А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ложитесь спать, я покараулю за двоих, тем более, что, по всей вероятности, завтра нам придется совершить длинный переход, к которому вы должны приготовиться.
Негр согласился со справедливыми доводами своего друга, тем более, что положительно не стоял на ногах от усталости — ищейки его бывшего хозяина гнались за ним на таком близком расстоянии, что уже четыре дня он не смыкал глаз. Поэтому, откинув всякий ложный стыд в сторону, он вытянулся у костра и почти тотчас же заснул.
Транкиль остался сидеть на пироге и, поместив между ног ружье, чтобы быть при малейшей тревоге наготове, погрузился в глубокое раздумье, в то же время бдительно следя за окрестностью и внимательно прислушиваясь к малейшему шуму.
ГЛАВА IV. Манада
Ночь была светлая, темно-синее небо усеяно было миллионами звезд, распространявших мягкий таинственный свет.
Молчание прерии нарушалось тысячей благозвучных и нежных вздохов. Яркие точки, мелькая в ночном сумраке, перебегали над пахучей травою подобно паре блуждающих огоньков. На противоположном берегу реки старые сухие, покрытые мхом дубы казались призраками и качали по ветру своими длинными, покрытыми лишаями и лианами ветвями, тысячи звуков носились в воздухе, неизвестно кому принадлежащие крики исходили из неведомых чащоб, ветер глухо шумел в листве, вода журчала по камням, которыми было усеяно дно, и все завершалось этим неизъяснимым и непонятным шумом жизненной волны, исходящей от Бога, которому величественная пустыня американских саванн придает необыкновенную силу.
Охотник невольно поддавался обаянию окружавшей его первобытной природы, чувствуя себя, так сказать, погруженным в нее, он всюду замечал проявление ее мощи. Его существо содрогалось и трепетало перед тем величием природы, свидетелем которого он был, сладкая и мечтательная задумчивость овладевала им. Находясь так далеко от людей и их стеснительной цивилизации, он чувствовал себя рядом с Богом, и его простодушная вера росла вследствие того удивления, которое внушали ему приоткрытые перед ним тайны природы, живительным силами которой он дивился непосредственно при их проявлении.
Душа человека возвышается, мысли приобретают широту при соприкосновении с этой первобытной жизнью, где каждая новая минута приносит с собой новые неожиданные перемены, где на каждом шагу на диких и грандиозных пейзажах, окружающих его, человек видит неизгладимый отпечаток перста Божьего.
По этой-то причине жизнь, полная опасностей и лишений, для тех, кто однажды ее отведал, имеет необъяснимые очарование и прелесть, неизъяснимое наслаждение, так что о ней вспоминают с сожалением, ибо только здесь человек ощущает свою жизнь, понимает свою силу и свое могущество.
Часы проходили для охотника с удивительной быстротой, и сон ни разу не смежил его очей. Уже холодный утренний ветерок покачивал верхушки деревьев и наводил рябь на спокойную поверхность реки, в серебристых водах которой отражались ее извилистые берега. На горизонте широкие розовые полосы предвещали близкий восход солнца, укрывшаяся в листве сова уже дважды приветствовала наступление дня своими меланхоличными криками. Было около трех часов утра.
Транкиль поднялся с пироги, на которой он до сего времени восседал в полной неподвижности, чтобы стряхнуть с себя овладевшее им оцепенение, и прошелся несколько раз взад и вперед по берегу, чтобы восстановить кровообращение в руках и ногах.
Когда человек, мы не скажем, пробуждается, — ибо храбрый канадец ни на секунду не сомкнул глаз в продолжение всей долгой ночной стражи, — но стряхивает с себя онемение, которое навели на него тишина, мрак и всюду проникающий ночной холод, то ему бывает нужно несколько минут для того, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. То же самое случилось и с охотником, однако для него, привыкшего в течение долгих лет к отшельнической жизни, этого времени было слишком много, и он собрался почти мгновенно, став столь же энергичным, зорким и внимательным, как накануне вечером. Он уже готовился разбудить своего товарища, который в продолжение всего этого времени спал тем глубоким, восстанавливающим силы сном, которым спят только дети да люди, совесть которых совершенно чиста, как вдруг замер и стал с беспокойством прислушиваться.
Канадец слышал, что далеко в глубине леса, образовавшего густую завесу позади его стоянки, поднимается непонятный шум, с минуты на минуту увеличивающийся и вскоре превратившийся в грозный гул.
Шум этот становился все ближе и ближе, это был гулкий частый топот, треск деревьев и ветвей, глухое мычание, — словом, не похожий ни на что человеческое, неопределенный, необъяснимый и ужасный гул, который, явно приближаясь, звучал, подобно бурной реке, глухо и непрерывно.
Квониам, внезапно разбуженный этим странным шумом, был уже на ногах, держа ружье в руке и устремив глаза на охотника, готовый действовать по первому сигналу, еще не понимая, что происходит вокруг, с головой, отяжелевшей от сна, и под влиянием того панического ужаса, который овладевает самым храбрым человеком, когда он чувствует себя застигнутым врасплох неизвестной опасностью.
Так прошло несколько минут.
— Что делать? — в нерешительности пробормотал Транкиль, тщетно пытаясь проникнуть взглядом в лесную чащу и уяснить себе, что там происходит.
Вдруг неподалеку раздался резкий свист.
— А-а! — радостно воскликнул Транкиль, вдруг поворачиваясь назад. — Сейчас я узнаю, в чем дело.
И, поднеся пальцы ко рту, он с изумительной ловкостью изобразил крик цапли. В ту же минуту из-за деревьев выскочил человек и в два прыжка был уже около охотника.
— О-о-а! — закричал он. — Что делает здесь мой белый брат.
Человек этот был Черный Олень, индеец, которого ожидал Транкиль.
— Я жду вас здесь, вождь, — отвечал канадец.
Краснокожий был человеком двадцати шести или двадцати семи лет, среднего роста, пропорционального сложения. На нем был боевой костюм его племени, индеец был татуирован и вооружен, как будто вышел на тропу войны. Черты его красивого лица выражали ум и величие, все обличало в нем честность, смелость и добродушие.
В эту минуту он казался крайне возбужденным, и это было тем более необычно, что для краснокожих является своего рода вопросом чести сохранять хладнокровие, чего бы с ними не случилось. Глаза его сверкали, речь была коротка, отрывиста, в голосе звучали нотки металла.
— Скорее, — сказал он, — мы потеряли много времени даром.
— Что там такое? — спросил Транкиль.
— Бизоны! — ответил вождь.
— О-о! — с ужасом вскричал охотник.
Теперь он понял. Шум, который доносился до его слуха все это время, производила манада бизонов, которые направлялись, по всей вероятности, к великим прериям Дикого Запада.
Необходимо вкратце объяснить читателю то, что так скоро сообразил охотник, чтобы стало понятным, какая ужасная опасность обрушилась вдруг на наших героев.
Манадой в прежних испанских владениях зовут многотысячное стадо диких животных. Бизоны в своих обычных блужданиях в брачную пору соединяются иногда в манады, состоящие из пятнадцати — двадцати тысяч голов и образующие плотную странствующую массу. Эти животные двигаются всегда напролом, напирая друг на друга, они ничего не разбирают и сметают все препятствия, которые попадаются им на пути. Горе безумцу, который захотел бы их остановить или изменить направление их бешеного бега: он будет раздавлен, как соломинка, под ногами этих тупых животных, которые пройдут по его телу, даже не заметив этого.
Итак, положение наших героев было крайне опасным, так как по воле случая они оказались как раз лицом к лицу с манадой, надвигавшейся на них с быстротой молнии.
Никакое бегство было невозможно, о нем не стоило даже думать. Еще меньше была возможность сопротивляться.
Шум приближался с ужасающей быстротой, уже можно было ясно различить дикое мычание бизонов, к которому примешивались лай красных валков и прерывистое мяуканье ягуаров, рыскавших по бокам манады и охотившихся за отставшими или теми бизонами, которые неразумно сворачивали направо и налево.
Не прошло и четверти часа, как показалась ужасная лавина, сметая все на своем пути с той непреодолимой животной силой, которой ничто не может противостоять.
Повторяем, положение было критическое.
Черный Олень направлялся к месту свидания, назначенного им канадскому охотнику, и был уже не дальше трех или четырех лье от того пункта, где надеялся с ним встретиться, когда его привычного слуха коснулся шум бешеного бега бизонов. Ему было достаточно пяти минут, чтобы оценить опасность, угрожавшую охотнику. Он мгновенно решил, что надо предупредить своего друга, спасти его или погибнуть с ним вместе. Тогда он ринулся вперед, с головокружительной быстротой преодолевая расстояние, отдалявшее его от места свидания, думая только о том, чтобы опередить манаду и тем самым дать охотнику возможность спастись. К несчастью, несмотря на всю быстроту, — а индейцы прославились своей баснословной подвижностью, — он не мог прибыть вовремя, чтобы избавить от опасности того, кого он стремился выручить.
Когда вождь, предупредив охотника, убедился, что его усилия были бесполезны, с ним произошла разительная перемена. Лицо его, прежде выражавшее беспокойство, приняло обычное суровое выражение, презрительно-печальная улыбка застыла на его устах, он упал на землю, глухо бормоча:
— Великий Дух — Ваконда — не допустил.
Но Транкиль, не будучи фаталистом, не думал подчиняться судьбе. Охотник принадлежал к числу тех решительных людей, закаленный характер которых никогда не позволяет им падать духом и заставляет бороться до последнего дыхания.
У видя, что краснокожий с свойственной этой расе покорностью року отказался от всякой мысли о борьбе, он решил попытаться сделать невозможное.
В двадцати шагах от места, где охотник расположился лагерем, лежали на земле несколько упавших от старости дубов, образовавших собой целое возвышение. За этим своеобразным природным укреплением одиноко возвышалась дубовая рощица, состоявшая из пяти или шести деревьев и имевшая вид оазиса на песчаном берегу реки.
— Квониам! — закричал охотник. — Живее собирайте сухой лес, который только попадется вам под руку и возвращайтесь сюда; вождь, займитесь тем же.
Два человека повиновались, не понимая, в чем дело, но доверяя хладнокровию своего товарища.
В несколько минут довольно значительная куча сухого леса навалена была на поверженные деревья.
— Прекрасно! — вскричал охотник. — Слава Богу, смелее, не все еще потеряно!
Затем, принеся к этому импровизированному костру то, что уцелело от костра, зажженного им для защиты от ночного холода, он поджег его и подбросил в пламя смолистых веток, так что менее чем через пять минут к небу кружась поднялся широкий столб и образовал густую преграду шириной более десяти метров.
— Назад, назад! — закричал охотник. — Следуйте за мной.
Черный Олень и Квониам двинулись за ним.
Канадец ушел не далеко. Придя к рощице, о которой мы говорили, он с неимоверной быстротой взобрался на одно из деревьев, и скоро он и его спутники сидели на высоте пятидесяти метров над землей, комфортабельно устроившись на крепких ветвях и полностью укрывшись в листве.
— Ну, — сказал канадец с полнейшим хладнокровием, — последняя наша надежда вот на что: как только появится стадо, стрелять по передним. Если блеск пламени испугает бизонов, мы спасены, если же нет, то нам останется только умереть. Но, по крайней мере, мы умрем, сделав все, что только возможно, для нашего спасения.
Зажженный охотником огонь приобрел гигантские размеры. Он распространялся шаг за шагом, захватывая траву и кустарники и хотя, вследствие отдаленности леса, и не мог охватить его, тем не менее представлял из себя огненную полосу шириной около четверти мили, ее багровые отблески далеко озаряли небо и придавали всей картине отпечаток поразительного, сурового величия.
С места, где укрылись охотники, они господствовали над этим океаном пламени, которое не могло им угрожать, и обозревали устроенное ими горнило.
Вдруг послышался страшный треск, и на опушке леса показался авангард манады.
— Внимание! — прицеливаясь, закричал охотник.
Застигнутые врасплох видом этой огненной стены, вдруг выросшей перед ними, ослепленные ярким блеском пламени и вместе с тем страдая от нестерпимого жара, бизоны колебались одно мгновение, как бы держа между собою совет, а затем, не помня себя от ярости, с гневным мычанием ринулись вперед.
Сверкнули три выстрела.
Три передних бизона упали, катаясь по земле в предсмертных судорогах.
— Мы погибли, — спокойно сказал охотник.
Бизоны продолжали двигаться вперед.
Но вскоре жар сделался нестерпимым, дым, гонимый ветром прямо на манаду, ослепил животных, и вот произошла перемена: за остановкой быстро последовало отступление.
Охотники с бьющимся сердцем следили за всеми перипетиями этой ужасной сцены. В это мгновение для них решался вопрос жизни и смерти, всех их существование висело на волоске.
Между тем манада снова ринулась вперед. Животные, шедшие впереди, не могли сдержать натиска задних, они были сбиты с ног и растоптаны идущими вслед, бывшими сзади, но последние, в свою очередь, страдая от жара, также захотели повернуть. В этот решающий момент несколько бизонов свернули вправо и влево. Этого оказалось достаточно, чтобы за ними последовали остальные. По обе стороны от огня образовались два потока, и манада, разрезанная пополам, двинулась вперед, вновь соединяясь на берегу и переправляясь через реку сомкнутой колонной.
Потрясающее зрелище представляла собою эта перепуганная манада, стремившаяся вперед с ревом ужаса, преследуемая дикими зверями, обтекающая костер, зажженный охотником и имевший вид мрачного маяка, предназначенного освещать дорогу.
Достигнув реки, они переправились через нее, и длинное темное пятно, извиваясь, задвигалось на противоположном берегу реки, где голова манады скоро скрылась из виду.
Охотники были спасены присутствием духа и хладнокровием Транкиля. Им, однако, пришлось еще около двух часов просидеть среди ветвей, служивших им убежищем.
Бизоны продолжали двигаться справа и слева. Огонь прекратился из-за недостатка горючего материала, но направление движения манады уже определилось, и, достигнув костра, представлявшего из себя лишь груду пепла, она сама собою разделялась на две части и шла по правую и по левую сторону от деревьев.
Но вот показался арьергард, преследуемый ягуарами, прыгавшими по бокам стада. Шествие окончилось. Прерия, молчание которой было на время нарушено, снова погрузилась в прежнюю тишину, только широкая дорога, протоптанная посреди леса и усеянная поломанными деревьями, свидетельствовала о бешеном натиске этой беспорядочной массы.
Охотники вздохнули свободно. Теперь они могли без опасения покинуть свою воздушную крепость и спуститься на землю.
ГЛАВА V. Черный Олень
Трое наших героев, спустившись на землю, прежде всего собрали разбросанные там и здесь головни уже почти потухшего костра, чтобы развести огонь и сварить себе ужин.
В припасах не было недостатка, им не нужно было возвращаться за собственной провизией, так как несколько безжалостно растоптанных бизонов в изобилии предлагали им самую питательную пищу пустыни.
В то время, как Транкиль старался как следует поджарить бизоний горб, негр и краснокожий рассматривали друг друга с любопытством, и с той и другой стороны выражаемым возгласами удивления.
Негр хохотал как сумасшедший, созерцая странную наружность индейского воина, лицо которого было раскрашено пятью различными красками и притом одетого в костюм столь необыкновенный, с точки зрения Квониама, который, как мы уже сказали, ни разу до сих пор не встречался с индейцами.
Краснокожий выражал свое удивление иначе. После длительного созерцания негра он подошел к нему и, не говоря ни слова, взял Квониама за руку и начал тереть ее изо всех сил полой своей одежды, сделанной из бизоньей шкуры.
Негр, который сперва уступил прихоти индейца, скоро выразил признаки нетерпения. Сначала он попытался освободиться, но попытка эта не имела успеха, вождь держал его крепко и сознательно продолжал свою необычную операцию. Между тем негр, которому это непрерывное трение начинало причинять не только беспокойство, но и сильную боль, принялся испускать ужасные крики, делая неимоверные усилия, чтобы вырваться из рук своего неумолимого палача.
Крики Квониама обратили на себя внимание Транкиля. Он быстро поднял голову и стремглав бросился освобождать негра, который испуганно вращал глазами, метался из стороны в сторону и вопил, как приговоренный к смерти.
— Зачем мой брат так мучает этого человека?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28