А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Томаззо назвал ее «Дженни первая» в честь своей кузины, которую он лишил девственности в нежном возрасте.
Во время следующего выхода в море Томаззо как раз выскребал черную желеобразную икру из-под хвоста крупной самки. Улов становился законным. Дело техники.
И появился катер береговой охраны. Томаззо быстро закончил работу и постарался принять невинный вид, когда катер чалился к его борту.
— Чем могу быть полезен, люди?
Инспектор береговой охраны ступил на палубу «Дженни первой» и очень серьезным голосом сказал:
— Досмотр. По подозрению в нарушении правил вылова.
— У меня на лодке все чисто, — решительно возразил Томаззо, стараясь сделать честное лицо.
Они вынули омара, которого он только что швырнул в ящик. Ящик был полон до краев красно-коричневыми панцирями, еще там была парочка крабов.
— У меня все омары больше разрешенной длины, — протестовал Томаззо. — Проверьте, если хотите. Мне прятать нечего.
Двое инспекторов припали к ящику и стали проверять, используя специальный мерительный калибр. В их движениях чувствовался профессионализм.
Томаззо смотрел спокойно. Пока они не найдут потайного ящика, к нему не придраться.
Но когда они дошли до того самого омара и инспектор капнул из пипетки что-то вроде индиго омару под хвост (его помощники отвели хвост руками), Томаззо заволновался.
— У этой самки недавно под хвостом была икра, — сказали ему.
— Не вижу икры, — быстро ответил Томаззо.
— Ее уже нет, но наши анализы показывают, что цемент, которым она крепится, недавний.
— Цемент? Откуда у омара цемент? — Откинув назад голову, Томаззо расхохотался.
Инспектора его смех не поддержали. Они надели на него наручники и отбуксировали его судно обратно в Бар-Харбор, где он был оштрафован и предупрежден.
Это был горький опыт. Мало того, что ловцу омаров в Мэне нельзя нормально заработать, так еще и по душам нельзя поговорить с человеком за кружкой пива. Бары, оказывается, набиты шпионами.
Какое-то время Томаззо перестал брать омаров с икрой, но слишком велико было искушение. Он где-то услышал, что хлорная известь уничтожает следы природного цемента, который вырабатывается омарами для удержания икры. Оказалось, что это действительно так. Следующий раз, когда его поймали, им пришлось его отпустить, хотя они и были недовольны. Потому что банки с хлорной известью нагло лежали на виду.
В день, когда кончились дни Томаззо, «Дженни первая» вышла из гавани в залив с открытыми грузовыми трюмами и кучей банок хлорной извести.
В зоне, куда редко заглядывала береговая охрана, потому что омаров здесь было поменьше и потому можно было работать без конкурентов и без помех, Томаззо поставил ловушки.
День был холодный, пасмурный и ветреный, и не пропей Томаззо всю прошлую выручку, он бы нипочем в море не вышел. Он часто мечтал провести зиму во Флориде, где рыбаки промышляют настоящую рыбу — тунца там или рыбу-меч. Но на эту мечту не хватало денег. Пока не хватало.
С помощью закрепленной на корме стрелы Томаззо опускал ловушки и вытаскивал их наверх, когда из низкого тумана показался большой серый корабль. Томаззо засек его сразу. Вот только что его не было, и вот он уже идет на лодку Томаззо, и туман клубами расходится с его пути.
У Томаззо на палубе была дюжина омаров с икрой, и он спрыскивал их хлоркой, когда серый корабль оказался рядом, как безмолвный призрак.
Таких кораблей он никогда не видел. Ловцы омаров не уходят в море так далеко, как глубоководные рыбаки, и поэтому вид огромной плавбазы был Томаззо Теставерде абсолютно незнаком.
Судно не меняло курса, и Томаззо хлопнул по пневматическому гудку. Тот загудел и эхом отразился от носа надвигающегося корабля.
В ответ взвыла туманная сирена.
Томаззо удовлетворенно кивнул головой.
— Они меня видят. Прекрасно. Пусть обходят. Я делом занят.
Но корабль не менял курса. В клубах тумана он пер прямо на «Дженни первую», а туманная сирена не смолкала.
Уронив на палубу банку с хлоркой, Томаззо нырнул в рубку, запустил двигатель и врубил задний ход, так как это показалось ему самым быстрым способом убраться с дороги.
А огромный серый корабль надвигался.
Ругаясь на чем свет стоит, Томаззо погрозил в его сторону обветренным, красным, как омар, кулаком.
— Ах ты фунгула!
У ограждения носовой палубы стояли люди, люди в белом и синем. Издали их лица выглядели как-то странно.
Томаззо всмотрелся. Они были все одинаковы. Это не были лица рыбаков — те должны быть красными от ветра и солнца. А эти были белыми как полотно, с пятном какой-то синей татуировки посередине.
На минуту небогатое воображение Томаззо превратило эти синие пятна в ряд голубых омаров. Он вспомнил голубого омара, которого съел, за что ему до сих пор приходилось терпеть оскорбления.
Ему показалось, что одинаковые бесстрастные лица глядящих на него людей — это лица мстителей за тот памятный обед.
Нет, такого не может быть. У этих пятен должен быть другой смысл.
Огромное судно сделало плавный разворот, и его нос снова навис над «Дженни первой».
— Они что, совсем спятили? — буркнул Томаззо, на этот раз послав лодку вперед.
«Дженни первая» ушла от удара с хорошим запасом, но второй корабль явно был намерен ее поймать.
На «Дженни первой» не было рации. Томаззо Теставерде считал, что ловцу омаров она не нужна. Сейчас он жалел, что не обзавелся рацией — можно было бы вызвать береговую охрану. Этот таинственный корабль играл с ним, как большая рыба с маленькой.
Можно, конечно, уходить от столкновения с этим судном с каким-то непроизносимым названием, которого Томаззо не понял. Но как ни старайся, удрать от него не светит.
И все же Томаззо решил попробовать. Повернув лодку к берегу, он дал полный ход.
Нос «Дженни первой» задрался, корма осела в воду, оставляя холодный пенный след, но по этому следу устремился за ней непонятный корабль с моряками-призраками.
Погоня была недолгой. Меньше трех морских миль. Огромный нос надвигался все ближе и ближе, и тень его упала на «Дженни первую», словно тень смерти.
Томаззо проклинал и ругался, обливаясь то холодным, то горячим потом.
— Что вам нужно? — крикнул он через плечо. — Что вам надо, сволочи?
Безжалостный серый корабль стукнул «Дженни первую» в корму Лодку швырнуло вперед, массивная корма треснула.
— Манжиа ла корната! — взвыл Томаззо.
На палубу «Дженни первой» хлынула вода. Двигатель заглох. Это произошло в мгновение ока. Погрузившись в воду, лодка замедлила ход. Серый нос ударил еще раз, расколов ее пополам.
Томаззо выпрыгнул за борт Ничего другого ему не оставалось.
Каким-то чудом его не затянуло в пенную кашу обломков, оставшихся от «Дженни первой».
Холод сжал его мышцы в узлы и обратил кости в лед. Мутными глазами он видел, как большой корабль проходит мимо, расталкивая бортами дрова, которые только что были его лодкой.
Вскоре он почувствовал приятное тепло и понял, что замерзает. Он знал, как охватывает тепло замерзающего человека, будь то заснувший в сугробе ребенок или выброшенный в воды залива Мэн рыбак.
Томаззо умел выживать. Но он знал, что сейчас ему не выжить.
Тело стало свинцовым, он начал погружаться. И не почувствовал ни как его хватают за обледенелые волосы и дергающиеся руки, ни как его втаскивают в шлюпку.
Он только осознал, что лежит в рыбном трюме какого-то судна. Было холодно. Он попытался сдвинуться, но не смог. Приподняв голову, он посмотрел вниз и увидел, что раздет догола, а тело у него синее. Оно непроизвольно дергалось и тряслось. Это было его тело. Он узнал его, но ощутить по-настоящему не мог.
«Странно, — отметил он краем сознания. — Дрожу, а сам не чувствую».
Вокруг него суетились люди. Он видел их лица. Белые. До блеска белые. Но татуировка от лба до подбородка и от уха до уха не была изображением омара. Это было что-то другое.
Томаззо не узнал узора, но это было что-то знакомое.
Один из них подошел к нему и стал наносить на его лицо что-то белое и блестящее.
«Они пытаются спасти меня, — промелькнула у него мысль. — Это какая-то согревающая мазь. Я спасен. Я выживу».
Потом подошел второй с живой рыбой в одной руке и разделочным ножом в другой. Он быстрым взмахом обезглавил рыбу и без лишних церемоний, пока первый спокойно наносил мазь на лицо Томаззо, сунул кровоточащий обрубок рыбы Томаззо в рот.
Томаззо почувствовал вкус крови и рыбьих внутренностей.
И понял, что это вкус смерти.
Он не чувствовал, как его перевернули на живот и надругались над ним, засунув такую же рыбу в задний проход.
Даже в смертный час не мог он представить себе, что ему предназначено судьбой стать искрой в пожаре той страшной схватки, которая потрясет весь мир. Тот самый мир, у которого он много брал и которому так мало отдавал.
Глава 12
Дорожное движение в Бостоне было почти нормальным — для Бостона. Было только две аварии, обе несерьезные. Правда, последняя имела такой вид, будто кто-то решил сделать разворот из левого ряда на боковой съезд. И теперь этот предприимчивый фургон лежал на крыше, как перевернутая черепаха, а колес у него не было.
Когда такси, в котором он ехал, резко свернуло, Римо их увидел. Они катились в разные стороны, будто решили выехать покататься.
— Для этой дороги — день как день, — проворчал себе под нос таксист.
Римо так и не привык к зрелищу своего дома, открывающемуся за последним поворотом. Собственно говоря, это был даже не дом, а кондоминиум, но квартиры в нем никогда не выставлялись на продажу по многим серьезным причинам. Не последней из них было то, что здание это раньше было каменной церковью.
Это была не совсем обычная церковь. Обычно у церкви наверху купол с крестом. А это было здание средневековой архитектуры, хотя выглядело вполне современным с его каменными стенами и двумя рядами чердачных окон.
И все же этот дом построен для отправления культа, а не для жилья. Мастер Синанджу выбил его у Харолда В. Смита при подписании контракта несколько лет назад. Мнением Римо никто не интересовался. А ему тоже было все равно. После долгих лет жизни на чемоданах приятно было иметь постоянный адрес. В этом доме у него было целое крыло.
Вот чего он не любил — это досужих замечаний таксистов.
— Вы здесь живете? — удивленно спросил тот, когда Римо попросил его остановить машину. — В этом каменном мешке?
— Этот дом принадлежит моей семье уже несколько веков, — заверил его Римо.
— Эта церковь?
— На самом деле это замок, перевезенный сюда по кирпичику из родового поместья в Верхнем Синанджу.
— А где это?
— Нью-Джерси.
— Там есть замки?
— Больше нет. Этот был последним, который вывезли оттуда, когда налоги штата на замки поднялись выше крыши.
— Он, видимо, был построен еще до Революции.
— И даже до «до Революции», — подтвердил Римо, сунув двадцатку сквозь щель в перегородке. Запас наличности он пополнил в банкомате аэропорта по кредитной карточке, которую носил в заднем кармане.
Перед дверью он позвонил. Потом позвонил еще раз.
К его удивлению, к стеклянным овалам двустворчатой двери шлепающей походкой подкатилась пухлая коротышка азиатской внешности с серо-седыми волосами. Одета она была в неописуемую стеганую кацавейку, которую нельзя было назвать ни в точности красной, ни определенно серой. Может быть, она была когда-то сиреневой.
Она посмотрела на Римо, мигнула по-совиному и открыла дверь.
— Кто вы такая? — спросил Римо.
Старуха отвесила поклон. Когда она подняла лицо, Римо рассмотрел его и решил, что она из Южной Кореи, а не из Северной. Это утешало. А то он было испугался, что это одна из кузин Чиуна, которая приехала погостить лет на десять.
— Мастер ждать вас, — сказала она на ломаном английском.
— Он сейчас в колокольной башне?
— Нет, рыбный погреб.
— Какой рыбный погреб? — оторопело уставился на нее Римо.
— Который быть в подвал, — ответила старуха.
— Ах, этот рыбный погреб, — протянул Римо, который никогда не слышал ни о каком рыбном погребе и был абсолютно уверен, что в подвале до сегодняшнего дня ничего подобного не было. — Как вас зовут, кстати?
— Я экономка. Имя не иметь значения.
И она снова поклонилась.
— Но у вас все-таки есть имя?
— Да, — ответила старуха, еще раз поклонилась и засеменила вверх по лестнице.
— Чиуну лучше бы запастись хорошим объяснением для всего этого, — проворчал Римо, ныряя в дверь подвала.
Подвальное помещение имело форму буквы "Г", как и само здание. Сквозь окна-бойницы пятнами падал дневной свет. Он ложился на длинный ряд холодильников вроде тех, в которых большие семьи хранят говяжьи бока и ноги. Холодильники были новыми и дружно гудели, Тут же стояли рядами булькающие аквариумы. Рыбы в них не было.
— Чиун, ты где? — выкрикнул Римо.
— Здесь, — послышался писклявый голос.
Римо хорошо знал этот писк. Он означал, что его обладатель недоволен. Чиун был расстроен.
Римо обнаружил мастера Синанджу в дальнем углу подвала, где когда-то был угольный бункер. Здесь все переменилось. Деревянная обшивка бункера была сорвана, а стенки обложены кирпичом. Кроме того, в нем появилась дверь. Она была открыта.
Римо заглянул внутрь.
Мастер Синанджу стоял посреди этого мрачного холодного помещения, и лицо его было похоже на маску мумии. Светло-карие глаза глянули на Римо. Они блеснули и прищурились.
Чиун был одет в простое серое кимоно из шелка-сырца. Без украшений. Полы кимоно касались верха черных корейских сандалий. Руки, спрятанные в широкие рукава, были скрещены на тугом и плоском животе.
Похожий на кнопку нос сморщился, и Чиун сказал:
— От тебя воняет санго.
— Санго?
— Акулой.
— Ах да. Она пыталась меня съесть.
Чиун вопросительно склонил голову набок по-птичьи, но выражения его лица в полумраке было не уловить.
— И?..
— Я съел ее раньше.
Римо улыбнулся. Чиун — нет. Голова его откинулась назад, отбрасывая резкие тени на пергаментные черты лица. Он был лыс, как пасхальное яйцо, и только два пучка пуха торчали над каждым ухом. С подбородка свисала бородка, похожая на тощий хвост белой мыши.
— Смитти уже рассказал тебе, что со мной случилось? — поинтересовался Римо.
— Нет. Несомненно, чувство стыда сковало его благородный язык.
— Я попал в точку встречи вовремя. Но судно кто-то потопил.
— И ты это допустил?
— Я ничего не мог поделать. Оно затонуло раньше, чем я прибыл.
— Надо было добраться туда пораньше.
— Да, но я не смог.
— Но ты отомстил за это оскорбление?
— Пытался. Судно потопила подводная лодка. Я отправился на ее поиски, но она первая нашла меня.
— Ты уничтожил это пиратское судно во имя нашего Дома?
— На самом деле оно вроде как удрало, — признал Римо.
— И ты позволил какой-то подводной лодке уйти от тебя! — вспыхнул Чиун.
— Я впервые видел субмарину, — обиженно сказал Римо. — Мне удалось пробраться на борт, но они выкурили меня наружу. Я сделал все возможное, Чиун. А потом я оказался в открытом океане без досточки и щепки. Чуть не утонул.
Лицо Чиуна оставалось суровым.
— Тебя учили не тонуть в воде.
— Я сказал «чуть не утонул». Меня окружили акулы.
— Ты сильнее акулы. Ты опаснее акулы. Ни одна акула не может победить того, кого я учил мудрости из солнечного источника Синанджу.
— Благодарю за все похвалы, но я действительно был на грани гибели.
— Мудрость, которую я расточал на тебя, привела тебя домой живым, — сказал Чиун, выходя и резко закрывая дверь, как бы ставя точку.
— На самом деле, боюсь, я бы не выбрался, если бы не вспомнил Фрейю, — откровенно признался Римо.
Чиун с нескрываемым интересом вздернул подбородок.
— Я вспомнил, что у меня есть дочь и что я хочу увидеть ее снова. И тогда я нашел в себе волю к жизни.
Чиун не проронил ни слова.
— Сожалею, что сорвал задание, — тихо сказал Римо. Он механически крутил кистями рук.
Чиун молчал, лицо его не шевельнулось, карие глаза были непроницаемы.
— А что мы потеряли? — спросил Римо.
— Честь. Но мы ее вернем. Ты лично этим займешься.
И Чиун беззвучно мелькнул мимо Римо, как серое привидение.
Открыв дверь, Римо просунул голову в выложенный кирпичом угол погреба. Там ничего не было, если не считать вывешенных рядами кедровых полок.
Пожав плечами, Римо закрыл дверь и последовал за мастером Синанджу вверх по лестнице. Догнав его, он пристроился рядом.
— Старая леди сказала, что ты в рыбном погребе. Но я никакой рыбы не вижу.
— Это потому, что там ее нет.
— Рад это слышать. Сегодня у меня есть настроение полакомиться утятиной.
— Это хорошо, потому что сегодня на ужин утка. И каждый вечер в обозримом будущем — тоже.
— Это больше, чем мне хотелось бы.
Они дошли до верха лестницы.
— Потому что нет рыбы, — сказал Чиун, не став развивать эту мысль.
Они ели на кухне, устроившись на низких табуретах. Рис был белый и липкий, приготовленный именно так, как любил Римо, и подавался в бамбуковых чашках.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26