морковный, томатный. Мы брали и пили до захлёба... Нашу баланду просто выливали.
Вспоминал отец обычно наедине с ним, когда уставал и был чем-либо раздосадован на работе: он заведовал отделом писем в районной газете. «Двадцать лет живём после победы, и я не могу на подержанную машину, на старьё, накопить!» Отец регулярно спохватывался: «Ой, зря я откровенничаю! ой, проболтаешься! И меня подведёшь и себя погубишь». Однако жажда высказаться одолевала. Коммунист с давним стажем, он когда-то надеялся «на благосостояние для семьи». И его хотят убедить, он усмехался, что оно ему предоставлено! Две комнаты на четверых. Больше одного костюма в одно время не имел... Он слушал по транзисторному приёмнику зарубежные голоса и объявлял шёпотом: «У них то, что у нас невозможно. Немыслимый для нас уровень жизни. Открытое общество. Они без проблем переезжают из города в город, находят, где выгоднее приложить силы, богатеют. А попробуй мы перебраться в Ригу? Кто даст жильё, работу?!»
Мать Вячеслава работала кассиром в районной сберкассе, старшая сестра вышла замуж и жила в селе, подрастала младшая. Вячеслава отличали способности, его привлекла профессия отца. Он хорошо подготовился и поступил в Риге в университет на отделение журналистики. Как было бы недурно, получив диплом, оказаться за границей и устроиться на одну из тех радиостанций, которые слушает отец... конечно же, той стороне нужны специалисты из противоположного лагеря; может найтись место в антисоветском журнале, в газете, о которых, обвиняя их в лживости, упоминают преподаватели.
Карьера во Франкфурте-на-Майне, в Париже или Нью-Йорке виделась по-особенному манящей из студенческого общежития, из комнаты на четыре койки. Мысленно примеряясь к образу молодого диссидента, он старался не забывать об осторожности, но всё же (ах, это «но всё же»!..) с уст иной раз срывалось то, чему лучше бы не срываться. Жизнь пошла не так, решительно не так. На Запад он попал – но намного позднее, нежели собирался, и без надежды на карьеру. На эти «но», однако, есть свои «но», и в конце концов жизнь приятна. Плохо ли при такой безработице иметь работу? Мы служим в миграционном ведомстве, точнее, в одном из его филиалов, что занимается адаптацией переезжающих в Германию семей. Два сына, живущих отдельно, не нуждаются в материальной помощи, как прежде, хотя и просят её. Оба ездят на фольксвагенах, а он предпочитает обходиться велосипедом и общественным транспортом. Проводит в кафе свой часик. Честолюбивые замыслы?.. Его рассказы публикуются в эмигрантских журналах. Владимир (Вольфганг) Тик, писатель Зарубежья, признанный и в России, два раза похвалил его в русскоязычной газете Германии. А этого удостоился не каждый член Ассоциации русских литераторов, которой городские власти выделили этаж симпатичного здания на Шёнхаузер Аллее, в бывшем Восточном Берлине. Скоро там будет представлена Ульяна как новый автор, она прочтёт своё творение, предстоит защищать её от критиков.
* * *
Он поднялся из метро поблизости от замка королевы Софии Шарлотты. Район с немалой долей зажиточного люда. Русский ресторан Samowar – Ульяна называла его, объясняя, как пройти к её дому. Пока же лучше свернуть к замку, прогуляться по парку – нетерпение заставило приехать слишком рано. Солнце припекает и горячит. Широкая аллея с искристым фонтаном под голубым небом, цветы на клумбах, цветы в вазонах с землёй; публика ещё не скопилась: тихо, красиво, ласково. Весьма подходяще для прогулки перед часом любви... Над идиллическим прудом с утками, с парой лебедей – скульптуры нагих толстеньких мальчиков, один держит здоровенную рыбину: ну прямо намёк на ресторан Zander («Судак»), где вы с Ульяной отдали должное угрю в портвейне с пюре из картофеля и олив... Ульяна знакома тебе года три, но лишь в последнее время знакомство получило развитие.
Она руководит обществом «Беседа» в Русском доме, как обиходно именуют бывший Советский дом науки и культуры – один из былых центров дружбы СССР и ГДР. Общество «Беседа» устраивает встречи с людьми искусства, в том числе с писателями – и не только с приезжающими из России, но иногда и с теми, кто осел в Зарубежье. Вячеслав Никитич Слотов покамест не оказался виновником подобного события, но как заинтересованный гость присутствовал на встречах непременно. Ульяна уделяла ему дежурную улыбку, проходя мимо с занятым видом, – организатор в хлопотах. Сразу же оценив её фигуру, походку, он скучнел оттого, что не подворачивалось повода попробовать за нею поухаживать.
Как не крепчать пессимизму, если за годы в Германии любить кого-то, кроме жены, удавалось много реже, чем надо бы? Немки пренебрегают вашими знаками внимания, не нравится ваш акцент. Есть, правда, готовые на сближение, но вы не в той нужде, чтобы обладать женщиной, закрыв глаза. Прибегнуть к платной услуге? Наверно, нашлась бы по карману прелестница из экс-СССР, но, будьте уверены: над нею опека, и стоит ли радость риска – попасть под контроль мафии? Остаётся, схватывая взглядом сексапильные фигурки, кланяться случаю за «так себе» – и маяться при виде Ульяны, которая лет на двадцать моложе и столь чувственно привлекательна. Попробуй подступись к ней, будучи человеком непрославленным и, по здешним меркам, малоимущим...
Навряд ли она знает твоё имя, и как не обратиться в слух, когда однажды она останавливается: «Мне понравился ваш рассказ, Вячеслав...» – пауза, чуточка смущения. «Никитич, если угодно». Её улыбка – не дежурная, а живая, тёплая – стала лукавой. «Вячеслав, сможете подождать меня после мероприятия?» – она тут же ушла – человек на работе. В зале рассаживалась публика, вот-вот должны были появиться приехавшие из Москвы поэты.
Ульяна отозвалась о рассказе, который за месяц до того напечатал русский журнал в Германии: Рига семидесятых, юная пара, оба студенты, он тайно слушает радио «Свобода», достаёт произведения самиздата. Возмущение режимом, скрываемое на людях, находит место в любовных записках подруге, юношеские эмоции: «Я ненавижу советский фашизм! В Чехословакии танки давили демонстрантов...» У парня есть неудачливый соперник, он похищает у девушки письма: «Я отнесу их, куда надо...» Её любимого выкинут из университета, и что ещё ждёт его? ссылка, психушка?.. Она идёт на сделку...
Автор в беспокойстве предположений и надежд дожидается конца встречи с поэтами – долгой, неинтересной. Похлопаем заключительному выступлению. Ульяна никак не освободится, выходит и возвращается в зал, который пустеет. Подождём в коридоре. Вот и она, и мы тщетно силимся не улыбаться. Говорит о рассказе расхожее – она под глубоким впечатлением – но кто говорит это! Формы что надо, чуть вздёрнутый носик.
– По-вашему, рассказ удался?
– Это однозначно! Хотелось бы почитать и другие ваши произведения... Вы не против, если мы организуем встречу с вами? Пройдут две запланированных, а затем...
Сдерживая захлестнувшее чувство, не отвечаем ни «да», ни «нет». Ульяна, пойдёмте в бар! Мне не терпится отметить оценку, которую вы дали моему рассказу... Она взглянула дружелюбно и сожалеюще. Сейчас – никак! дела. Но на той неделе будет выставка картин – вы ведь придёте? – почему не поглядеть вместе...
– И в бар.
– В бар! – ответила она с шутливым подъёмом: так, словно притопнула ножкой.
На выставке, стоя перед полотном рядом с ней, он в воображении поглаживал округлость её зада, обтянутого тонкой материей платья. Обсуждали картину. Высокий речной берег в полнолуние, берег, увенчанный таёжными великанами, река заворачивает, унося свои воды, и видна далеко-далеко... Ульяна произносит: какой простор! я ощущаю его в буквальном смысле; здесь, в Германии, этого нет, всегда где-нибудь крыши домов, кирха, замок. А тут с берега просто полетела бы в ту даль... Да, создаётся иллюзия полёта – говорим в тон ей, обнимая её сбоку чуткой рукой и любовно прижимая к себе: в воображении. Поэтичное парение – говорит она, и вы показываете себя: тонко передан эффект лунного освещения. Но уже было у Куинджи... Она взглянула внимательно; с серьёзным видом поболтали с ней и о Кустодиеве, заодно о Рерихе.
Кивнуть светски-насмешливо на пейзаж: «Иллюстрация к лермонтовским пальмам? С эротическим дополнением». Пески, пальмовая рощица, ручей. По колено в нём, несколько заслонённая стволом дерева, – обнажённая дева. «Нимфа из видика!» – получилось сказать свысока?.. Ульяна: она не против эротики, но не примитивно ли – взять и поместить женское тело, как заснятое. Он делает поворот, что присуще сложным интересным натурам: но посмотрите, как тело ярко подано! оно же в тени, однако бархатный полумрак словно обтекает его, притом резкость незаметна. Тень тенью, а... «Да-а...» – она изучает полотно.
У вас прорывается возбуждение: «А здесь эротика совершенно изысканна». На картине – утонувшая в меду пчела; позади сосуда, сквозь него, проглядывают очертания круглого плода вроде белой тыквы. Фон, выступающий ненавязчиво властно. Мёд прозрачен.
– Всмотришься – и пчела словно и в нём, и...
– На попе, – сказала она, усмехнувшись, глядя ему в глаза.
Он едва не хохотнул. Пробуя, пробуя ладонью её полушария (мысленно), ляпнул первое, что попросилось на язык:
– Вам как женщине... нравится Путин?
У неё выжидательное выражение. Надо объяснить, почему это попросилось на язык.
– Я читал, есть немало россиянок, для кого Путин – сексуальный кумир, их зовут путинками... Меня и дёрнуло на своего рода тест...
Она спокойно улыбнулась – так, точно это и был ясный ответ (которого, однако же, не было). Он думал, она останется несловоохотливой, но в баре, выбрав коктейль Cosmopolitan, Ульяна с весёлым любопытством глядела, что будет пить он. Когда заказал смесь белого рома с сахарным сиропом, с соками зелёного лимона и апельсиновым, задорно бросила: «Скольких дам вы этим угощали, признайтесь!» Он игриво помялся, сделал вид, что сейчас ответит, и, как и следовало, промолчал. Начал о том, о чём начинают, углубляя знакомство. Пара вопросов, отвлеклись-вернулись, беседа клеится. Она была москвичкой (так и думал). Окончила инъяз (как и его жена – намного раньше и в ином городе. Но о ней ни к чему). В Германию Ульяна приехала с мужем на постоянное местожительство. «Мы расстались, наш брак изжил себя», – её лицо отразило неприязнь к теме. Тут же глаза улыбнулись. Она хотела бы сказать о его рассказе. Конфликт, накал, всё, что творится в душе героини, – не оторвёшься! Наверно, можно было бы опустить натурализм, когда она и подлец в постели... но и тут до чего хорошо написано! Вы до тонкости знаете женщин. Ведь он её вынудил к постели, но независимо от этого ей по-женски сладко от мужчины, она стремится получить больше наслаждения...
Махом допить коктейль. Хорошо, что осталось на нормальный глоток. Как она смотрела в упор, говоря... Он шутливо приложил руку к сердцу, наклонил голову. Ульяна, однако, осталась серьёзной. «То, что вы написали, – сила! – и не без робости: – Должна признаться, я пишу... вернее, пытаюсь. Может быть, это поздновато...» (кокетничает). Он не возьмётся прочесть её опус?
Вон к чему шло. Таким образом с ним не раз завязывали дружбу в той иной, до развала, жизни. Но тогда его внимание кое-чего стоило: у него выходили книги, он был завотделом самой крупной в Латвии газеты – органа ЦК Компартии.
Расположение Ульяны проистекает не оттого, что она питает иллюзии насчёт его нынешней значимости. Она почувствовала его дарование, он её заинтересовал (что в том невероятного?), и ей, естественно, хотелось бы услышать похвалу её пробе пера.
Договорились, что он зайдёт к ней на работу за рукописью (с нею она передала листок: номера домашнего телефона и мобильника). История любви была описана почти без стилистических огрехов – и без единого нового штришка. Молодая москвичка и немец; прилетевший в Москву, он выказал отменные манеры, предупредительность, а у себя дома в Германии обратился в скареду, замучил жену придирками: не надо мыть голову под душем! надо заткнуть умывальную раковину, наполнить её водой и там мыть голову.
Сколько раз было читано об этом!.. Что сказал бы Вольфганг Тик и о заезженном немце, и о столь же изморённой авторами россиянке, которая горючими слезами плачет по покинутой родине... Звоним Ульяне: прочитал! (произнесено в порыве). О ностальгии столько написано, но вы сумели передать по-своему – трогательно-трогательно! пронзительно. У вас талант! «Вы мне льстите», – говорит она приглушённо и жалобно-доверчиво. «Не страдаю привычкой – так дёшево угождать. Вы нашли свежие детали...» Разговор в том же духе на добрые полчаса. Назавтра она позвонила, потом он ей. Они побывали на гала-концерте в Русском доме, затем в баре он пристукнул стаканом о её стакан:
– За вашу удавшуюся новеллу!
Она щекотнула его взглядом:
– Приглашение к брудершафту?
Свободная женщина не прочь завести интрижку. Наверняка у неё кто-то есть, но и он волнует её. Подобное видишь едва ли не в каждом фильме, оно нормально. «Ты догадлива...» – проговорил он с плотским восхищением, она не отвела глаз: будем проще, okay? Он охотно кивнул. Было очевидно – ей понятно (может, и слыхала от кого-нибудь), что он женат, но необходимо самому подать факт. «У меня и у жены – у каждого своя жизнь, здесь для этого есть возможности; толерантность – прекрасная позиция!..» Ульяна ответила полуулыбкой, потягивая коктейль.
Они перезванивались перед сном, ворковали, хихикали. Слотов пригласил её в ресторан, и там на его комплименты (стал уже повторяться) она сказала: «Я не девочка, я вижу... у тебя сильное чувство. Мне нравится». Блаженство! Взгляд, голос выразили страстное обожание: «Яночка... Ничего, что я так назвал?» – «Ну не Уля же», – сказала она, удостоверив, что он не оказался оригиналом. Попросила: расскажи о литературной ассоциации. Кого туда принимают? только профессионалов? Он внутренне рассмеялся. Тщеславие авторов-начинашек – уж чего привычнее! «Нужно иметь публикации, хотя бы одну. Но если думаешь, что членство что-то даст... Для издателей наша ассоциация – пустой звук». Я хочу быть своей среди литераторов, произнесла она с капризной ноткой, вот! «Сделаем, – заверил он, приветствуя слабость, которая крепче привяжет к нему эту женщину. – Для начала я тебя представлю собранию, они захотят, чтобы ты им почитала, и твою вещь распушат и охаят. У нас это любят».
– Постоишь за меня! – сказала она игриво-требовательно, любуясь его готовностью.
Кельнер принёс смену блюд, выпили вина. Ульяна сообщила:
– Один мужик просит с тобой его познакомить. Твой рассказ расхваливает до небес.
Что за мужик? Из посольства. Работает при атташе культуры. Они проводят исследование, как эмигранты – бывшие работники культуры – осваиваются в чужой стране. Кто продолжает заниматься тем, что делал? кто ищет возможность... Почему к ней обратился? Он курирует общество «Беседа», спросил, не знаю ли я тебя. Я сказала: ну, конечно! В глазах Слотова вопрос о её отношениях с упомянутым субъектом. «Хорошо, я с ним познакомлюсь. Но не в ближайшее время. Сейчас я глух ко всему, кроме...» Она никак не показала, что поняла. Поболтали о литературе. На исходе ужина он выдохнул шёпотом, что поедет с ней на такси до её дома. Нет, отклонила она, ты поедешь к себе. Не надо наводить жену на мысли (усмешка с холодком). И вообще днём лучше... Его окунуло в восторг, не удержался: произойдёт? И услышал: да, всё будет. Будет, как ты захочешь... Она назвала время визита.
* * *
Оставалось семь минут, когда, покинув парк и купив букет фрезий – бело-лиловых, жёлтых, розовых, – он подошёл к дому, где она жила. Стоял, смотрел, внутренне подтянувшись, на её фамилию в списке жильцов – мужчина в годах, следящий за собой, с животиком, с обширной лысиной ото лба, с бачками. Одно время носил и усики, но понял, что с ними он фат фатом, – и сбрил.
Пора нажать на кнопку вызова. Голос Ульяны, от которого всё в нас затрепетало (именно!), ступени, перила – какою она меня встретит?.. За открывшейся дверью – о-оо!.. в белых коротеньких штанцах-капри, в лимонном топе, волосы свежевыкрашены в рыжий цвет и завиты. Эта гладкая кожа, эта улыбочка: «Слава, ты лапушка! жёлтенькие фрезии и мой топ!» – «А розовые идут к твоим глазам» (карим). В комнате – угловой мягкий диван, мягкие кресла, что обыкновенно для русских квартир, дверь в смежную комнату (спальню), на столике перед диваном – фрукты, виноград. «Я козий сыр принёс. Как он тебе?» Весёлый возглас: «Вполне!» О любом другом она отозвалась бы точно так же; спросим-ка, где она впервые пробовала козий сыр. «На Крите». А на Корфу ты была? Да. На Корсике, на Кипре... Чувствуется, она может продолжить, но не довольно ли? Сами вы побывали, если не считать граничащих с Германией стран, лишь в Турции.
Опускаемся на диван. Ульяна, отлучившись на кухню, плавно входит с подносом: бутылка мартини Bianco и мартини со льдом, с лимонным соком и с кружками лимона, уже налитый в стаканы, в каких его принято подавать: узкие, высокие, с толстым дном.
Женщина в кресле напротив вас, со стаканом в холеной руке, завиток волос свесился на лоб, пристально-любопытные глаза.
– Почему твой сыр не ешь? Не голоден? Или... наоборот?.. – каким залилась смехом! он так и просит, чтобы его покрыло ржание, и надо считать, что это произошло.
Она властно выбросила руку, приказывая ему, вскочившему, сесть снова.
– Я тебя в дикого раскочегарю! – и выскользнула в спальню.
Появилась, вскидывая коленки, словно маршируя: нагая, в босоножках на каблуке сантиметров двенадцать. Он чуть растерялся, отчего подосадовал на себя: как ты старомоден! и живя-то на Западе?.. Юность, райцентр, подруга, которая в лесу сняла джинсы и принялась озоровать... много несходства?.. Судьба перекинула в ту даль радугу... Мысль приходится на момент, когда ты нетерпеливо обнажаешься в спальне, чью треть занимает кровать. Ульяна протянула презерватив. Показав свой припасённый, галантно берём предложенный. Мужская сила налицо – и разве вы признались бы себе в опасении, которое, можно считать, испарилось? Вы уверенно и нежно прикасаетесь к женщине – и тут же испытываете сладостную власть её прикосновений: искушённой и рьяной в баловстве.
Он вправе быть самодовольным. Ульяна наградила его, лёгшего после свершения подле, усталым похлопыванием по брюшку. Поспешно вскакиваем, приносим мартини. Она, приподнявшись, упираясь локтем в постель, выпила полстакана, он осушил почти весь.
– Хочешь повторить? – указала глазами на стакан и перевела хитрый взгляд на другое.
Он всхохотнул, прилёг к ней ласкаться. «Мне бы глотнуть чего-нибудь покрепче». – «В кухне в холодильнике». Не без стеснения, совершенно беспочвенного, прошёл нагишом на кухню, в холодильнике стояла бутылка виски Burbon. Глоток и в ванную. Вымыл потное лицо, ополоснул шею, грудь. Выйдя, натолкнулся на голенькую Ульяну: и мне сюда, хи-хи-хи...
Сидел на кровати гордый, немного пьяный, счастливый. И робеющий – оттого что творилось восхитительное до невероятия... Прибежала Ульяна, и они возобновили своё.
Когда затем отдыхали, лёжа навзничь, она промолвила с очаровательной негой: «Чудесно было! Ты сильный мужик». Коснулась носиком его предплечья: «Встретишься с твоим почитателем?» Притворяемся, что вспоминаем: а, из посольства. Что он так пристал? Он не пристал – сказал один раз. Но я зависима от него по работе. «Будет сделано! – убого прикрываем беспечностью неудовольствие. – Что от меня требуется? Позвонить ему?» – «Вот ещё! – бросила она лениво-томно. – Сам позвонит. Я дам твой телефон?» – «Изволь...» – произнесено жарким тоном близости – будто вовсе не о том, о чём была речь. Не к чему выдавать, что тебя посасывает предчувствие. Одеваясь, поглядывать на Ульяну нежно и безмерно-довольно, не ускорять движений, ведь тебя ничто не озаботило. Прощаясь, не навязываемся с поцелуем, просто берём её руки, прижимаем к своим щекам и затем чмокаем в запястья.
Он направляется домой через солнечный Берлин, правда, некоторое время приходится провести в метро, но вот снова не особенно людные улицы с часто попадающейся зеленью. Предчувствие подобно дрожжам, от которых, словно тесто, поднялось прошлое и поглотило мысли. Наисвежие впечатления мешаются с воспоминаниями о давно пережитых утехах: пахнущие духами фабрики «Дзинтарс» рижанки, а до них девчонки райцентра, грубовато-открытые, не знавшие, что надо брить подмышки, чего не ведал и он. Мечта подростка – появиться на танцплощадке в джинсах Super Rifle. Теснота дома, серый кисло-сладкий хлеб, варёная картошка с подливой из сметаны и поджаренной на масле муки, хлебный суп с сухофруктами, овсяный кисель. Мечта о магнитофоне. В школе запрет носить длинные волосы. Номер «Огонька» в руках у отца: «Брежнев запечатлён восемь раз! Сколько будет в следующем?» Одиннадцать. Отец иронизирует с неутихающей страстишкой (без посторонних и когда не слышит младшая дочь). Пришёл с работы, негодуя хмыкает: «Был форменный скандал». У них в редакции районной газеты, как и во всяком достойном учреждении, полагалось выпускать стенгазету. Цензорша, чьей обязанностью было читать перед выпуском районку, увидела стенгазету, когда та уже украшала коридор. Намётанный глаз обнаружил отсутствие обязательного для всей прессы лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Цензорша потребовала снять стенновку, и началось разбирательство, почему нет лозунга. Оказалось, о нём забыли. Можно было бы его вписать, но места хватало только на мелкие буквы – и сей выход признали недопустимым. Пришлось делать стенгазету заново. Дома отец комментировал случай: это дико архаичное «соединяйтесь!» С нами-то?.. Да у них безработные живут лучше наших работающих!
Позже, став студентом, будущий журналист перебирал в памяти различные «дикие» эпизоды жизни в советском раю: о них он расскажет на Западе. Он готовился уехать туда с багажом материала в голове, мысли о Западе сопровождались невольно воображаемой возбуждающей улыбкой... Он страшился подумать, а что если то будущее у него отнимут?.. Когда узнал, что уже отняли, страх выгнал на лоб капли пота. Страх за настоящее. Оно колебалось на ужасно шатких ногах, и как было воспротивиться верёвке? Крепко связанный, постепенно развязывался с затруднениями. Его приняли в партию, и, не задержавшись долго в молодёжной газете, он стал сотрудником «Советской Латвии», выиграв и в зарплате и в смысле престижа. Началась и литературная карьера: в журнале «Даугава» стали появляться его рассказы. Вышла первая книга, вторая... И почему было ему не сделаться главным редактором газеты и одним из видных русскоязычных писателей Латвии? Не к тому ли подвигалось?.. Он не ездил на побережье Франции, но на берегу Рижского залива, в местечке Вецаки, имел дачу – рядом с дачей Гирта Яковлева: актёра, известного на весь Союз.
Закрутилось другое кино. Независимая Латвия, гложущая бессонница... Не пристукнуло. Как-то пронесло – то щекотливое. Но прибирала к рукам нужда. Стало несомненным: отсутствие приемлемой роли – это не временно. Жена Марта – российская немка, – и мы отправились на её историческую родину. Тщеславию пришлось скукожиться, зато желудок вознаградил себя за период воздержания. Даже при неимении работы, социальной помощи вполне хватало на колбасы, сыры, пиво, свежие фрукты. Сделавшись маленьким человеком Запада, вы отведали то, чего не пробовали, будучи непоследним лицом в советской республике, взять хотя бы утку в хрустящей корочке, с кокосовым молоком, зелёными бобами и сырыми шампиньонами в соусе – под смирновскую водку французского розлива. Вы обжились, стало кое-что перепадать и честолюбию, но одно ущемляло – дефицит любви. Вдруг, с её упоением, вам словно напомнили о плате.
* * *
Марта, пришедшая с работы, загружала стиральную машину.
– Разогрей себе паелью.
Он обул домашние тапочки.
– А куриные печёнки есть?
– Но ты же сам не поджаришь... Ладно, я поджарю.
Произнести обычное: «Нет-нет, обойдусь!» – зная: она, сказав, обязательно сделает. Жена чуралась вопроса: «Где ты был?» – но, безусловно, следовало иногда уведомлять её, например: «Открылся новый магазин русской книги. Юморист Фуршет, его фамилия вообще-то Доренец, позвал посмотреть...» Теперь же ты посетил на дому глубокого старика, автора мемуаров, поддержал его: пусть продолжает дело. Он кое-кого, хотя, увы, и с опозданием, выводит на чистую воду...
Надо позвонить Вольфгангу Тику. Лучше бы это сделать позднее, но мы в беспокойстве и оттого суетливы. Напоминаем Тику: я тебе об Ульяне говорил, да ты её знаешь. Да-да, новелла у неё. Как бы, понимаешь, помягче обсудить... Тик, отвечающий по мобильнику, краток: послушаем, обсудим... Я в библиотеке. Извини, потом договорим.
В библиотеке! Вот у кого дело: вывести на свет... и без опозданий. Удастся? Обуян замыслом трагедии момента. Фраза соотнеслась с тем, что липло и щекотало; ты чувствуешь себя обладателем товара. Благоразумие велит стряхнуть паутинку.
Так и стряхивал до понедельника, когда на работу позвонил человек, сказавший, что его зовут Николай Сергеевич и ему любезно предоставила номер телефона Ульяна.
Человек спросил:
– Вы с работы домой на машине?
– Нет.
– Так, может, я вас подвезу? По пути поговорим, если вас не затруднит...
Не очевидно ли, что Николай Сергеевич осведомлён об отсутствии у него машины и запланировал подвезти? Место работы Слотова – в бывшем Восточном Берлине, квартира – в бывшем Западном, путь не то чтобы дальний, но и не рукой подать. Николай Сергеевич появился из стоявшего в месте парковки скромного audi quattro. Автомобиль серо-сиреневый, на человеке – бежевая рубашка с короткими рукавами. Он молод, вряд ли старше тридцати. Утрированно дружелюбное: «Здравствуйте!» – но до него Слотов успел поймать характерно холодное выражение глаз.
В машине человек сообщает: России небезразличны судьбы эмигрантов, его задача – интересоваться творческой интеллигенцией.
– Но я эмигрировал из Латвии.
Сидящий за рулём парирует с сахарной почтительностью:
– Вы – русский литератор!
Машина выезжает на Пренцлауер Аллее, человек называет выходящие в Германии русские газеты, журналы. Говорит: в газетах юмор нередко публикуется.

Тень и источник - Гергенрёдер Игорь => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Тень и источник автора Гергенрёдер Игорь дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Тень и источник у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Тень и источник своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Гергенрёдер Игорь - Тень и источник.
Если после завершения чтения книги Тень и источник вы захотите почитать и другие книги Гергенрёдер Игорь, тогда зайдите на страницу писателя Гергенрёдер Игорь - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Тень и источник, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Гергенрёдер Игорь, написавшего книгу Тень и источник, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Тень и источник; Гергенрёдер Игорь, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн