А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— А откуда мы знаем?!Она подняла на него лучистые ясные глаза. Солнце палило. В крохотных участках тени под крепостной стеной неизвестного происхождения профессиональные нищенки с детьми попрошайничали на непонятном языке. Дети их переползали с места на место, не переставая тянуть колу из банок. Яффские Ворота, крутой поворот стены, который в соответствии с военной стратегией древних давал шанс оборонявшимся, несли, как обычно, тень, прохладу и даже легкий ветерок. Вика подрабатывала тут, присматривая за двумя малышами в американской религиозной семье. Хозяйка предложила ей прийти за деньгами именно сегодня перед праздником.— Я сейчас, Гия…Она оставила его в чистеньком каменном дворике. Тротуар, стены, забор — все было из камня. Скамья — тоже. До этого он несколько раз поднимался наверх вместе с Викой. Американцы были людьми легкими, богатыми. В Израиль репатриировались по убеждению, как здесь говорили — «с высокой мотивацией» своего поступка. Быстро устроились. Он — программистом, она окончила в Штатах факультет славистики — знала русский. Работала экскурсоводом. Несколько раз брала Вику и Гию не экскурсии… Вика действительно возвратилась очень быстро. Гия встретил ее вопросом, который она меньше всего ожидала от него услышать:— Полиция быстро уехала?— Ты что! Когда я уходила, полицейские только съезжались.— Много?— Порядочно. Машины, мотоциклы. Хочешь взглянуть?— Нет.— Как ты думаешь, кто его?…Гия не поддержал разговор.— Куда пойдем?— Как обычно…Попадая в Старый Город, Гия любил заглянуть к христианским святыням, в храм Гроба Господня. У себя в Грузии, где он жил мальчиком, одно время Гия считался христианином, даже носил крест. Ходил с бабкой, матерью отца в церковь.— Может, в Храм Петуха?Через ближайшие ворота — Сионские — они вышли наружу, двинулись вдоль крепостной стены. Перейдя через дорогу, которую называли Папской, в честь кого — то из Пап, приезжавших сюда, они спустились к католической церкви Петушиного Крика, Храму Петуха — совсем новому, с золотым петушком на куполе.Тут ощущалось близость Восточного Иерусалима…По другую сторону долины поднималась серая, цвета старых костей арабская деревня Сильван. В стороне виднелась знаменитая Масличная Гора. Остатки синагог и могильника сына царя Давида тянулись вдоль дороги, вперемежку с кручеными стволами тысячелетних маслин. Несколько месяцев назад Гия работал здесь с бригадой, сооружавшей каменную ограду, напротив храма. Арабы — христиане, сторожившие этот уголок Святой Земли, его знали. Пропустили без платы. Они прошли к чистенькой, смотревшейся, как игрушечная, католической церкви. Церковь была построена на месте, где две тысячи лет назад стоял дом легендарного первосвященника Каиафы. В ней заседал синедрион. Сегодня святыня была абсолютно пуста. Вике храм нравился именно этим. Особой симпатии ни к одной из религий у нее не было. В крови у нее тоже было намешано всякого… Постояли в верхнем пустом зале.Археологам тут сложно работать. «Ткнешь в пол, проткнешь чей — то потолок!»На этом месте судили Иисуса…В каменном полу было отверстие, в которое после суда осужденных опускали на веревке на шестиметровую глубину. Специальный страж обрезал веревку. Каменный мешок был с отвесными стенами. Осужденный в одиночку уже не мог оттуда выбраться. Тута же спустили Христа…Неожиданно Гия поймал взгляд хаверы . Понемногу он научился в нем разбираться. Вика смотрела своими лучистыми безгрешными глазами животного — чистого перед Богом и людьми…— Прямо тут? В храме?Она молча показала на другую сторону зала. На хорах было что — то вроде класса с партами, с черной доской. Дальний конец скрывала ширма. С этой минуты они двигались неслышно — слаженно. Дверь в класс была не заперта. За ширмой стоял обтянутый синтетическим покрытием стол. Гия помог ей спустить трусы, приподнял на край стола. У нее были белые полные колени, которые и созданы — то были только для того, чтобы их раздвигать. Гия обнял ее. Они ритмично плавно раскачивались. Вика стонала. Все сильнее и громче. Она не контролировала себя, могла закричать на весь храм. Гия ладонью накрыл ей рот.
Крик замер вместе со всем непереносимым, острейшим, невозможным…Она открыла глаза, все вокруг было как в тумане. Помещение наполнял естественный свет, проникавший сверху — через купол. Зал впереди был вроде концертного. Со сценой.Изображения трех женщин и трех мужчин смотрели на них с обеих сторон алтаря.— Это — три Марии…— Да?К Вике словно ничего не приставало. Гия разглядывал фрески. Он быстро загорался и так же быстро остывал. В этот момент он был уже далеко от нее. Его больше всего на свете интересовали фрески. Вика привела себя в порядок. Его отстраненность ее не расстроила. «У ребят свой бзик… Чего — то ищут, выдумывают, мучаются. А кончается и у них, и у нас одним и тем же… Только они не хотят это признать…» У нее уже было до него несколько парней.Богоматерь Мария не фреске сидела, а две другие Марии — Мария Магдалина и Мария Египетская — стояли. Двоих из тех мужчин, что были изображены по другую сторону алтаря, казнили вместе с Иисусом, но за другие дела…— Две бывшие проститутки и два первых вора в законе…Гия будто стал мягче.Церковь Петушиного Крика была посвящена грешникам… Они оба слышали это объяснение от американки — экскурсовода , и, как обычно, Вика вроде пропустила все мимо ушей. Но оказалось, именно она каким-то образом догадалась о главном! В этом храме, посвященном грешникам, грехи заранее отпущены. Именно на этом месте в том году два раза прокричал петух, а потом и в третий — после того, как Петр трижды отказался от Учителя.Вика показала на барельеф.— А при чем здесь ягненок?— Заблудшая овца, которая не останется без пастыря, который вернет ее назад, в стадо…Он изредка приобщал ее к своим знаниям.— Пойдем…Гия помог ей спрыгнуть со стола. Они вышли наружу. Солнце палило все так же нещадно.— Смотри…Рядом с домом сохранился кусок старой древнеримской дороги, цепочка грубо отделанных тяжелых плит.— Христа судили в ночь с четверга на пятницу. В пятницу на рассвете вынесли приговор. Подняли из мешка сюда. На этой площадке народ всю ночь ждал решения синедриона…«Ну, хитрец!» — Она — то думала, ему неинтересны объяснения американки — экскурсовода — ходил хмурый, ничего не спросил. На самом деле все запомнил.Дом Каиафы находился за Сионскими Воротами Старого Города. Ставки римлян тут не было. Вводить осужденного Христа в город через эти ворота было опасно. Священнослужители боялись: собравшиеся у дома иудеи могли убить Иисуса, а по другой версии, наоборот, освободить. Старой римской дорогой, той, что шла у дома Каиафы, Спасителя повели вдоль стены к дому Понтия Пилата, где несли службу солдаты римского легиона. Таи через Львиные Ворота ввели Иисуса в город. Дальше он шел по Скорбному Пути, по Виа дела Роса…— Это было уже в пятницу…Привести в исполнение приговор, и похоронить осужденного надо было успеть еще до наступления субботы, поскольку в субботу евреи не хоронят и не ходят к местам погребений.— Поэтому в субботу к мертвому Иисусу никто не мог подойти, а в воскресенье он воскрес.— С чего ты вспомнил?— Не поняла?— Не — е…— Храм — то покаявшихся грешников! Убийцы! Проститутки, Воры… Познавшие грех и раскаяние ближе Богу, чем те, кому не было дано искушений. Пошли…Он заспешил домой.— Поедем на такси, как белые люди. Я плачу.— А откуда деньги? Хозяин дал?Ничего другого не пришло ей в голову.— Вроде того.
Многоквартирный дом на Бар Йохай бурлил с самого утра, с того самого момента, когда раздался безумный вопль хасида Ицхака Выгодски… На всех этажах узкого подъездного колодца кричали, жестикулировали возбужденные люди. Они и при других — то обстоятельствах вели себя шумно. А теперь и подавно!…Борька Балабан — кареглазый, с золотистыми патлами, с бледным веснушчатым лицом — на лестничной площадке второго израильского этажа нутром отзывался на все разговоры вокруг. Попервости это никому не бросалось в глаза. Парней — выходцев из СНГ, «русим», в доме было трое, они жили своей жизнью, тесных отношений соседи с ними не поддерживали, только здоровались, встречаясь на лестницах, на галерее внизу. Бар Йохай населяли в основном выходцы из Марокко и тайманцы — смуглые, похожие на арабов симпатичные уроженцы Йемена.— Кетель… Кетель… — раздавалось во всех углах. «Кетель…» Когда — то в Санкт — Петербурге решением комиссии по делам несовершеннолетних Борька был направлен на год в спецПТУ. Там он и нахватался российской уголовной фени м язык этот знал отлично. «Укецали» ! Иначе — убили!Он примчался к месту происшествия одним из первых, едва вой полицейской сирены оповестил улицу. Далеко бежать не пришлось: несколько прыжков по лестнице с четвертого этажа, где он и еще двое парней снимали на троих комнату и салон за 500 долларов в месяц. Все трое приехали по молодежной программе как школьники, приняли гражданство. Теперь вели самостоятельную жизнь. В ожидании призыва в ЦАХАЛ, Армию обороны Израиля…Балабан вертел головой, перехватывая отдельные фразы. Он едва успевал поворачивать голову.Кто — то вспомнил:— Амран жаловался, что у него хотят отобрать место на Кикар Цион, где он сидит. А отдавать не собирался…Сосед с третьего этажа — смуглый выходец из Йемена, по — здешнему тайманец, облезлый, с выцветшими клочками волос на подбородке и щеках — вытянул перед собой сложенные щепотью пальцы:— Люди перестали жить по Торе! А ведь умирать будем!Он повторял это по любому поводу много раз в день.Собеседник, такой же старый курд, возразил:— Может, наследники?Тайманец удивился:— Я тут десять лет! Ни разу не появлялись, ни брат, ни сестра…— Какая сестра?! Я говорил о сестре?!— А куда он уезжал каждый год?! — вмешался кто — то еще. — И дома не каждую ночь ночевал!— Кто спорит? Чтоб нищий — и без денег!— На деньги наследники всегда найдутся!…С ним согласились.Облезлый тайманец высказал свою версию:— Это сделали не нищие, не конкуренты. Нищие, они никогда бы не пришли в дом — там бы, на Кикар Цион, где — нибудь во дворах и прибили!Несколько человек беззвучно молились, раскачиваясь и опустив головы над молитвенниками.У квартиры Амрана Коэна на площадке зажгли поминальные свечи — в плоских баночках со стеарином. Колеблющиеся светлячки напоминали об огоньке жизни, который может быть задут в любую секунду могущественным проведением…В квартире убитого работали полицейские эксперты.В подъезде уже появились четверо бородатых мужиков — в черных костюмах — тройках, шляпах, белых сорочках, служители иерусалимского погребального общества «Хевра Хадиша» — «Святое Общество». Главное похоронное бюро обеспечивало точное исполнение религиозного закона: ритуальное омовение, прощание в закрытом гробу, быстрые, в течение уже нескольких часов после смерти, бесплатные с соблюдением обряда похороны.— Иначе нищего и хоронить не на что! Деньги — то откуда?!— Можешь не сомневаться! Им хватит! — Седой уроженец Йемена дернул облезлым подбородком. — Амран стоял на Кикар Цион лет пятнадцать. Каждый день! Меньше ста долларов оттуда в день не приносят… И наследник появиться! И не один! Если деньги, конечно, не украли. Убийцы ведь тоже поживились!Тело убитого все не выносили.
— Борька…Балабан оглянулся — снизу, с первого израильского этажа в лестничный пролет высунулась Ленка, длинноногая, с гладкой прической, узкой талией, и хитро подмигнула. На ней было широкое лимонного цвета платье «до живота», обтянувшие зад блестящие «велосипедки» — тайцы и ниже спущенные»гармошкой» черные шерстяные чулки и высокие ботинки. Она не расставалась с тяжелыми ботинками и плотными чулками в любой зной. Одевалась и вела себя абсолютно независимо.«Прям израильтянка…»Она и в дом, где лежал убитый Амран Коэн, вошла с собакой — с керри — блю — терьером, тщательно причесанным, с курчавой копной черных, с голубым отливом волос над глазами. Израильтяне, в массе своей невероятно боявшиеся собак, пугливо озирались.— На минутку…Она поманила Балабана рукой.— Ты чего?Ленка считалась его хаверой , хотя они только вовсю целовались, едва оказывались вдвоем — в темном подъезде, в сквере. Несколько раз ему удавалось просунуть пылающую ладонь под коротко обрубленные джинсы, где впрочем, оказались тесные плавки. Ленка извивалась змеей, гнулась, льнула, стонала… Время от времени она разрешала ему поцеловать ее цветную наколку — бабочку — махаон на изгибе груди. А на другой день могла пройти не здороваясь. Каждый вечер ее приходилось завоевывать заново. На несколько ночных часов.— Борька…Она снова поманила его рукой.Он как бы нехотя спустился. Тут было еще больше людей. Они пугливо оглядывались на собаку.— Выйдем…На Бар Йохай стояло несколько полицейских машин. Кто — то сказал, что ждут Яира Ицхаки — командующего Иерусалимской окружной полицией. Синие форменные куртки с шапочками на манер бейсбольных сновали из машин в подъезд и обратно. На галерее, тянувшейся вдоль здания, повсюду тоже виднелись люди. На всей Бар Йохай, у подъездов в основном, собрались возбужденные женщины. Взрослые мужчины были на работе. Старики стояли отдельно. Вдоль галерей с криками носились дети. На всех балконах висели десятки белых носков, детских маек, трусиков. Еще несколько недель назад по всей Бар Йохай точно так же висели бело — синие с шестиконечной звездой флажки в честь Дня Независимости. Стены домов, сложенные из обтесанных разномастных камней, в который раз напоминали восточные сладости в меду. Их продавали в России. Назывались они смешно… «Гозинаки!» На мусорных ящиках — каждый величиной с десантный катер, с острым носом, люками и кольцом, как для швартовки, — важно восседали израильские — со скошенной мордой и примятым носом — бродячие кошки…Палило нещадно. На солнцепеке было не меньше сорока.— Я сейчас… — Она нагнулась, демонстрируя обтянутый жаркими тайцами, или «велосипедками», зад, подтянула чулки.«Сама напрашивается… — подумал Балабан. — Давно следовало ее трахнуть…» В принципе для этого были все условия: два его сожителя и он работали в разные смены. Сегодня оба пришли с ночной — спали, а у него была пересменка. «На следующей неделе, когда обоих не будет…»— Насчет вечера сегодня… — Ленка разогнулась. Нарочно, чтобы позлить старух у домов, обняла его за талию. — Не забыл?С заходом солнца наступал светлый иудейский праздник Лаг ба — Омер. По преданию, во время оно в этот день прекратилась эпидемия, унесшая множество тысяч жизней. Праздник отмечали кострами и пением. Что — то наподобие православного Ивана Купалы.— Нет, конечно.Ленка передвинула руку ему на живот, он напряг пресс. Каждое движение нежного пальчика больно отдавалось у него внизу. Керри — блю — терьер на ходу терся о ногу. Они остановились у детского скверика. Экскаваторы, машины были залиты обжигающими лучами, сейчас тут не было ни души.— Здесь постоим!— Ну чего? — спросил он недовольно.Она подтянула ему на шее золотую цепочку — ладанку и глаз против порчи. Ладанка подтянулась под горло.— Ваша работа?— Ты о чем?Она дернула плечом в сторону дома, из которого они вышли.— Об Амране — нищем!— Сдурела?!— Да ладно! Не маленькая.— Больше делать нечего, как нищего прибить…— Не доверяешь? — Она пренебрежительно прищурилась. — Ладно. Бай! Мне еще в лавку. Мать заказала еще постного масла купить.Она не обернулась, пошла между домами.Бар Йохай была третьей из концентрических окружностей, опоясывавших склон. Вершина приходилась на перекресток Йаков Пат. Подъем был крутой: перепад между улицами составлял метров пятьдесят. Впереди была лестница. Борька пошел следом. На Йаков Пат можно встретить знакомых пацанов, попить пивка. Он свистнул несильно:— Ленка, погоди, вместе пойдем!Она дернула собаку, рванувшуюся было с поводка к кошкам на мусорном танкере. Взглянула на подходившего Балабана.— Тайманцы говорили, у нищего денег куры не клюют… — Ленка подождала, пока он приблизится. — И знаешь, что я подумала?Они снова пошли рядом.— Почем я знаю?— Мы бы могли смотаться с тобой ненадолго…— Ты о чем?— Испания. «Восемь дней, двухразовое питание, 849 долларов. Экскурсия на русском языке…» Сама читала. Без портовой пошлины и чаевых. Чаевые можно вообще не давать. Перебьются.— А матерее что сказала бы?— Выиграла в лото!— И она поверила бы?— А какие возражения? Мадрид, Севилья, Толедо… Мать любит, когда экскурсии с историческим уклоном.— А какое агентство?Она назвала.Балабан вытер пот. Веснушчатое бледное лицо его загар не брал.— Дерьмо…— Можно найти другое. Честно говоря, я предпочла бы Канары, или Гавайи… Были бы деньги.Ленка остановилась. Теперь они стояли близко друг к другу.— Это вы, Борька! Кроме Вас некому!— Ты в своем уме?!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37