А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Что вы мне за нее дадите?
— Возможно, кто-нибудь плетет козни, чтобы занять ваше место? — предположил коварный Чиун.
— Это лаборанта-то? На мою зарплату можно жить только впроголодь.
— Папочка, — зашептал Римо Чиуну в ухо, — ты забыл традицию Дома Синанджу не служить сразу двум господам?
— Тсс.
— Что это за ответ?
— Тсс, — повторил Чиун.
— Ты не можешь этого сделать.
Чиун не сводил глаз с центрифуги. В нее можно залить любую одноцветную жидкость и получить две разноцветных. А то и три.
В настоящее время — это было ясно любому, кто способен пораскинуть мозгами, — центрифуга простаивала без дела. Она никому не была нужна, в том числе и этому лаборанту. Он здесь всего лишь слуга, а слуги, как известно, с легкостью предают господ.
И, главное — как Римо этого не понимает? — у слуги не могло оказаться влиятельных недругов, способных помешать верной службе Римо и Чиуна императору Смиту. Таким образом, они могли бы пресечь несправедливость, допущенную начальством по отношению к бедному слуге, и получить в благодарность центрифугу.
Что на это возразишь?
— Нельзя предавать традиции Синанджу, — сказал Римо.
Зная, что Римо прав, и одобряя его верность Синанджу, превзошедшую в данный момент его, Чиуна, собственную верность, Чиун согласился выбросить центрифугу из головы. Но не из-за слов Римо.
— Хорошо, — сказал Римо.
— Я забуду про центрифугу, потому что ты все равно не понял бы, что я мог бы ее принять, оставшись при этом верным традиции. К этому ты еще не готов. Ты все еще юный Шива, юный Дестроер, юный полуночный тигр, котенок, многого не знающий.
— Я знаю одно: мы не можем оказывать услуги этому типу, раз у нас есть другое начальство.
— Ничего ты не знаешь, — ответил Чиун. — Но ты оказал мне помощь. Теперь в моем любовном романе будет рассказано о наставнике, который отдал все, что имел, своему ученику, а тот пожалел для него хлебной корки.
— А вы, ребята, и вправду из министерства сельского хозяйства? — спросил лаборант. — Ведь это всего-навсего центрифуга, вы вполне могли бы купить такую же.
— Я отсылаю все деньги домой, на прокорм голодающей деревни, — ответил Чиун.
— Ваше дело, — сказал лаборант.
— Вас совсем не печалят мои трудности? — удивился Чиун.
— С меня хватает собственных.
Чиуна так рассердило, что достойная личность, подобная ему, вынуждена страдать, не вызывая в других сострадания, что сказав: «Тогда получайте еще одну», он ткнул грубияна ниже пояса, отчего тот, заработав грыжу, покатился по полу.
— Я считал, что он нам пригодится, — сказал Римо. — Теперь от него не будет никакого проку. Он угодит в больницу. А мы бы могли кое-чего от него добиться. Нужный человек!
— Мне вовсе не кажется странным, — ответил Чиун, — что ты так печешься о своих нуждах, когда потребности другого остаются неудовлетворенными. Как это на тебя похоже!
Лаборант поджал ноги и громко стонал, хватаясь за пах. На шум вбежали охранники.
— Упал, — сказал им Римо.
Видя, что человек на полу корчится от невыносимой боли, охранники подозрительно покосились на Римо и Чиуна.
— Ушибся, — объяснил Чиун.
— Он, он... — пролепетал лаборант, но не смог закончить фразы из-за боли и физической невозможности ткнуть пальцем в своего обидчика.
Чиун, ставший жертвой бесчувственности этого человека, отвернулся. Никто на свете не заставил бы его проявить терпимость к подобному поведению.
— Уже двое, папочка, — произнес Римо. — Хватит.
— Должен ли я заключить из твоих слов, что охранник при входе не был непочтителен, а это порочное животное — бесчувственным?
— Эй, вы! Что произошло? — спросил охранник.
Дабы не вовлекать в беседу охранников, Римо заговорил на своем корявом корейском. Он сказал Чиуну, что последняя ниточка, связывающая женщину, поиском которой они заняты, и эту лабораторию, еще не оборвана.
Чиун потребовал объяснений.
Римо объяснил, что девушки, даже подружки лаборантов, не имеют обыкновения клянчить научные материалы, а лаборанты — раздавать их направо и налево. Это просто смешно!
— Вовсе не так смешно, — отозвался Чиун, не сводя глаз с центрифуги.
— Можешь поверить мне на слово: именно смешно, — закончил Римо по-корейски.
— О чем вы там болтаете? — вмешался охранник.
— О центрифугах, — ответил ему Римо.
— Я вам не верю, — сказал охранник. — Покажите-ка еще разок ваши удостоверения.
На сей раз документы подверглись внимательному изучению.
— Да они десятилетней давности! — присвистнул охранник.
— Тогда взгляните на мой университетский пропуск, беспрекословно принимаемый где угодно во всем мире.
С этими словами Римо левой рукой выхватил у него оба удостоверения, а двумя пальцами правой руки ткнул охранника в голову над левым ухом. Охранник погрузился в младенческий сон.
Второй охранник сказал, что у него предъявленное удостоверение не вызывает вопросов. Превосходное удостоверение, лучше он не видел никогда в жизни. Неудивительно, что его принимают во всем мире. Не желают ли джентльмены прихватить чего-нибудь из лаборатории?
— Раз вы сами предлагаете... — сказал Чиун.
В вечерних теленовостях «Хромосомная каннибалка», как теперь именовали Шийлу Файнберг, выступала героиней дня. По словам диктора, полиция предполагала, что заодно с Каннибалкой теперь действовали двое сообщников. «Худощавый белый и пожилой азиат, предъявившие фальшивые удостоверения, почти не отличающиеся, по уверениям полиции, от подлинных, обманули бдительность охраны и похитили важный научный прибор из лаборатории свихнувшейся на хромосомах доктора Шийлы Файнберг. Полиция не комментировала, чем угрожает Большому Бостону это пополнение арсенала безумной ученой, однако жителей призывают не появляться на улицах после наступления темноты, не выходить из дому в одиночестве и сообщать полиции о необычном поведении встречных по следующим телефонным номерам...»
Римо выключил телевизор. Чиун улыбался.
— Знаешь, — сказал он, — если положить в этот прибор клубничное варенье, то косточки окажутся сверху, сахар посередине, мякоть внизу.
Римо жестом предложил ему умолкнуть. Звук вращающейся центрифуги уже привлек внимание медсестры, которой пришлось сказать, что это стонет от страшной боли больной, после чего она потеряла к происходящему всякий интерес и удалилась.
Они находились в палате по соседству с палатой лаборанта. Сейчас он отходил после операции грыжи. У его дверей не было полиции. Римо решил посмотреть, не навестят ли его посетители.
В коридоре раздались шаги, настолько легкие, что Римо еле их расслышал. Он выглянул и увидел женщину в дорогом белом платье, выглядевшую чрезвычайно ухоженно, словно она только что позировала для журнальной рекламы магазина готового платья, предназначенной для откормленных, не в пример ей, домохозяек. Однако два обстоятельства вызвали у него настороженность. У женщины был непомерно крупный бюст и слишком уж золотистые волосы. Римо приложил ухо к стене и подслушал ее разговор с лаборантом.
— Я ничего не нашла, дорогой. Куда ты его задевал? На внутреннем складе? Почему там? Да, конечно, люблю! А теперь мне пора бежать. Пока!
Она собралась уходить. Римо услышал, как она идет по коридору — поразительно тихо для женщины на высоких каблуках. Обычно такие каблучки издают барабанную дробь.
Римо выскочил из палаты и увидел ее в конце коридора. Она дожидалась лифта. Римо пристроился рядом.
— Приятный вечер, — молвил он.
Ответом ему была холодная улыбка.
Тогда он прибег к своему неотразимому приему. Лицо его приняло выражение спокойной мужественности, от которой у женщин чаще всего слабели коленки. Улыбнувшись самой сексуальной из своего набора улыбок, он принял вальяжную позу.
— Слишком хорошая ночь, чтобы провести ее в больнице.
Она ничего не ответила. Он вошел следом за ней в лифт.
— Как вас зовут?
— А что? Вы боитесь проехать четыре этажа в обществе незнакомки?
— Я надеялся, что вы перестанете быть незнакомкой, — сказал Римо.
— Вот как?
— Да, так.
— Очень мило, — произнесла грудастая блондинка.
Бостонская улица обдала их жаром. От автомобильных выхлопов перехватывало дыхание, тротуар больше походил на тропу через незнакомый горный перевал. Рев машин напомнил Римо, что массачусетские водители слывут самыми дрянными во всей стране, а полицейские штата спускают курок без малейшей надобности. Женщина направилась к своей машине на стоянке.
Это был темный фургон. Римо зашагал за ней следом, нагнал и ласково взял за руку. Она ощерилась.
— Слушай, красотка, остынь. Мы можем дружить, а можем и нет.
— Я выбираю второе, — отрезала женщина.
Она села в машину. Римо сел с ней рядом.
— Как это у вас вышло? Дверца была заперта.
— Я фокусник, — ответил Римо.
— Тогда испаритесь.
— Ладно, леди, у меня к вам дело. По-моему, с вашей помощью я смогу выйти на сумасшедшую людоедку, которая терроризирует Бостон.
— Каким образом? — спросила она тихим голосом, сразу лишившимся недавних самоуверенных ноток.
— Я же сказал, что я фокусник. Хотя необязательно быть фокусником, чтобы понять, кому может понадобиться эта дрянь из лаборатории.
— Изолирующий гель, — подсказала она.
— Ага.
— А ты симпатичный!
— Знаю, — ответил Римо. — А все тренировка. Женщины сразу это чувствуют. Но должен признаться, стоит таким стать, как сразу перестаешь этим гордиться. Вот что печально! Только когда тебе чего-то недостает, ты делаешь из этого проблему. Так что попробуй забыть о том, какой я хорошенький, и вернуться к гелю.
— Кто-нибудь еще знает обо мне и об изолирующем геле?
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому, — ответила она и ласково положила ладонь ему на грудь, чуть-чуть зацепив ногтями его тонко настроенное тело. Римо покосился на ее руки и сразу увидел то, что хотел увидеть.
— Давно ты изменила внешность? — спросил он.
— Что?!
— Твое лицо не подходит к рукам. Твоим рукам тридцать с лишним лет, лицу — двадцать два, от силы двадцать три года. Давно? И где доктор Файнберг? Мы можем поладить, а можем и не поладить.
— Доктор Файнберг? Да вот она!
Только тут Римо понял, что угодил в заурядную ловушку, от которой Чиун не уставал его предостерегать с самого начала тренировки. Глаза не видят, уши не слышат, нос не чует! Так звучало предостережение, а означало оно, что большинство людей не видят, не слышат, не чувствуют, а просто припоминают аналогии, и то лениво. Увидев что-нибудь, они не воспринимают увиденное как таковое, а относятся к нему как к частному от общего.
Примером служила сосиска «хот дог». Свой первый «хот дог» ребенок нюхает, ощупывает, изучает. Впоследствии он впивается в него зубами без всяких сомнений. Пусть так поступают взрослые и дети, пусть «хот доги» не представляют опасности, но для стажера Синанджу, чья выживаемость должна превосходить выживаемость любого другого человека на свете, это никуда не годилось.
Сейчас Римо ощущал свою оплошность грудной клеткой: ногти женщины раздирали его плоть, подбираясь к костям. Он принял это создание за молодую грудастую блондинку, посвящавшую прическе больше времени, чем утренней гимнастике.
В этом-то и состояла его ошибка. Римо завопил от боли: рука блондинки полоснула его по щеке, раздирая ее в кровь. Его ошибка усугубилась тем, что он поддался панике. Прекрасный цветок обернулся смертельно жалящей крапивой.
Сейчас, оказавшись безоружным перед лицом смерти, Римо разом забыл все, чему его учили. От страха он попытался влепить ей обыкновенную затрещину, которая даже не достигла цели.
Шипящее чудовище терзало его живот. Он чувствовал себя беспомощной мухой, угодившей в работающий миксер.
Паника действовала неотвратимо. Боль была давно изведанным, старым ощущением. Такой ее сделали годы подготовки. Он постигал разные степени страдания в спортивных залах, на кораблях, в полях. Только тогда, когда его тело отказалось воспринимать боль, он наконец поймал ритм вселенной.
И стал человеком, доведенным до крайности.
Человек этот, родившийся в Америке, но впитавший мощь тысячелетий, пропитанный могуществом, накопленным до его рождения, преобразился теперь в первобытное существо. Обретя силу, с разодранным горлом и животом, видя собственную смерть, Римо, приемный сын Чиуна, Мастера Синанджу, повел бой за все человечество.
Боль была нестерпимой. Ужас неописуемым. Но отступление прекратилось.
Римо поймал окровавленную руку, метившую со зверской неукротимостью ему в голову. Этот удар был бы смертельным. Однако золотоволосая женщина подчинялась инстинкту, Римо же сражался как человек. Сначала он мысленно заставил себя перехватить когти, грозящие разорвать ему лицо. Его левая рука сгребла ее растопыренные пальцы и не позволила им довершить страшную работу.
Это произошло так быстро, что человеческий глаз не мог бы за этим уследить. Занесенная рука бессильно повисла.
Римо нанес второй удар. Его пальцы вонзились в ее безумные глаза, носок ноги воткнулся ей в солнечное сплетение. Теперь — по ребрам, так, чтобы они пронзили сердце. На запачканное кровью сиденье хлынули новые потоки крови.
Машина закачалась, на горячий, липкий асфальт посыпались осколки стекла.
Кровь забрызгала лобовое стекло изнутри, как клубничная мякоть в миксере.
Существо, именовавшееся доктором Шийлой Файнберг, рычало, шипело, выло; потом, не сумев вынести боль, которую вынес человек, оно вывалилось из кабины.
Римо лишился чувств. «Кажется, я буду жить, — была его последняя мысль. — Но какая безумная боль!..»
Глава 5
С раннего детства, с трех с половиной лет, Харолд В. Смит отличался организованностью. Последний раз в жизни он проявил неаккуратность во втором классе школы графства Джилфорд, да и то по чужой вине: кто-то пролил на его тетрадку чернила. В те времена еще пользовались чернильницами.
Харолд не стал доносить на одноклассника.
Харолд не был ябедой. Не был он и спорщиком, хотя учителя отмечали в нем некоторое упрямство, когда он бывал убежден в своей правоте. Он не боялся ни хулиганов, ни директора школы, которого неизменно величал «сэр».
«Да, сэр, по-моему, вы не правы, сэр». Это было сказано при переполненном классе, половина которого хихикала, предвкушая, что сейчас Харолда как следует взгреют.
Возможно, директор проникся уважением к отважной прямоте мальчика.
Смит на всю жизнь запомнил, как директор сказал при всех, включая Бетси Огден: «Да, Харолд, вероятно, ты прав. Думаю, все мы можем извлечь урок из того, что ты продемонстрировал нам сегодня, — из твоего умения отстаивать свою правоту».
Позднее психологи назвали бы слова директора поощрением. Но для мальчугана Смита это было как медаль, которую он собирался гордо носить всю жизнь. И когда стране понадобился человек несгибаемой отваги и прямоты, с невероятными организационными способностями, чтобы возглавить такую потенциально опасную организацию, как КЮРЕ, выбор пал на бывшего ученика школы графства Джилфорд.
«Крышей» для огромного банка компьютерной информации служил санаторий Фолкрофт в городке Рай, штат Нью-Йорк. Смит был настолько организованным человеком, что дела санатория отнимали у него в день всего четверть часа, а на основное дело оставалось по четырнадцать часов в день. Он работал шесть дней в неделю; если Рождество и День независимости выпадали на будние дни, он работал и по половине праздничного дня.
В первые годы работы он питал пристрастие к гольфу. Но потом его покинула сноровка. Отличный удар, который он приобрел, когда ему было двадцать с небольшим лет, отошел в область воспоминаний. Чем хуже он играл, тем меньше ему хотелось играть. К тому же на игру оставалось все меньше времени.
Воспоминания о зеленых лужайках нахлынули на доктора Харолда В. Смита, сидевшего в своем кабинете с видом на залив Лонг-Айленд. Снаружи окна кабинета были зеркальными. Слева от него стоял терминал — единственный, на который поступала напрямую вся информация с компьютеров КЮРЕ, справа — телефон, связывавший его всего с одним человеком. Второй телефонный аппарат этой линии был установлен в Белом Доме.
Смит дожидался звонка. Сегодня ему потребуется вся его отвага и прямота. Если не больше.
Он лениво поглядывал на дисплей с данными о курсе Чикагской зерновой биржи. Очередной клан миллионеров в очередной раз пытался скупить всю сою и загнать рынок в угол. Операция казалась этим людям очень легкой, сулила огромные барыши и возможность для контроля над важнейшим сельскохозяйственным сырьем и для взвинчивания цен. Однако при кажущейся легкости подобные операции никогда не увенчивались успехом.
А успехом они не увенчивались потому, что этому между делом мешала КЮРЕ. Вот и сейчас компьютер прикажет агенту организовать в Нью-Йорке утечку информации о попытке «корнера» на рынке сои. Другие спекулянты мигом взвинтят цены.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17