А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Да, тогда она, может, и сплоховала, но все же репортер из нее был хоть куда, – отозвался Вэн сквозь едкий сладковатый дым.
– В том-то вся и драма, что она умерла, так и не сняв грех с души. – Он сделал еще глоток. – Понимаешь, Эйвери больше всего боялась неудач. Малейший промах становился для нее трагедией. Когда она была девчонкой, она мало видела Клиффа и потом все время как бы старалась заслужить его одобрение, быть достойной его памяти. Мы никогда об этом не говорили, – продолжал он угрюмо, – но я это знаю. Вот почему тот прокол она переживала очень тяжело. Она все стремилась исправить ошибку, вернуть себе доверие, а значит, и чувство собственного достоинства. Жизнь не дала ей на это времени. Черт возьми, ведь она ушла с ощущением провала.
Горе старика тронуло потаенную струну в сердце Вэна. Он решил хоть как-то утешить Айриша.
– Насчет того – ну, твоих отношений с ее матерью… Она ведь о них знала.
Айриш повернул к нему красные, заплаканные глаза.
– А ты откуда знаешь?
– Однажды она мне сказала, – ответил Вэн. – Я просто спросил, как давно вы с ней знакомы. Она сказала, что, сколько себя помнит, ты всегда был рядом с ее семьей. И высказала предположение, что втайне ты любил ее мать.
– И как она на это реагировала? – с волнением спросил Айриш. – То есть, я хочу сказать, ее это не раздражало?
Вэн мотнул головой.
Айриш достал из нагрудного кармана поникшую розу и потрогал нежные лепестки.
– Вот и хорошо. Я рад. Я любил их обеих. – Тяжелые плечи его задрожали. Он крепко зажал цветок в кулак. – О Господи, – простонал он, – мне так будет ее не хватать.
Уронив голову на стол, он горько разрыдался, а Вэн продолжал сидеть напротив, на свой лад переживая обрушившееся на них горе.
4
Эйвери пришла в себя. Теперь она точно знала, кто она.
Собственно, она этого и не забывала. На нее только нашло временное помутнение из-за лекарств в сочетании с контузией.
Вчера – по крайней мере, ей казалось, что все это было вчера, поскольку все недавно приходившие желали ей доброго утра, – она была немного сбита с толку, что, впрочем, вполне объяснимо. Очнуться после нескольких дней коматозного состоятся и обнаружить, что ты не можешь ни двигаться, ни говорить, ни видеть за весьма ограниченными пределами, – такое хоть кого приведет в замешательство. Она редко болела, и обычно ничем серьезным, поэтому нынешнее состояние было для нее настоящим шоком.
Палата интенсивной терапии, с ее постоянно включенным светом и вечной суетой, уже сама по себе может внести сумятицу в мысли. Но что действительно озадачило Эйвери, так это то, что все, как один, называли ее чужим именем. Как могло случиться, что ее приняли за женщину по имени Кэрол Ратледж? Даже мистер Ратледж как будто не сомневался в том, что разговаривает со своей женой.
Ей надо каким-то образом объяснить, что произошла ошибка. Но она не знала, как это сделать, и это ее пугало.
У нее в сумочке лежали водительские права, журналистское удостоверение и другие документы на ее имя. Но они, вероятно, были уничтожены огнем, подумала она.
При воспоминании о взрыве ее по-прежнему охватывал панический ужас, поэтому она сознательно старалась не думать о происшедшем, по крайней мере отложить это до тех пор, пока она не окрепнет, а недоразумение не прояснится.
Где Айриш? Почему он не пришел ей на помощь?
Ответ на этот вопрос поразил ее своей очевидностью. Все тело ее как будто пронзило током. Это казалось невероятным и нелепым, но все было совершенно ясно. Если ее приняли за миссис Ратледж и миссис Ратледж считалась оставшейся в живых, следовательно, она, Эйвери Дэниелз, числится среди погибших.
Она представила себе, какую муку должен испытывать сейчас Айриш. Ее «гибель» будет для него тяжелым ударом. Но пока что она не в силах облегчить его страданий. Нет! Пока она жива, она не должна сдаваться! Надо думать. Надо сосредоточиться.
– Доброе утро.
Она сразу узнала этот голос. Наверное, опухоль в глазу стала понемногу спадать, потому что она видела его более ясно. Черты его лица теперь предстали ей совершенно отчетливо.
Густые, красиво очерченные брови почти смыкаются на переносице. Нос прямой, крупный. Волевая челюсть и упрямый, раздвоенный подбородок, но в нем не чувствуется агрессивности. Рот твердый, широкий, губы тонкие, причем нижняя чуть полнее верхней.
Он улыбался, но глаза оставались серьезными, отметила она про себя. Улыбка казалась какой-то заученной. Она шла не от души. Почему? – подумала Эйвери.
– Мне сказали, ты спала спокойно. Никаких признаков инфекции в легких нет. Это здорово.
Она знала это лицо и этот голос. Знала раньше, до вчерашнего дня. Но пока она не могла припомнить, откуда этот мужчина ей знаком.
– Мама ненадолго оставила Мэнди, чтобы повидать тебя, – обернувшись, он сделал кому-то знак подойти ближе. – Мама, встань здесь, а то она тебя не увидит.
В поле зрения Эйвери возникла очень привлекательная женщина средних лет. У нее были мягкие темные волосы, с красивой серебристой прядью над гладким лбом.
– Здравствуй, Кэрол. Мы все очень рады, что у тебя дела идут на поправку. Тейт говорит, доктора тобой довольны.
Тейт Ратледж! Ну, конечно.
– Расскажи ей о Мэнди, мама.
Незнакомая женщина стала рассказывать ей о незнакомом ребенке.
– Сегодня Мэнди хорошо позавтракала. Вчера ей дали успокоительное, и она очень хорошо поспала. Ей доставляет неудобство гипс на руке, но я думаю, это в порядке вещей. Она любимица всего детского отделения, все сестры ходят вокруг нее на задних лапках. – На глаза у нее навернулись слезы, и она смахнула их салфеткой. – Как подумаешь, что…
Тейт Ратледж обнял мать за плечи.
– Но ведь этого не случилось. Слава Богу.
Эйвери поняла, что она, наверное, вынесла из самолета Мэнди Ратледж. Теперь она вспомнила, как девочка дико закричала, а она стала расстегивать ей ремень, и это почему-то никак не удавалось. Справившись наконец с пряжкой, она схватила перепуганную малышку и вместе с каким-то мужчиной стала пробираться сквозь едкий густой дым к аварийному выходу, прижимая ребенка к себе.
Поскольку ребенок оказался с ней, они и решили, что она – Кэрол Ратледж. Но это еще не все: они и местами в самолете успели поменяться.
В ее мозгу наконец с трудом сошлись все части головоломки, о которой знала она одна. Она припомнила, что на посадочном талоне у нее было обозначено место у окна, но, войдя в самолет, она обнаружила, что кресло занято. Там сидела какая-то женщина, а рядом с ней – ребенок. Эйвери не стала ничего говорить и молча села на свободное место у прохода.
У женщины были темные волосы до плеч – совсем как у нее. И глаза у нее тоже были карие. Они вообще были похожи. Даже стюардесса, хлопотавшая вокруг девочки, спросила, кто из них мать, а кто – тетя ребенка, приняв их за двух сестер.
Теперь ее лицо изуродовано до неузнаваемости. Ее ошибочно опознали по наличию ребенка и ее месту в салоне. О том, что они сидели не на своих местах, никто, конечно, знать не мог. А миссис Ратледж, наверное, вся обгорела. Господи, она просто обязана им все объяснить!
– Тебе, пожалуй, лучше идти, ма, а то Мэнди начнет волноваться, – говорил в это время Тейт. – Передай ей, что я тоже скоро приду.
– До свидания, Кэрол, – сказала женщина. – Я уверена, что после того, как доктор Сойер поработает над твоим лицом, ты будешь опять красивая, как прежде.
У нее глаза тоже не улыбаются, подумала Эйвери, наблюдая, как женщина направляется к двери.
– Да, пока не забыл, – сказал Тейт, снова подходя вплотную к кровати, – тебе привет от Эдди, отца и Джека. Отец, кажется, собирается сегодня встретиться и поговорить с этим хирургом, так что он к тебе заглянет. Джек сегодня поехал домой, – продолжал он, не догадываясь, что разговаривает не с женой, а с совершенно чужой женщиной. – Думаю, он беспокоится по поводу Дороти-Рей. Да и Фэнси – одному Богу известно, что она может выкинуть, оставшись без присмотра, хотя Эдди пристроил ее добровольной помощницей в штаб предвыборной кампании. Их к тебе не пустят, пока ты в реанимации, но я думаю, ты не очень-то без них скучаешь?
Он думает, что она знает, о ком и о чем идет речь. Как ей показать ему, что она ничего не понимает? Она не знакома с этими людьми. Ее не волнует, чем они занимаются. Ей надо связаться с Айришем. И она должна дать понять этому человеку, что он теперь вдовец.
– Да, слушай, Кэрол, относительно кампании. – По движению плеч она догадалась, что он сунул руки в карманы. На мгновение он нагнул голову, почти коснувшись подбородком груди, а потом опять поднял на нее глаза. – Я, как и планировалось, намерен баллотироваться. И отец, и Джек, и Эдди считают, что я должен это сделать. Они гарантируют мне всяческую поддержку. Это с самого начала обещало быть нелегким делом, но не настолько, чтобы я спасовал. Теперь, конечно, все еще более усложнится. Но я для себя этот вопрос решил.
В последнее время имя Тейта Ратледжа частенько мелькало в прессе. Вот почему ей были знакомы эти лицо и голос, хотя лично они никогда не встречались. Он рассчитывал выиграть на предварительных выборах в мае, а потом, в ноябре, выставить свою кандидатуру в Сенат на место нынешнего представителя штата.
– Я не собираюсь увиливать от своих обязанностей по отношению к тебе и Мэнди, пока вы не поправитесь, но ты должна понять, что путь в Конгресс – это для меня дело всей жизни. Я не намерен ждать еще шесть лет до следующих выборов, иначе я рискую потерять набранный темп. Я просто обязан сделать это сейчас. – Взглянув на часы, он продолжал: – Мне надо идти к Мэнди. Я обещал покормить ее мороженым. У нее руки забинтованы, – добавил он, бросив взгляд на перевязанные и загипсованные руки Эйвери, – ну, ты сама понимаешь. Сегодня у нее первая встреча с психотерапевтом. Беспокоиться не о чем, – поспешил он добавить. – Это скорее мера предосторожности. Я не хочу, чтобы у нее в душе осталась незаживающая рана. – Он сделал паузу, многозначительно глядя на Эйвери. – Вот почему я думаю, ей пока не стоит с тобой видеться. Я знаю, что мои слова могут прозвучать жестоко, но я боюсь, как бы эти твои бинты не напугали ее до полусмерти, Кэрол. Когда с твоим лицом поработает хирург и оно начнет принимать обычный вид, я буду приводить ее ненадолго. Кроме того, я думаю, ты и сама не рвешься сейчас ее видеть.
Эйвери попыталась заговорить, но во рту у нее торчала дыхательная трубка. Она слышала, как одна сестра сказала другой, что у нее химический ожог связок. Да и челюстью двинуть она не могла. Она отчаянно заморгала, стараясь донести до него свое волнение.
Неправильно истолковав ее, он опустил руку ей на плечо.
– Уверяю тебя, это только дело времени, Кэрол, – принялся он ее утешать. – Доктор Сойер убежден, что все далеко не так страшно, как нам кажется. Сегодня он зайдет к тебе и расскажет о предстоящей операции. Он уже знает, как ты выглядела раньше, и гарантирует, что сделает тебе лицо в точности как прежнее.
Она попыталась отрицательно мотнуть головой. Из глаза полились слезы страха и отчаяния. Вошла сестра и попросила его посторониться.
– Пожалуй, вам лучше сейчас уйти, мистер Ратледж, и дать ей отдохнуть. К тому же ей пора делать перевязку.
– Я буду в палате у дочери.
– Мы позовем, если вы понадобитесь, – любезно ответила сестра. – Ах да, пока я не забыла, звонили снизу напомнить, что драгоценности миссис Ратледж находятся в сейфе здесь, в госпитале. Когда ее привезли, с нее все сняли.
– Благодарю вас. Я их потом заберу.
«Не потом, а сейчас же! Забери их сейчас!» – мысленно что было сил молила Эйвери. Драгоценности в сейфе принадлежат не Кэрол Ратледж, а ей. Как только это обнаружится, станет ясно, что произошла чудовищная ошибка. Мистер Ратледж поймет, что его жена погибла. Для него это будет ударом, но лучше ему узнать правду сейчас, чем потом. Она, конечно, посочувствует несчастью Ратледжа, но зато как обрадуется Айриш! Милый Айриш. Его горю придет конец.
А что, если мистер Ратледж не заберет украшения из сейфа до пластической операции и хирург успеет сделать ей лицо Кэрол Ратледж?
Это была ее последняя мысль, перед тем как обезболивающее подействовало и она впала в блаженное забытье.
«Тейт никогда не станет сенатором».
Она снова переживала этот кошмар. Она отчаянно пыталась отогнать от себя зловещий голос. Как и в тот раз, она никого не видела, но чувствовала где-то совсем рядом присутствие некого зла. Даже дыхание его она как будто ощущала. Это было похоже на легкую вуаль, накинутую в кромешной тьме, – ты ее не видишь, но чувствуешь – как призрак.
«Тейт Ратледж не станет сенатором. Он умрет раньше. Сенатор Тейт Ратледж умрет. Тейт никогда… Умрет…»
Эйвери закричала и проснулась. Крик, конечно, был беззвучный, но он отдавался у нее в мозгу. Открыв глаз, она узнала яркие лампы под потолком, запах лекарств – неизменный спутник клиники – и свист дыхательного аппарата. Она спала, значит, на этот раз это был действительно ночной кошмар.
Но вчера вечером это был не сон. Вчера вечером она даже имени мистера Ратледжа еще не знала! Значит, ей не могло это присниться, и она отчетливо помнит этот угрожающий голос, голос без лица, шепчущий ей гадости в самое ухо.
Что это – игра воображения? Или Тейту Ратлсджу и вправду грозит опасность? Ясно, что она паникует раньше времени. В конце концов, ей столько кололи наркотиков, что она совсем потеряла ориентацию во времени и пространстве. Может быть, она неверно выстраивает последовательность событий? И кому вообще нужно его убивать?
Боже мой, эти вопросы любого озадачат. И ей надо получить на них ответ. Но аналитические способности, кажется, ей изменили – как и многие другие способности. Она не могла больше рассуждать логически.
Если заняться расследованием готовящегося покушения на жизнь Тейта Ратледжа, может всплыть масса ниточек, но пока она совершенно бессильна. Она слишком одурманена лекарствами, чтобы сформулировать четкое объяснение или выработать какое-нибудь решение. Она соображала с трудом. Мозг отказывался действовать, пускай даже речь шла о жизни человека.
Эйвери была возмущена этой навязанной ей проблемой, как будто мало на нее обрушилось и без того, чтобы еще беспокоиться о безопасности какого-то кандидата в сенаторы.
Двигаться она не могла, но внутри ее все кипело от негодования. Нахлынувшие эмоции ее изматывали. И с этой новой проблемой отказывалось совладать ее сознание, на периферии которого все еще была пустота. Она пыталась бороться, но в конце концов уступила и снова впала в спасительное беспамятство.
5
– Меня ее реакция нисколько не удивляет. С жертвами несчастных случаев это часто бывает. – Доктор Сойер, светило пластической хирургии, невозмутимо улыбнулся. – Попробуйте себе представить, что чувствовали бы вы, если бы ваше красивое лицо оказалось изуродованным.
– Благодарю за комплимент, – ответил Тейт холодно.
В тот момент ему хотелось съездить самодовольному хирургу по холеной физиономии. Пусть у него безупречная репутация, зато в жилах, похоже, течет не кровь, а ледяная вода.
В его активе были пластические операции, сделанные нескольким знаменитостям штата, включая молодых актрис, у которых было денег не меньше, чем тщеславия, городских начальников, которые хотели обмануть природу и остановить естественный процесс старения, манекенщиц и телезвезд. Хотя в его квалификации сомневаться не приходилось, Тейту крайне не понравилась самоуверенность, с какой он отмел все опасения Кэрол.
– Я просто попробовал поставить себя на место Кэрол, – сказал он. – Мне кажется, что, учитывая все обстоятельства, она держится молодцом – даже лучше, чем я мог от нее ожидать.
– Ты сам себе противоречишь, Тейт, – заметил Нельсон. Он сидел рядом с Зи на диванчике в комнате для посетителей реанимационного отделения. – Ты только что сказал доктору Сойеру, что она расстроилась, когда услышала о предстоящей операции.
– Я понимаю, что это звучит нелогично. Я только хотел сказать, что она очень мужественно восприняла информацию о Мэнди и о самой катастрофе. Но стоило мне заговорить с ней о том, что ей будут делать пластическую операцию, как она расплакалась. Господи, – сказал он, проводя рукой по волосам. – Вы себе представить не можете, какой у нее жалкий вид, когда она начинает плакать этим единственным глазом. Это как кадр из «Зоны сумерек».
– Ваша жена, мистер Ратледж, была красивой женщиной, – сказал врач. – Ее пугает, что у нее изуродовано лицо. Естественно, она страшится того, что на всю жизнь останется изувеченной. И я считаю своим долгом убедить ее, что ее лицо может быть восстановлено, а в чем-то даже усовершенствовано. – Сойер сделал паузу, чтобы обвести всех взглядом. – Я чувствую, что вы сами сомневаетесь в моих возможностях. Это совершенно недопустимо. Я жду от вас поддержки и неколебимой уверенности в успехе операции.
1 2 3 4 5 6 7 8