А-П

П-Я

 интересное предложение 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Гергенрёдер Игорь

Гримаска под пиковую точку


 

Здесь выложена электронная книга Гримаска под пиковую точку автора по имени Гергенрёдер Игорь. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Гергенрёдер Игорь - Гримаска под пиковую точку.

Размер архива с книгой Гримаска под пиковую точку равняется 17.64 KB

Гримаска под пиковую точку - Гергенрёдер Игорь => скачать бесплатную электронную книгу



Рассказы – 00
Игорь Гергенрёдер (igor.hergenroether@gmx.net)
Игорь Гергенрёдер
Гримаска под пиковую точку
Река, травянистый берег, сверкание плёса под солнцем — “созерцание быстротекущей воды и буйных трав крайне полезно, особенно для печени”, — плывущий человек, и внезапное ощущение окрашенности звуков: грохот реактивного самолёта ослепительно пунцовый — “пунцовый цвет, как никакой другой, способствует игре чувств и неге”, — вторая цитата из прочитанной когда-то фантастической повести о профессоре-чародее, и недоуменный смех — почему вдруг вспомнилась эта повесть? и чувство неотразимого очарования и красоты собственного тела. “Женщина вашего типа в тридцать первое лето жизни достигает такого великолепия, что должна принуждаться к ношению строгих покровов, ибо один её вид способен лишить рассудка не токмо повесу, но и обременённого семейством почтенного горожанина”, — третья цитата из бесшабашно-ироничной повести, и пронизывающий тело солнечный жар, влажность и как бы дрожь примятых стеблей, ощущаемая кожей страстность, с какой они тянутся расти и плодоносить, а пловец между тем приближается — жёлтые всплески рук на розовом фоне замирающего грохота.
— Вы позволите причалить в вашей бухте?
— Увы, не могу предложить бухту, и бережок, сами видите, как дамба.
— Фу, какое индустриальное словечко! Совсем не подходит к этому элегическому уголку. Не понимаю, как можно возлежать у подножия вековых вязов, среди таких роскошных зарослей, и держать в памяти дамбы или, скажем, эстакады...
Должно быть, он тоже всё видит ярко-пунцовым, во всяком случае, игры чувств в его голосе достаточно; под его взглядом она осязает вызывающую урезанность своих купальных доспехов.
— Вы нимфа реки или этих райских кущ?
Высокая спортивная фигура, и над сильными плечами — непропорционально маленькая голова, облепленная мокрыми светлыми прядками, как тиной. Выбираясь на берег, он повернулся в профиль, и она увидела срезанный затылок на одной прямой с шеей. “Удавчик”, — слово, соединившееся с представлением о гладкости этой матовой кожи, явно знакомой с кремами. Он гибко прилёг на траву, не совсем подле — извольте, я не назойлив, — воспитанный мужчина, олицетворение ухоженности, из-за чего весьма затруднительно определить возраст: под сорок или под пятьдесят?
— Вода сегодня не касалась ваших пышных волос, значит, вы нимфа лесная.
— Точно. Насколько вы могли заметить, у меня отсутствует чешуя.
Смех у него довольно приятный, а нос кривоват, и эти белёсые бровки...
— А вы зря так по-городски беспечно подставляете себя солнцу. Оно коварно. Можно покрыться и чешуёй, с непривычки.
Нотки превосходства. А сколько достоинства в позе — отдыхающий Персей. Надо встать и взглянуть на него сверху вниз. Откуда приплыл, тщательно выбритый викинг? Наверняка считает себя превосходным пловцом. С непривычки, говоришь... Она поворачивается к нему спиной, делает шаг к обрыву, ощущая спиной взгляд, каким он охватывает её рослую, с округлыми бёдрами фигуру — излюбленное украшение фламандских чувственных полотен. Прикосновение воды подобно острому толчку — восторг и сладостный зуд в каждой мышце, и страсть, с какой по-сумасшедшему разбрызгиваешь воду, подминаешь её, ударами ног легко посылая тело вперёд, дальше, дальше — жаль, река узковата; ах, как благоуханна, нетронута береговая поросль!.. Такого лета что-то не припомнится.
* * *
Зато сколько последних лет смазалось в жутковатую полоску тусклости... В голове покрикивают зловещие голоски бесенят и сливаются с неуместным тарахтением моторки... не уходи, пожалуйста, восхищающее впечатление идиллии! Не оглядываясь, плыть, плыть по середине реки — замри, мотор!.. И замер где-то у берега, запоздало накатившая волна плавно покачнула, разгладилась... я плыву в елее твоего созерцания, и вода — не слёзы более... Опять моторка — теперь уже не с тарахтением, с завыванием настигающая.
— Отменно держитесь на воде! Вы изумительно пластичны.
Персей свешивается с кормы; матовые плечи и голубой бортик лодки, сверкание плёса под солнцем, нестерпимое для глаза, а волна завораживающе приподнимает, укачивает.
— Чтобы вам не пачкать ноги тиной, пожалуйте к нам — доставим вас к причалу. Ваши вещи я прихватил.
Наглость, заслуживающая оплеухи.
— Верните-ка!
— И вы возложите их на ваши роскошные волосы и поплывёте — нимфа с узлом на голове.
Она ухватилась за бортик, рывком выбросила тело из воды, потянулась рукой к свёрнутому платью на скамье — он приподнял её, и она очутилась в лодке: взвыл мотор, крен, от неожиданности она неуклюже валится набок. Сконфуженность вместо ярости, и его обезоруживающая улыбка, и резко-повелительное, с мгновенно ожесточившимся лицом:
— Лежать! Не двигаться!
Еле подавленный взвизг. И вдруг он хохочет — где тут самой удержаться от смеха...
— Приготовились к худшему — признайтесь? Попасть в объятия пирата... Увы, приключение кончается — причал.
Открывшийся за поворотом луг со стогами, люди возле опрокинутой лодки, настил на воде и великолепный сенбернар на настиле — белоснежная грудь, светло-коричневый с шоколадным бок и белая лепёха вокруг глаза... она не может оторвать взгляда от собаки, пока человек у штурвала выруливает к причалу, толчок, и вдруг она замечает: сенбернаром она любуется вместе с Персеем, плечом к плечу.
— Ажан, это наша гостья.
Огромный пёс со щенячьи глупым выражением на морде уморительно тяжко подскакивает — она вся вздрагивает от хохота, разметавшиеся волосы застилают глаза.
— Какой ты милаха, Ажан! Эта наивная морда! Эта лепёшка!.. Восхитительно!
— Не правда ли, классический окрас? Истый представитель своей породы.
Под руку с ним она ступает на причал.
— Бесподобный окрас! Я бы его написала... вместе с его отражением в воде... да, обязательно с отражением!
— Так вы художница? О-оо... Я бываю на выставках — фамилию нельзя узнать?
Выражение тонкой иронии на лице викинга, и спешащие к ним люди, и услужливо-негромкое из моторки:
— Далмат Олегович, так я за рыбой?
И властно, без поворота головы, брошенное:
— Да!
И повторённое подбежавшими его имя, отчество, а пёс вдруг тыкается влажным носом в её колено, и она сквозь смех выговаривает:
— Щастная.
— Частная?
— Не Частная и не Счастная, а — а щи! — Щастная, прошу не путать... — они оба хохочут, его рука легонько придерживает её локоть, подбежавшие — двое парней и пожилой симпатичный дядька — восхищённо смотрят на неё, а Ажан, вдруг взбрыкнувшись, боком валится на её бедро: она едва удерживается на ногах, подхваченная Далматом Олеговичем.
— Вы не казачка?
— Донская.
— А я — кубанский! Моя фамилия — Касопов. На Кубани стоит маленькое старинное селение Касопы. Искажённое слово “касоги”. Так звались древние предки казаков. Не верьте, что мы произошли от беглых расейских холопов.
— Ну, если вы настаиваете...
— Я настаиваю, — он шутливо нахмурился, — чтобы вы назвали ваше имя.
— Разочарую вас. Ничего касожского в нём нет. Алина Власовна, всего-навсего.
Всего-навсего? Алина — поэтичное имя, простота и плавность, чуток меланхолии, а Влас — это от Велеса, языческого бога: наверняка обитает в здешних местах, притворяясь, скажем, пастухом, а его русалки выдают себя за заезжих художниц — кстати, маринисток или пейзажисток? Ах, всего помаленьку!.. И чем же она пишет — маслом? А-а, предпочитает акварель! И пастель тоже? Интересно... Нет-нет, он не художник, но чувствует призвание мецената. Кто по роду занятий? Распорядитель, так сказать. Шутка. Он — начальник строительства местной АЭС, всего-навсего. “Вон почему, — подумалось ей, — эти угождающие люди...”
Она откуда — из Ростова? Новочеркасска? Волгодонска?.. Из Табунского? Зачем морочить ему голову: Табунский — здешний хутор, там, конечно, прелестно, но он что-то не помнит в Табунском вернисажей. Ах, родом из Табунского, это другое дело; приехала погостить у родителей — очень мило, но в данный момент она его гостья... Итак Ажан ей представлен, а это Петроний Никандрыч — дядька (какие пышные усы у него!) улыбается добрющей улыбкой. А эти ребята: оба Шуры или оба Васи, впрочем, неважно. А вон там, за лугом, алеет крыша — это его дача, мозаичную черепицу в специальной упаковке везли восемьсот километров, но ей как художнице будет особенно интересно взглянуть на его коллекцию камешков: хризолит, диабаз, яшма...
Он говорит о дорогих камнях, кораллах, янтаре со смаком (вот-вот поцелует кончики пальцев), а от стогов пахнет головокружительно терпко, и травы как бы на глазах тянутся вверх, ухо слышит шевеленье корней в жирном чернозёме, хочется впиться зубами в сочные стебли: кажется, заструится нектар — приторно-сладкий, тяжёлый мёд. В поисках жаворонка глаза поднимаются к небу — глубокому, синему, там скользит чётко очерченный ястреб.
— Зачем же так, позвольте... — в голосе Далмата Олеговича необычайная мягкость: он протягивает ей полотенце — собираясь обуться, она машинально потёрла ногу о ногу.
Она мотает головой, но невольно подчиняется и, обмахивая ноги полотенцем, опирается на галантно подставленный локоть.
Интересно, он просто бабник или... Судя по всему, на даче один — жена где-нибудь в городе... а может, разведён, свободный мужчина с осанкой патриция... Он встретился с ней взглядом — обратила ли она внимание на цвет его халата? (Халат заботливо подан Петронием Никандрычем). Цвет гнилой вишни, не правда ли, своеобразно? утреннее мужское кимоно, из Саппоро. А что — она действительно художница? Ну-ну, это он так... А платье совсем ни к чему сейчас натягивать — на даче она примет душ, переоденется.
Пожалуй, он прав. Раз уж он угадал в ней нимфу, она пройдёт по лугу без платья. Колоритная группа — викинг в мантии цвета запёкшейся крови, полуобнажённая дева, царственный пёс и усатый дядька...
И, глянув на себя со стороны, она внутренне хохочет: оказывается, она ещё способна на экстравагантность. И на ликование тоже. А почему бы и нет? Прихотливая истома позднего утра, остроупоительное ощущение жизни и наслаждение шагать по лугу и дышать. Свободно дышать... Целую вечность не бывала здесь летом. Пять... нет — шесть лет. Проходя мимо стога, она выдернула травинку, стала жевать. Лёгкая жажда и кисловатый вкус травинки вызвали представление о кумысе, известном лишь по книгам, оторопело услышала, что смеётся и довольно громко.
— Чему вы?
— Увидала себя в степи доящей кобылицу.
— А что — вполне гармонируете с такой ситуацией. Степь, табун... Вашей натуре присущи удаль и бескрайность. А мне больше импонируют здешние плотные лесопосадки. Люблю надёжность. На тридцатилетие Победы меня приглашали в Нальчик. Рядом, в Долинском с его целебными ванными, — чайные розы, плодовый сад, ореховые деревья в три обхвата, атмосфера непоколебимой устойчивости. Патриархальность, тишь. Нас обслуживали девицы не старше шестнадцати: муслиновые туники до пят, под ними шальвары, но всё совсем прозрачное... Подносили халву разных сортов, рахат-лукум и ка-а-кой шербет!..
— Да вы просто змей-искуситель.
Они уже возле дачной изгороди, и тут на луг выкатывает авто.
— Гости съезжались на дачу, — произносит Касопов с неудовольствием.
Шорох шин по траве, лающий Ажан, чета из “жигулей”: обоим под сорок, он с пухлыми волосатыми ручками, которые непрестанно движутся; она сдобная; рыжая чёлка, золотой кулон на полной шее. Привет! Ах, привет! Чудесненькое утречко! Безусловно! Разве что солнечной радиации чуток лишку, чревато мутационными изменениями в потомстве: в третьем поколении может появиться альбинос. Неважно, лишь бы не австралопитек. А что вы имеете против австралопитека? Австралопитек с умом, по нашим временам, — венец мечтаний: великое здоровье и жизнестойкость! Всё — Далмат в своём амплуа! Безусловно, и в форме тоже. Встал в шесть? Тебя надо лишать воскресений! Проплыл свои километры? Разумеется. И сплавал сегодня не только за очередной порцией здоровья... поворот головы в её сторону, а гость и так уже неотрывно на неё смотрит... пристальный взгляд его спутницы.
— Анатолий и Антонида. А это — Алина. Можно без Власовны?
Занятно, какое выражение будет у Антониды, если сделать сейчас книксен в этом почти призрачном купальном костюме?
— Не знаю, как с мутациями, но от твоей жары, Далмат, я разомлею...
— Млей на здоровье, Антоша, или боишься — не заметит? — Анатолий разглаживает на животе сорочку натурального льняного полотна, что вкупе с джинсами подчёркивает сомнительные пропорции фигуры. Антонида, внутренне кипя, разворачивает конфету перед равнодушной мордахой Ажана.
Хозяин глядит на часы:
— Четверть одиннадцатого — время второго завтрака.
Алина берёт у Никандрыча сумку с вещами:
— Так я в ванную? — направляется к дому, цокая каблуками босоножек по узорным плиткам дорожки. Хозяин предупредительно её обгоняет, а навстречу с веранды сходит сухощавый, чем-то напоминающий моряка на покое: смуглое, почти коричневое лицо, тщательно подбритые усики под внушительным носом, загорелые ступни в плетёнках.
— Доктор Иониди, — хозяин с полуулыбкой слегка наклоняется в сторону человека, — друг моего отца и винодел-любитель. Юрий Порфирьевич, я вам привёл больную, она жалуется на водобоязнь.
— Возьму и выдам! — Иониди поиграл глазами. — Я не тот, кем меня хотят представить. Я терапевт, а не психиатр, мои дорогие, и нам здесь хватает вдоволь одного больного Пет... Петрарки.
— Петрония, Юрий Порфирьевич.
— Пусть будет так, — Юрий Порфирьевич промокает платком усики а ля Микоян, бросает взгляд на вставшего поодаль Никандрыча, благодушно улыбающегося. — Ровно в одиннадцать будем измерять ваше давление, будьте готовы.
— Да мне что, Юрий Порфирьевич, я всегда...
— Путаешь гарниры, — закончил несколько неожиданно и безапелляционно Касопов, — сегодня завтрак номер восемь, так что напряги усилия и не передержи яйца, — и, обращаясь к ней: — Перекаливать яйца — хроническая и, боюсь, роковая ошибка Петрония.
— Почему роковая?
— Постоянство в ошибках — привилегия некоторых мужчин и красивых женщин, а у таких, как наш милый Петроний, это попахивает склеротическим тленом безнадёжности.
— А сами склероза не опасаетесь?
— Что?
— Питать слабость к яйцам в вашем возрасте...
Они вошли в прихожую, в нише Касопов подхватил двухпудовую гирю, стал выжимать. Выдохнув: “Десять!” — толкнул гирю в угол, эффектно распрямился и распахнул перед ней дверь ванной.
Сверкающий кафель стен, волчья шкура на полу, вычурные полки с набором шампуней на самый взыскательный дамский вкус, ворсистые полотенца и льняные расшитые утирки, три зеркала в резных ореховых рамах. Утопленная в полу огромная ванна. И среди этого парфюмерно-галантерейного разгула — телефонный аппарат на инкрустированном янтарём поставце: сочетание изощрённого культа тела с деловитостью... Неужели тут хозяйничает не дама? Краски для волос и даже перекись водорода... интересно бы глянуть на жену этого утопающего в неге Персея... Сколько лет не попадалось такое мыло?.. аромат сохраняется не меньше трёх дней... лаванда, розовое масло; каждая вещица вопиет о лелеемой плоти — как не почувствовать в этой ванной, в каком незаслуженном пренебрежении было у тебя собственное тело... Обидно до растроганности.
Будь ты проклята, незыблемая освящённая Бедность! Комнатка в коммуналке, полуподвальная мастерская. Корм и слава давно распределены, и таланту оставлено лишь раздумывать, кому он этим обязан: завистливой злобе или злобной зависти? Раздумья вгоняют в блеклость безразличия: шагнуть в небытие?.. Ледяной смех над бессилием.
Крылья для бегства — лучшее средство...
В одно утро ты выглядываешь на улицу и вдруг ловишь себя на желании выпить стакан газировки у облепленного пчёлами автомата... пена, газ, щекотка в носу, слепящее солнце, шипенье сковородки за чьим-то окном, кухонные запахи, ярко-зелёный лук в чьей-то кошёлке и приступ смешливости, и чувство — саднящее на миг отпустило! Крылья для бегства — лучшее средство от болезни сердца... Крылья заменила “Ракета” на подводных крыльях, устремившаяся вверх по Дону; от пристани до Табунского на попутке, в обществе небритого угрюмого мужика в кепке, погружённого в мысли об ожидающей его пятёрке. Пыль в окно, незаметно проглоченные ухабы петлявшего просёлка, мать, отец... вечер с ними. А спозаранок — на реку! и вот ты — ни много ни мало — в изысканно оборудованной ванной некоего начальника строительства, мецената или кто он там ещё. Как же отомстится ему за то, что приходится выходить сейчас к его гостям в простецком розовеньком платьице!
* * *
Он скромно ждёт в прихожей, ни следа лоска: отнюдь не отутюженные цвета хаки брюки, канареечная рубашка, одной пуговицы не хватает, и эта улыбка... вот каким вы бываете, милейший Далмат Олегович.
— Я не слишком навязчив со своим... гостеприимством?
И это-то надменный хозяин?! Если она сейчас назовёт его очаровательным — покраснеет. Наверняка. Она вдруг делает книксен — ему одному.
— Пожалуйста, — говорит он тихо, — по лестнице наверх.
Сконфужен! Потупился в смущении... у неё нет слов!
Голоса гостей на веранде, лай Ажана, куча обуви в углу прихожей — и, между прочим, ни одной женской пары, и на вешалке тоже ничего женского.
Она взбегает по ступенькам.
— Однако, как мило! Милый домик, милая лесенка! милый... чердачок!
— Вы правы.
— Что-что?
— На кабинет он не тянет.
— Почему же?
— Дилетант сведёт любой кабинет к чердаку.
— Это что — поза или саморазоблачение?
— Истина.
Любопытно. В неожиданно скудно обставленном мезонине он похож на художника. Художника в полосе неудач. Апатия, разочарованность, а глаза одухотворены талантом. Уставшим талантом.
— Что это в столь претенциозно чёрной рамке?
— Мне ли вам объяснять? Портрет под названием “Энтузиаст”.
— Ка-а-к? Убили!
— Шоссе Энтузиастов, Площадь Новаторов... Вам страшно? Не потому ли, что за этим — тайна египетских пирамид, сфинкса? тайна жрецов майя, неисчислимых человеческих жертвоприношений? Ваш страх — страх высокий. Священный. Энтузиазм, оргазм — нечто высшее и в то же время низшее...
— Поэтому автор так старательно зачёркивал своё творение?
— Вас смущает хаос. Отметёте лишнее — и увидите позитивное.
Она всмотрелась. Замысловато закрученной линией — перо ни разу не оторвалось от бумаги — было выведено лицо.
— Заметили, как подмигивает? — спросил он.
— Идиотски.
— Это можно понять как предсмертную агонию. И как оргазм.
— Ваш художник — очень злой человек. Это вы?
— Мой брат. Он цветовод по профессии, а в графике любитель. Я попросил его изобразить энтузиаста, овладевающего земным шаром... а брат так любит цветочки!
Его усмешка, и эта чёрная рамка картины. И вдруг он подмигивает, как тот, на портрете.
— Не надо так со мной, при чём тут я... вы... вы очень...
— Несчастлив? Да, мне плохо. Но от меня не ушла жена, я ничем не болен, я силён, талантлив, признан, обожаю кухню, охоту, красоту...
— Всё вместе?
— Именно. Пойдёмте вниз — Петроний вот-вот передержит яйца.
— Погодите. Ваше... амплуа? Всё-таки занятно...
— Сумейте занять женщину, и она будет вашей.
— Ну, это уже пошлость!
Она резко повернулась, почувствовав скуку.
— Это сказал Стендаль.
— Я говорю о вашей пошлости.
— Не уходите. Дело в том... что мы добрались до сути — мне плохо по причине пошлости.
— Пресыщенным патрицием вам лучше бы предстать в той вашей вишнёвой тоге...
— А это уже щипок с вывертом, Алина Власовна! Добавьте мозаичную черепицу, Петрония, коллекцию камней — поинтересуйтесь, не высыпаю ли я их в чашу и не погружаю ли туда руки? так, кажется, делал герой одной известной книжки?.. Нет у меня никакой коллекции — мне вот так хватает этой дачи, завтраков номер восемь и прочего антуража! Патриций... Вы знаете, что такое начальник строительства атомки? Объяснить? Или представили сами? Ну, взгляните, взгляните же на меня вашим художническим глазом, напрягитесь! Похож я на патриция?
На переносице у него влажно блеснуло, он стоял перед ней чуть пригнувшись, нервный, злой до исступления, и медленно сцепил руки. Она подумала, какие они, должно быть, сильные: согнуть кочергу, сломать подкову или что там ещё делали силачи прошлого — это весьма шло ему.
— Психика под постоянной магнетической щекоткой, вырываешься — куда? Разумеется, на дачу, куда ж ещё? на даче, как положено, всё дачное: компания, рыбалка, уха, коза в сарае — для утренних сливок... вот садик никак не разведу... Может, оно всё и неплохо, но... Сдвойте в этом словечке “н” — и что выйдет? Понукание, адресованное лошади. Опять — пошлость? или что-то другое? Что делать, если я так вижу ? Посоветуете бег, йогу, иглоукалывание, питие всяческих травок?.. Раскопал рецептуру китайской гимнастики — насчёт полезности иногда побиться головой о стену. Увлёкся, вдруг узнаю: уже бьются, уже модно! Как быть-то, Алина Власовна? — он рассмеялся и сел на пол.
Теперь, ей показалось, она поняла, почему у него не кабинет, а чердак — с единственным стулом и даже не с диваном, а с брошенным на пол диванным верхом.
Он перехватил её взгляд.
— И это пошло. И паутина в углах — тоже. И чёрная рамка, и рисунок. Из неприятия пошлости я даже ни разу не женился. Хотя одинокость видного мужика — опять же пошлятина. А ежели так, ежели всё пошлятина, так сделаю, по крайней мере, её кричащей — с завтраком номер восемь, потому как мозаичной черепицы явно маловато.
— Осталось обозначить пошлостью и всё то, что вы тут сказали.
— Вы правы. Но напрасно поспешили с упреждающим ударом — в вас я её не вижу.
— Необыкновенно вам признательна!
Она сделала книксен — на сей раз с такой церемонной грацией, что он захохотал и вскочил с пола.
— Вы гениально ироничны! Вы...
— Обворожительна, во мне столько изящества, утончённости — чего ещё? вы такой не встречали и так далее... Но как же быть с вашим пошловидящим оком?
— В отношении вас оно зажмурено — вон, как на портрете.
— А второе — незажмуренное?
— О, о нём не беспокойтесь, оно всегда устремлено только на меня самого, я не могу обделить себя вниманием.
— Представьте, я как-то уже сумела это заметить.
Оборвав смех, она вдруг почувствовала — он вот-вот привлечёт её к себе, а ей не захочется отстраниться; она ощущала его дыхание на волосах, и было хорошо. Так хорошо, как давно не было.
Он медленно поднёс её пальцы к губам — она мягко высвободилась.
— Спустимся...
— Зовёте в пошлость?
— А вы — нет?
— Я — нет.
— Я переживаю за Петрония — он что-то там передержит...
* * *
Смеясь, едва не взявшись за руки, они спускались по лестнице, он прошептал:
— Если уж нам предстоит повращаться в пошлости, давайте что-нибудь отмочим? Душа требует разгула! Вы, скажем, не вы, а... а жена моего министра. Сегодня вы ушли от мужа, и теперь меня ждут месть, крушенье карьеры и прочее... Играем?
Она кивнула, изумляясь себе. Странно, как неудержимо потянуло в игру. Душа требует разгула! Захлёбываясь нетерпеньем, мгновенно войдя в роль, первой шагнула на веранду, дерзкая, упоённая собой; с усмешкой: “А мне наплевать!” — прошествовала мимо стола, обтянутая куцым розовым платьицем, у двери повернулась на каблуках. Анатолий, нависнув над столом пухлым животиком, накладывал из салатницы себе в тарелку, Антонида слушала Иониди, рассказывающего медлительно, с жестами. Все трое оборачиваются к ней: интерес Анатолия, ревнивый взгляд Антониды, сбившийся доктор.
— Далмат, а что если он примчится сюда? — она возбуждённо хохотнула, скользнула взглядом по гостям. — Думаешь, его остановит присутствие посторонних? У него же нет тормозов!
Она вышла на крыльцо, всматриваясь в даль за лугом и стогами, как бы ожидая опасности именно оттуда, наслаждаясь игрой, какой-то восторженной взбалмошностью, наслаждаясь днём, лучше которого не вообразить. Захотелось раскинуть руки и потянуться — нельзя: видят с веранды. А над двором обволакивающий зной, в тени дома Ажан смачно лакает воду из миски.
Она не помнит такого странного дня.
За спиной, в глубине веранды, тихий голос Далмата — рассказывает. Оживление за столом, кто-то роняет вилку или ложку (наверное, Антонида). Петроний Никандрыч: “Мёд нести?” — Возглас Анатолия: “Да погоди!” — Доктор Иониди: “Нести... и вино откупорьте...”
Она возвращается на веранду. Антонида, чуть не елозя на стуле, вперяет в неё сладострастно-ненавидящие глаза. Анатолий застыл в задумчивости. Доктор, приняв из рук Никандрыча две запотевшие, со льда, бутылки токайского, произносит веско и непонятно:
— Да-а!
Приблизившись вальяжной походкой, Далмат обнял её за плечи, подвёл к стулу рядом с докторским, напротив Анатолия и Антониды.
— Садись, Аленький, и не волнуйся, ты у себя дома.
Доктор благосклонно кивает, Антонида бросает быстрый взгляд на луг — клюнула! ждёт разгневанного мужа! как злорадно, как алчно ждёт!
Выразить лицом максимум надменности, понахальнее обвести взглядом всю её — с её жирноватой шеей, мясистыми щёчками. Порозовела.
— Далматик, помнишь, как ты нарисовал меня, извиняюсь, в одних трусиках-бикинчиках? — покосившись на мужа, рассмеялась, а лицо — злющее. — Очень жаль, что не сохранила, постеснялась по наивности...
Анатолий, пробуя из тарелки:
— Ты только не ври, что я заставил тебя порвать те бикинчики. Ты просто из них выросла, насколько я замечаю...
Не лишён остроумия этот Анатолий. А Антонида! С каким наслаждением запустила бы в его щёку ногти!
— Юрий Порфирьевич, готово у вас? — Анатолий заглянул в чашу: подливая в неё вино, доктор помешивал в ней суповой ложкой.
— Не говорите под руку! — он с видом самоуглублённости, словно священнодействуя, разлил по бокалам густую нежно-зеленоватую жидкость.
— Аленький, деликатес первый: токай пополам со свежайшим мёдом, прямо из сот.
А она и не знала, что такое пьют! Это не приторно? Ну, как сказать... Про медовину она слышала? княжеский напиток! Гм. Занятно. Она с удовольствием выпьет.
Антонида держит бокал, жеманно отставив мизинец; сладко принюхиваясь к напитку, поглаживает глазами Далмата — и вдруг взгляд на неё, и из бокала льётся на скатерть.
— Далматик, я хочу нарзан! В холодильнике? Принеси, пожалуйста, Далматик, родненький! Иль ты, Толя! Ну что сидите, как пни? Кавалеры, тоже мне! Пётр Никитич, я вас умоляю...
Никандрыч отправляется за нарзаном.
— За союз молодых, — провозглашает доктор и, отпив полбокала, заключает: — сердец! Чтобы телом и душой... и так далее. Чтоб на Марсе стали яблони цвести... Чтобы спутники на нас не падали...
— У вас прямо-таки окрошка из тостов, Юрий Порфирьевич, — Анатолий, сделав солидный глоток, причмокивает, вздрагивает в блаженстве. — Разве что сметаны не хватает.
— Сметана не совмещается со спутниками и с мудовиной... пардон, с медовиной.
Далмат роняет не без строгости:
— Оставим космос в покое! — его бокал сталкивается с её бокалом, прикосновение тягучего напитка напоминает поцелуй.
Он откровенно ею любуется, а она теперь замечает то неопределённо хорошее в его лице, что, наконец, прояснилось: ощущение себя. Сильное лицо. Мужественный голос.
А деликатес номер один, ей предназначенный!
А Петроний Никандрыч, доктор и Анатолий, и вся эта затеянная Далматом игра!
О-ча-ро-ва-тель-но!
Антонида — она замечает боковым зрением — осушила бокал, налила ещё — мучающийся взгляд на луг, на дорогу: появись же ты, яростный, как вепрь, муж этой совратительницы, сомни их! ты же — власть!
— Далмат, а ты вечно был штучкой! Не смотри так — я в тебя чем-нибудь запущу! — Антонида замахивается вилкой. — Эти твои зенки — один яд...
Вмешивается муж:
— Ты, Антоша, заведуешь своим домом отдыха, знаешь своё: “Вам, Виктор Петрович, завтрачек в номерочек?” — ну вот и заведуй, сиди ровно... — подставляет доктору бокал, Иониди заносит над ним дрожащую руку с половником.
— У меня отдыхает всё руководство Газпрома!
“Это — мне, — отметила Алина, — и меня, мол, из десятки не выкинешь!”
— Не поминай всуе начальство. Медовину пей, сливки лопай, а Далматом есть кому заняться... — Анатолий заговорщицки подмигивает Алине.
Определённо, он ей нравится. Видимо, настоящий друг Далмата. Характер крепенький, жёнушка для него ясна, как горошина.
— Деликатес номер два! — объявляет хозяин.
Петроний вносит огромную дымящуюся сковороду: запеканка с перепелиными яйцами, с раковыми шейками.
Пьют водку. У Анатолия выражение сонливого блаженства, ест, лаская пищу. У жены влажно блестят красные губы, сочный хруст грибков, блеск вилки в холеных пальцах. От её присутствия — ощущение жарко натопленной бани.
— А моё кредо — балдеть, — вдруг произносит Анатолий, блуждая взглядом над головами сотрапезников.
— Балдей на здоровье! Заслужил! — одобрил Касопов. И Алине: — Мой снабженец, движитель стройки!
— Гляжу на дерево — балдею...
— Потому что сам дерево! — со злостью бросила Антонида.
— Нет возражений, по древесному гороскопу я липа — дерево очень мягкое, а под сенью его с удовольствием находят приют...
Хозяин берёт чашу:
— Други, не будем, а? Давайте лучше всем подолью. А может, пивца? Петроний!
— Далмат Олегович, — громкий шёпот Никандрыча, — вас к телефону! Товарищ Долгих...
Касопов исчез в доме, через пять минут появился переодетым.
— Увы, воскресенье для меня отменяется. Петроний, Юрий Порфирьевич, занимайте гостей! Аленький, в машину, одну я тебя не оставлю... Ну, кайфуйте без меня, други.
* * *
Он мягко ведёт “жигули” по грунтовке среди ивняка, ветерок: постукивание налетающих жуков о ветровое стекло, скрежет ветвей по корпусу, песок сменяется лужами, при встряске она наталкивается плечом на его мускулистое плечо.
— Ну, а настоящий-то муж, — он не отрывает глаз от глубокой колеи, — взаправду не кинется искать?
— Вы из боязни пошлости не женились, а я из боязи пошлости не вышла замуж.
— Если я назову нас родственными душами, вы сочтёте это пошлостью. Впервые в жизни... я не знаю, что сказать... — он улыбается непосредственной улыбкой мальчишки, она чувствует, как внутреннее напряжение спадает. — Извините меня.
— Да будет вам извиняться... — когда-то она баловалась сигаретами и теперь ощутила потребность закурить. — Совершенно банальная, вернее, пользуясь вашей терминологией, пошлая история — затяжная дружба.

Гримаска под пиковую точку - Гергенрёдер Игорь => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Гримаска под пиковую точку автора Гергенрёдер Игорь дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Гримаска под пиковую точку у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Гримаска под пиковую точку своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Гергенрёдер Игорь - Гримаска под пиковую точку.
Если после завершения чтения книги Гримаска под пиковую точку вы захотите почитать и другие книги Гергенрёдер Игорь, тогда зайдите на страницу писателя Гергенрёдер Игорь - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Гримаска под пиковую точку, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Гергенрёдер Игорь, написавшего книгу Гримаска под пиковую точку, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Гримаска под пиковую точку; Гергенрёдер Игорь, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн