А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Слишком редко в невестах Христа ум сочетается с добротой. Я — старая женщина и мне уже тяжело нести груз моих обязанностей. Возможно, думать об отдыхе и грешно, но я испытала бы огромное облегчение, будь ты рядом со мной, а в должное время, когда наш создатель призовет меня к себе, смогла бы занять мое место.Она замолчала, и в ожидании ответа нежно погладила щеку девушки.— Ваше преподобие очень добры ко мне. Не знаю, как отблагодарить вас за столь щедрое предложение. У меня разорвется сердце, если вы сочтете меня неблагодарной, но я недостойна такой чести.Хотя слова Каталины и не содержали прямого отказа, от аббатисы не укрылся истинный смысл ответа. И ее настойчивость, чувствовала она, вызовет лишь возрастающее противодействие. Донья Беатрис не признала поражения, но сочла необходимым пойти на временное отступление.— Решение можешь принять только ты сама, прислушавшись к голосу совести, и я далека от мысли оказать на тебя какое-нибудь давление.— Так я могу вернуться домой?— Ты свободна в своих поступках. Я лишь прошу тебя, из уважения к исповеднику, провести в монастыре назначенный им срок. Я уверена, что ты позволишь нам наслаждаться твоим очарованием несколько оставшихся дней.Каталина не могла не согласиться. Аббатиса отпустила ее, поцеловав в лоб, села в кресло и глубоко задумалась. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то брал над ней верх, тем более какая-то девчонка. Но донья Беатрис подавила бушующие в ней страсти, ибо такое важное дело требовало холодного рассудка, и скоро в ее изобретательной голове созрело несколько возможных вариантов. Она тщательно взвешивала их преимущества и недостатки, считая себя вправе использовать любые средства, не содержащие в себе элемента греха, чтобы, обеспечив благополучие девушки в этом мире и прямую дорогу в рай в следующем, достигнуть желанной цели и прославить орден. В первую очередь следовало предпринять еще одну попытку и все-таки убедить Каталину уйти в монастырь. И сделать это мог лишь один человек — дон Бласко де Валеро, епископ Сеговии. Он совершил чудо, излечив Каталину, его высокий сан и святость вызывали необходимое благоговение. Донья Беатрис подошла к столу и написала епископу письмо с просьбой прийти к ней, так как ей необходим его совет. 25 Епископ обещал прийти на следующий день и с пунктуальностью, необычной для Испании, явился в точно назначенный час. Аббатиса сразу перешла к делу.— Я хотела поговорить с вашей светлостью о Каталине Перес.Епископ присел на краешек предложенного аббатисой кресла и ждал, опустив глаза.— По совету исповедника она удалилась в наш монастырь. Мне представилась возможность поговорить с ней. Она образованней многих благородных дам. Ее манеры и поведение безупречны. Она искренне любит нашу госпожу, пресвятую деву, и достойна стать невестой Христа. Мне кажется вполне естественным, если, в благодарность за проявленное к ней милосердие, она посвятит жизнь служению господу богу. Она могла бы стать гордостью нашего ордена, и я не колеблясь приняла бы ее в этот монастырь, несмотря на низкое происхождение.Епископ молча кивнул.— Девушка молода, — продолжала аббатиса, — она не знает, как распорядиться своей жизнью, ее влечет мирская суета. Я слишком грешна и невежественна, чтобы говорить с ней об этом деликатном деле. И мне подумалось, что кто, как не вы, сможет помочь ей найти себя и объяснить, в чем состоит ее долг и где она обретет счастье и покой.— Я стараюсь не иметь дела с женщинами, — сказал, наконец, епископ. — И никогда не исповедую их.— Мне хорошо известно, что ваша светлость сторонится нас, но тут совершенно особый случай. Вы вернули ее к жизни, и теперь вы не можете бросить на распутье. Это равносильно тому, чтобы вытащить утопающего из ледяной воды и оставить на берегу умирать от голода и холода.— Если девушка не видит своего призвания в служении богу, я не могу заставить ее уйти в монастырь.— Вашей светлости, несомненно, известно, что многие женщины уходили в монастырь, потрясенные смертью близких, потому что не нашли подобающего мужа или из-за неразделенной любви. Тем не менее они становились прекрасными монахинями.— Я не собираюсь с вами спорить, но не пойму, какое отношение имеют приведенные вами примеры к Каталине Перес. И посмею напомнить вашему преподобию, что дорога в рай открыта не только монахам, но и мирянам.— Но насколько тернистей путь последних. Разве святая дева даровала бы вам силу совершить чудо в ее честь, если б не хотела, чтобы в дальнейшем девушка стала светочем, ведущим к покаянию тысячи грешников.— Не нам, грешным, вдумываться в мотивы действий небожителей.— Но, по меньшей мере, мы можем быть уверены, что они служат добру.— Мы можем.Донье Беатрис не нравилась сдержанная лаконичность епископа, и в ее голосе появились резкие нотки:— Я прошу вас оказать эту маленькую услугу за все хорошее, что сделала моя семья ордену доминиканцев. Так вы отказываетесь встретиться с девушкой, поговорить с ней и, если ваше мнение совпадет с моим, объяснить, где она найдет счастье?Епископа удивляла настойчивость доньи Беатрис. Он не верил, что эта поднаторевшая в интригах гордая женщина действительно заботилась о благополучии дочери вышивальщицы. Тут он вспомнил слова доминиканского аббата, рассказавшего ему, что она изо всех сил боролась с матерью Терезой, чтобы помешать той основать обитель босых кармелиток в Кастель Родригесе. Ненависть, которую питали кармелитки к новому ордену, ни для кого не составляла секрета. И у епископа зародилось подозрение, что уход Каталины в монастырь, на котором настаивала донья Беатрис, имел отношение к этой смертельной борьбе и аббатиса обратилась к его помощи, потому что сама не смогла сломить сопротивление девушки. Он поднял голову, и пронзительный взгляд его темных глаз обратился к донье Беатрис. Ее лицо напоминало каменную маску.— Допустим, я встречусь с девушкой и сочту своим долгом убедить ее посвятить жизнь богу. Но я склонен думать, что ей будет спокойнее среди босых кармелиток, чем в монастыре, предназначенном только для благородных дам.Неожиданный всплеск ярости, на мгновение сверкнувший в глазах доньи Беатрис и тут же погашенный усилием воли, подсказал епископу, что его догадка верна.— Мне кажется, что нам не следует полностью лишать мать девушки возможности общения с ее единственным ребенком, — вкрадчиво заметила аббатиса. — В этом городе нет монастыря босых кармелиток.— И только потому, если меня правильно информировали, что ваше преподобие убедили епископа провинции отказать матери Терезе в ее просьбе открыть тут обитель нового ордена.— В Кастель Родригесе предостаточно монастырей. Если бы епископ пошел на поводу у де Сепеды, городу пришлось бы взвалить на себя непомерное бремя.— Ваше преподобие не слишком уважительно отзывается о святой женщине.— Она низкого происхождения.— Вы ошибаетесь, сеньора. Она — благородная дама.— Какой вздор, — резко ответила аббатиса. — Ее отец купил дворянскую грамоту в начале столетия. Прошу извинить меня, но я, как и наш государь, терпеть не могу тех, кто незаслуженно носит это высокое звание. Страна наводнена безродными дворянчиками.Епископ сам принадлежал к этому сословию, и на его лице появилась слабая улыбка.— Каким бы ни было происхождение матери Терезы, ее благочестие отмечено небом, а труды во славу церкви достойны самой высокой похвалы.Донья Беатрис так рассердилась, что не замечала внимательного взгляда епископа, следящего за выражением ее лица, за каждым жестом холеных рук.— Позвольте, ваша светлость, не согласиться с вами. Я знала ее и говорила с ней. Эта беспокойная женщина прикрывала свои безумные выходки религиозным туманом. Какое право имела она оставить монастырь и, учинив скандал, основать новый? Кармелитки свято чтут нашего создателя, и устав ордена достаточно суров.Устав ордена, введенный святым Альбертом и смягченный папой Евгением IV, предусматривал пост от праздника вознесения святого креста в сентябре до самого рождества по четыре дня в неделю, а во время рождественского и великого постов вообще запрещал есть мясо. По понедельникам, средам и пятницам каждая монахиня должна была подвергаться бичеванию и не могла произнести ни слова с вечернего богослужения до заутрени. Носили монахини черные рясы и башмаки. Спали без простыней.— Я, должно быть, очень глупая женщина, — продолжала аббатиса, — если не понимаю, каким образом замена кожаных башмаков на веревочные сандалии и саржи на мешковину служит умножению славы господа бога. Де Сепеда утверждала, что покинула наш древний орден якобы потому, что соблазны мешали ей спокойно молиться и предаваться благочестивым размышлениям. На самом деле она всю жизнь скакала с места на место. Заставляя своих монахинь молчать, она сама трещала, как сорока.— Если бы ваше преподобие прочли жизнеописание матери Терезы, написанное ею самой, вы бы с большим снисхождением говорили об этой святой женщине, — холодно заметил епископ.— Я его читала. Мне прислала его принцесса Эболи. Писать книги — не женское дело. Пусть этим занимаются мужчины.— Мать Тереза писала, выполняя волю ее духовника.Аббатиса презрительно улыбнулась.— Вас не удивляло, что духовник матери Терезы всегда выражал ее собственные желания?— Я сожалею, что ваше преподобие так суровы к женщине, завоевавшей любовь и уважение не только ее монахинь, но и всех, кто удостоился чести общаться с ней.— Своими нововведениями она внесла раскол в наш орден и грозила уничтожить его. Я уверена, что ею руководили лишь честолюбие и злоба.— Но вашему преподобию, несомненно, известно о чудесах, совершенных ею при жизни, и тех, что свершились у ее тела, и теперь многие влиятельные и уважаемые люди просят его святейшество причислить мать Терезу к лику блаженных.— Да, я знаю об этом.— Тогда я не ошибусь, утверждая, что вступление Каталины Перес в ваш орден необходимо вам для того, чтоб слава, окружающая девушку, в какой-то мере компенсировала рост влияния босых кармелиток вследствие приобщения матери Терезы к сонму святых.Возможно, аббатиса и удивилась проницательности епископа, но ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице.— В нашем ордене достаточно святых, и нам остается только сожалеть, если его святейшество, обманутый корыстолюбцами и полоумными монахинями, окажет такую честь этой злонамеренной бунтовщице.— Вы не ответили на мой вопрос, сеньора. Гордость доньи Беатрис не позволила ей солгать.— Я бы считала, что моя жизнь не прошла даром, если б мне удалось помочь невинной душе достигнуть совершенства и дать ей возможность присоединиться к компании святых. Если б это удалось, она смогла бы уничтожить зло, причиненное Терезой де Сепеда. Если вы не хотите помочь мне оказать добрую услугу бедняжке, мечущейся в неопределенности, я обойдусь без вас.Епископ ответил долгим, суровым взглядом.— Мой долг напомнить вашему преподобию, что принуждение человека к вступлению в монастырь против его воли карается отлучением от церкви.Аббатиса побледнела, как смерть, но не от страха перед угрозой епископа, а от ярости, что тот решился произнести ее вслух, и тем не менее по ее спине пробежал холодок. Впервые в своей жизни она испытала власть мужчины. Она молчала. Епископ встал и, галантно поклонившись, удалился. Она попрощалась с ним кивком головы, не поднявшись с кресла. 26 Суровые слова епископа не охладили пыла доньи Беатрис, искренне убежденной в том, что пострижение Каталины не только умножит славу ордена кармелиток, но обеспечит благополучие самой девушке и послужит укреплению веры. Не добившись помощи епископа, она решила изменить тактику. Аббатиса понимала, что основным препятствием для осуществления ее планов являлась любовь этой глупышки к молодому портному по имени Диего. Упорство Каталины, отказывающейся из-за такого пустяка воспользоваться огромными преимуществами монастырской жизни, выводило ее из себя. Но умный человек принимает мир таким, как он есть, и, манипулируя обстоятельствами, стремится достигнуть желанной цели.На следующий день аббатиса послала за доньей Анной де Сан Хосе, наставницей послушниц, своей скромной, умной и надежной помощницей. О ее преданности донье Беатрис ходили легенды, и, прикажи та броситься в реку, донья Анна не колеблясь прыгнула бы в воду. Аббатиса поинтересовалась, какое впечатление произвела на наставницу Каталина Перес. Донья Анна чуть не задохнулась от восторга, расписывая благочестие, красоту, почтительность и доброту девушки. По мнению наставницы, она была создана для монастырской жизни.— Как жаль, что происхождение не позволяет ей вступить в нашу маленькую обитель, — с печальным вздохом закончила донья Анна.— Господь бог не делает различий между людьми, — возразила аббатиса. — Для него все равны. Если девушка хочет служит нашему создателю, мы обойдем это препятствие. Статус монастыря определял мой отец, его основатель. Учитывая исключительность этого случая, я уверена, что мой брат сможет ввести необходимые изменения.— Ваши духовные дочери с радостью примут ее в нашу семью.— И я гордилась бы тем, что эта девушка служит богу в нашей обители.Далее аббатиса предложила донье Анне рассказать монахиням, послушницам, благородным дамам, жившим в монастыре, городским гостям, что она готова взять Каталину сначала в послушницы, а потом в монахини. После чудесного исцеления милостью святой девы она, несомненно, хочет стать невестой Христа, и донья Беатрис, заботясь о славе города, согласна открыть ей двери своего монастыря.Какой бы силой воли ни обладала простая девушка, казалось невероятным, что она устоит под давлением общественного мнения и отвергнет одобрение, даже восхищение, с которым будет встречено ее желание покинуть мирскую суету со столь преходящими радостями. Но, будучи женщиной практичной, донья Беатрис не забывала про материальный фактор, играющий в жизни немаловажную роль. Она послала донью Анну к Марии Перес с просьбой передать, что ее дочь произвела на аббатису самое благоприятное впечатление, и сообщить о своем великодушном предложении. Аббатиса знала наверняка, что донья Анна преподнесет его, как великую честь, оказанную девушке, и распишет все выгоды монастырской жизни, не идущей ни в какое сравнение с замужеством за сыном портного, который к тому же, мог оказаться бездельником, пьяницей и картежником. Наконец, донья Беатрис просила сказать, что сама заплатит за приданое, необходимое для вступления в монастырь, и назначит Марии пенсию, достаточную для безбедной жизни до конца ее дней. Донью Анну переполнял восторг. Аббатиса, эта чудесная женщина, не забывала ни о чем. Ее щедрость не знала границ. И донья Беатрис отпустила верную монахиню, добавив напоследок, что разговор с Марией Перес должен держаться в полном секрете, ибо она опасалась, что брат Марии, беспутный Доминго, мог убедить сестру отвергнуть протянутую руку.Не прошло и суток, как донья Анна доложила, что предложение аббатисы принято со смирением и благодарностью. Мария Перес, как и любая благочестивая испанка, считала служение богу самым достойным делом. Вступление юноши или девушки в монастырь приносило семье почет и уважение и воспринималось как божья милость. А о том, что ее дочь войдет в монастырь для благородных дам, Мария не смела и мечтать. Ей льстило, что донья Анна смотрела на Каталину, как на святую, и высказала мысль, что, если богородица и в дальнейшем будет выказывать к ней свою благосклонность, то придет время, когда Мария станет матерью девы, признанной святой самим папой. И тогда художники станут писать портреты Каталины, их повесят над алтарями, и страждущие будут излечиваться, коснувшись ее останков. Такие ослепительные перспективы могли разжечь воображение любой женщины. Не забыла Мария поблагодарить и за обещанную ей пенсию. Она зарабатывала на жизнь тяжелым трудом, а тут могла бы целыми днями ничего не делать, кроме как ходить в церковь да сидеть у окна, наблюдая за прохожими.— А что она говорила о юноше, который, как я слышала, оказывает Каталине знаки внимания? — спросила аббатиса, выслушав донью Анну.— Она его не любит. Тот вел себя очень дурно после того, как с ее девочкой произошел несчастный случай. Она полагает, что он эгоистичен и слишком высоко себя ценит.— Трудно найти мужчину, лишенного этих недостатков, — сухо заметила аббатиса. — Эгоизм и самодовольство — суть их существа.— И она не любит его мать. Когда муж Марии убежал в Америку, мать юноши заявила во всеуслышание, что этого и следовало ожидать, так как ему жилось хуже, чем собаке.— Ну что ж, возможно, так было на самом деле. А ты не сказала Марии, чтобы та, как бы невзначай, естественно, от своего имени, намекнула Каталине, что она одобряет уход дочери в монастырь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20