А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я в этом отношении немного консерватор. Разве что для загородных прогулок… с чисто спортивными целями.
– Но олимпийцы часто прибегали к принятию образов других существ.
– Наша цивилизация, к счастью, ещё не дошла до этого.
– Почему «к счастью»?
– Видишь ли, Урания, – Сергеи замялся, – я бы сказал, что это несло в себе массу неудобств…
– Почему? Мне кажется, напротив…
– Была бы страшная неразбериха. Любой бык принимался бы за бога. Попробуй тогда отличить своего быка от соседского, принявшего его образ. Нет, Урания, это не для нас! Тем более…
Бык имеет известные преимущества, и при достаточно развитой фантазии наши женщины охотно бы принимали любого быка за бога. Мы, хотя и утверждаем: «Что позволено Юпитеру – не позволено быку», но попробуй разберись, где Юпитер, а где просто бык? Человеку свойственно ошибаться. Иной раз люди думают, что перед ними бог. Всячески ублажают его, вешают ему на шею золотые украшения, а потом, когда этот «бог» околевает, оказывается, что он не бог, а самая заурядная скотина. Тогда жрецы начинают смущённо оправдываться, дескать, ошиблись, братцы, не тому молились. А что толку от их «самокритики»? Приведут из своего стада нового быка и говорят: «Вот он, самый что ни на есть настоящий Юпитер! Молитесь теперь ему!» И все начинается сначала. Бык, естественно, мычит. Но поскольку он занимает должность Юпитера, то каждое его «Му!» принимается за божественное откровение.
Урания недоуменно посмотрела на Сергея, а затем весело рассмеялась.
– И как часто у вас бывали такие случаи?
– Да бывало… В прошлом, конечно… давно. С тех пор люди перестали верить в такие превращения…
– Хочу тебя спросить… тут проскользнул один нюанс… – Урания вопросительно посмотрела на Сергея.
– Спрашивай.
– Ты говорил о фантазии… Я так поняла, что женщины обладают большим воображением и глубиной восприятия, чем мужчины? Что они, более развиты?
– Несомненно, прекрасная Урания, несомненно! У женщин воображение развито значительно больше, чем у мужчин. Я сошлюсь хотя бы на предания о контактах олимпийцев с землянами. Если верить мифологии, то какие только образы не принимали олимпийцы, чтобы соблазнять земных красавиц: Зевс принимал образ быка, соблазняя Европу, лебедя – Леду, даже облако или золотой дождь. Гермес – козла, Посейдон – коня, дракона и так далее, и тому подобное. Но я не помню ни одной олимпийки, которые, в общем, тоже часто сходились со смертными, чтобы они принимали образ какого-то животного. Видишь ли, земные мужчины в этом отношении более консервативны. По-видимому, они не обладают достаточно развитым воображением, чтобы распознать в корове прекрасную богиню. Они более «близоруки» в этом отношении и более поверхностны, так что прекрасное внутреннее содержание остаётся для них закрытым, и они не могут оценить его по достоинству.
– Ты говоришь неуважительно о своём поле.
– Что делать, Урания? Мы, мужчины, привыкли во всем признавать превосходство прекрасного пола и относиться к своим собственным недостаткам с чувством юмора. В этом только, пожалуй, мы немного превосходим женщин, которым чувства юмора иногда не хватает.
– Юмор? Что это такое?
– Я бы сказал, что это нечто смешное, что высоко ценится, но подчас стоит весьма дорого.
– Что, за него разве приходится платить?
– Да, и обычно тому, кто продаёт его.
– Как? Продаёт и сам же платит? Не понимаю!
– Вот в этом заключается весь юмор, Урания.
Урания задумалась, а потом строго посмотрела на Сергея.
– Я тебя поняла! Что ж, ты смел, человек, если позволил себе подшучивать надо мной! Хочу убедиться, как далеко идёт твоя смелость. Ты не боишься, что я тебя накажу?
– Нет! Это будет нелогично!
– Вот как?!
– Если ты меня накажешь, то я, следовательно, прав, и юмор стоит дорого. Значит, меня нельзя наказывать за правду. Если я не прав, то доказать ты это сможешь только, не наказав меня. Не так ли, прекрасная и могучая Урания?
Складки на лбу Урании разгладились, и она улыбнулась, но тотчас снова приняла серьёзный вид.
– Все-таки я хочу…
Все исчезло. Сергей почувствовал, что он как бы растворился. Тела не было. Был только один разум. Не было даже привычного ощущения центра, места, пространства. Он был нигде и везде одновременно. Но пространство существовало вне его ощущений. Еле заметно светящиеся точки заполняли это неощутимое пространство, одна на большом расстоянии от другой. Это было не звёздное небо…
– Ты меня слышишь? – вошёл в него голос Урании. Сергей не мог ответить, ибо его не существовало.
– Я тебя подключила к информационному полю.
– Ну, достаточно! – Сергей снова очутился в комнате. Рядом с ним была Урания.
– Видел?
– Вернее, ощутил! Что это?
– Реальность. Каждая точка – Вселенная. Одна из них – наша. И каждая Вселенная – это ядро атома, самого обычного атома второго уровня Вселенной. А таких уровней множество. Время во втором уровне течёт на много порядков медленнее, чем в нашем. То есть взрыв нашей Вселенной, нашего ядра атома, – это неуловимый миг во Вселенной второго порядка. Наша Метагалактика, то, что мы привыкли называть Вселенной, всего только возбуждённое ядро атома во Вселенной второго порядка. Пройдёт мгновение, и он отдаст квант энергии, и во всей нашей Вселенной наступит спокойствие. Мёртвое спокойствие. Тебя это не пугает?
– Нисколько.
– Но ты же даже не знаешь, где находится этот атом! То ли на мембране живой клетки какого-то существа Вселенной второго порядка, то ли в коре гнилого дерева, то ли в навозной куче водовозной клячи. Тебя не пугает вся твоя история, эмоции, о которых ты мне толковал, и все прочие ценности – эта ничтожная часть навозной кучи? Разве тебя это не пугает? – повторила она с насмешкой в голосе.
– Нет, Урания, нет. Во-первых, между нами, как ты сказала, непроходимый барьер времени, а во-вторых, есть нечто такое, что возвышает меня не только над этой «навозной кучей», куда входят наши Вселенные, но и над обитателями этой Вселенной второго порядка. Это мой разум. Разве недостаточно? Дело не в уровнях пространственного распределения, а в уровне развития! Ты думала испугать меня моим ничтожеством? Но разве величие определяется величиной? Я приведу тебе такой пример. Лет триста назад жил на Земле поэт, певец Владимир Высоцкий. Только специалист по истории может назвать имена правителей Земли того времени, а Высоцкого у нас до сих пор знает каждый школьник. Вот тебе величина и истинное величие. С одной стороны – огромная навозная куча, с другой – разум, интеллект, мужество.

МОЛЧАЛИВЫЙ ДИАЛОГ

«Может ли восприятие и понимание прекрасного быть лишено чувств? – думал Сергей. – Хотя, как сказать? Вполне возможно, что её восприятие прекрасного – это комплекс логических уравнений, совпадение логики математики и гармонии тела. Нам известно, что красота и целесообразность идут в своём развитии параллельно. Следовательно, если целесообразность описывается математической логикой, то и красота, идущая параллельно целесообразности, должна иметь своё математическое содержание. Допустим, что это так. Что дальше? Мы, – мысленно обратился он к своему воображаемому оппоненту, – пытаемся уяснить, имеют ли чувства некое математическое содержание. Если да, то, пытаясь понять, что такое чувства, Урания могла проанализировать их математическое содержание и их отражение, не будем уточнять, и тогда… тогда, испытывая интерес к этому вопросу, легко могла „заразиться“ ими в момент первого контакта и анализа моей психоструктуры. Это если чувства имеют какое-то математическое отражение. Но имеют ли они его? Вот в чем вопрос! Целесообразны ли чувства, эмоции? Это будет отправным пунктом нашего рассуждения. С одной стороны – да. Есть положительные эмоции, которые стимулируют работу мозга. Стоп! Стимулируют? Если они стимулируют работу мозга, следовательно, помогают решать задачи. А если так, то существует некая высшая логика чувств и эмоций. А ведь верно! Именно чувства помогают нам увидеть прекрасное. Ведь что такое любовь? Это видение и раскрытие прекрасного, того, что не увидишь простым взглядом. Хотя, говорят, любовь ослепляет, создаёт иллюзию. Однозначного ответа нет. То же самое ненависть. Усиливает ли она остроту восприятия, следовательно, его разрешающую возможность, или ослепляет? Трудно ответить! Недостаёт какого-то одного компонента… Обжигает ли огонь или согревает? Что за чушь? Стой! Стой! Какой же ещё компонент?»
«Ну-ну, продолжай. Я с интересом слушаю твои мысли».
«Урания!»
«Я! Мне интересно, найдёшь ли ты сам решение?»
Сергей задумался и вдруг закричал:
– Нашёл, Урания! Нашёл!
Спящий рядом в кресле Николай проснулся от крика и вскочил на ноги.
– Что случилось, Сергей? Мне показалось, что ты кричишь!
– Нет. Все в порядке. Спи!
«Так я прав?» – уже мысленно спросил он Уранию и снова в ответ услышал мелодичный смех.
«Все-таки я прав! Недостающий в моем анализе компонент – это сам разум. Чувства усиливают сильный разум, ослабляют слабый. Все становится на свои места. Любовь и ненависть могут ослепить только слабого. Вот почему сильный разум остаётся спокойным и в ненависти, и в любви. Я сказал „спокойным“. Это не совсем правильно. Скорее, сильный разумом умеет держать себя в руках, какие бы чувства он ни испытывал при этом. Он не рычит и не пускает слюни. Пойдём дальше! Чувства – это добавочный поток информации. Чем слабее мозг, тем ниже пропускная способность его каналов. Введение добавочной информации перегружает каналы, а перегрузка канала – неизбежный рост ошибок в принятии решений. Все верно. Там же, где каналы имеют большую пропускную способность, добавочная информация только помогает принять правильное решение. Если это так, то Урания, обладая неимоверно сильным интеллектом, должна испытывать чувства. Но тогда почему же она спрашивала меня, что это такое? Урания, ты подслушиваешь мои мысли?»
«Я же женщина, Сергей, а женщина – существо любопытное», – снова послышался смех.
«Коль тебе уже известно чувство юмора, – улыбнулся Сергей, – то я спокоен!»
«Все же ты не до конца решил задачу!»
«Да, в моей логике чего-то ещё не хватает, – признался Сергей, – но самого малого».
«Малое может стать большим, а большое – малым. Ты же сам это говорил!»
«Я? – удивился Сергей. – Не помню!»
«Ах, да! Ты не говорил!» – она опять чему-то весело рассмеялась.
Смех этот окончательно пресёк линию логических рассуждений. Перед глазами снова возник образ прекрасной и пленительной женщины, ощущалась её бархатистая тёплая кожа и какая-то непередаваемая свежесть.
«Наше восприятие реальности зависит от наших органов чувств. И если они говорят, что воспринимаемые ими ощущения – реальность, то тело наше… хранит о них воспоминания как о реальности, несмотря на то, что разум протестует и утверждает обратное».
«Вот ты и попался! – торжествующе прозвучал голос Урании. – Вели бы разум все мог!»
«У меня создаётся впечатление, прекрасная Урания, что теперь ты, знаешь о чувствах больше меня – человека».
«Так оно и есть!» – Урания снова засмеялась. На этот раз в её смехе было нечто такое, что заставило сердце Сергея сжаться от ощущения невосполнимой утраты.
«Ты правильно решил, что чувства усиливают разум. Но разум сам усиливает чувства. Разве ты те помнишь историю своего народа. Вспомни её. Совершили ли что-нибудь действительно великое в вашей истории аскеты? Люди, лишённые чувств и жизнелюбия. Разве что зло!»
«Почему? – заинтересовался Сергей. – Были случаи противоположного характера!»
«Они исключение, а не правило! – в голосе её слышалось глубокое убеждение. – Ты, – продолжала она, – не смешивай жизнелюбие и развращённость. Развращённость – это как раз и есть бедность чувств, так же, как и аскетизм. Аскет и развратник – родные братья. Их роднит ненормальность и одинаковая ненависть ко всему человечеству. Ты мне говорил, что насилие содержит в себе зародыш смерти. Это верно! И аскет, и развратник – оба они насильники, обоих объединяет страсть к насилию и над природой, и над себе подобными. Казалось, два противоположных полюса, но сколько в них общего! Они едины, едины в своём безобразии. Причём аскет хуже!»
«Извини меня, Урания, но кому он мешает? Умерщвляет свою плоть, ну и пусть умерщвляет „на здоровье“! Кому от этого жарко или холодно?»
«Хуже, Сергей, поверь мне, хуже! Аскет более агрессивен. Агрессивен в своём лицемерии, ханжестве, ненависти ко всему живому, радостному, счастливому и естественному. Именно среди аскетов больше всего фанатиков-садистов. Постная рожа, поджатые губы – это маска, под которой бушует ненависть. Он ненавидит детей: „Почему они смеются?!“, ненавидит влюблённых: „Почему они целуются?!“, но больше всего на свете он ненавидит мыслящих, ненавидит Разум, потому что боится его, потому что только разум и может сорвать с него маску, представить на всеобщее обозрение во всей наготе его ничтожество и злобу. Аскетизм, Сергей, это вершина развращённости. Неудивительно, что развратники к концу своего пути становятся аскетами. Это логическое завершение. Никогда аскет не становится развратником, но развратник аскетом – часто! Лишённые возможности из-за истощения творить разврат физически, они вступали на путь разврата духовного и коль уже лишены были из-за своей немощи способности насиловать тело человеческое, то насиловали его душу. Тут уж для них простор. Можно насиловать сразу многих, целые народы и, мало того, что при жизни своей, но и после смерти. Вот почему они хуже! Ты меня понял?»
«Я понял, Урания, что ты стала человеком, и это меня радует. Теперь я спокоен за Землю. Кто так мыслит, тот не способен совершить зло во имя зла!»
Урания молчала. Молчание затянулось. Сергей уже подумал, что это конец связи, как снова зазвучал её голос. На этот раз он был наполнен теплотою и задумчивостью.
«Спасибо тебе, Сергей-человек! Благодаря твоему бесконечному жизнелюбию, доброте, непримиримой ненависти к злу и насилию… ты вошёл в меня, твои чувства растворились во мне, усилились в миллионы раз, ты, если так можно выразиться, заразил меня своей человечностью, и я уже никогда не „выздоровлю“. Я не знала, даже не могла предположить, что человечность может доставить такое наслаждение… Это, – продолжала она, – какое-то особое, высшее качество разума, без чего разум действительно может быть бесплоден, несмотря на его огромную мощь. Права была Ольга, что не хотела с тобой расставаться».
«Но ты меня выставила вон! Я бы сказал, слишком рано!»
Урания рассмеялась.
«Слишком рано! Хорошо сказано!»
«Ты меня не так поняла», – краснея, пробормотал Сергей.
«Нет, я тебя очень правильно поняла. Не извиняйся и не разочаровывай меня. Ты мне очень понравился. Счастливого пути тебе и помни Уранию!»
Через двенадцать дней стометровый катер плавно вошёл в открытый ангар «Геи». Двухмесячный полет был закончен, предстояло ещё преодолеть огромное расстояние в несколько десятков световых лет, чтобы достичь Счастливой. На Земле за это время прошло уже около восьмидесяти лет. Путь к Счастливой занял по местному времени около восьми дней. Корабль вынырнул из гиперпространства всего в двух миллионах километров от планеты. За это время на Земле прошло ещё двадцать лет.
– Ну вот! Полсрока уже отбыли! – высказал общее мнение Владимир. – Остаётся ещё пожить на Счастливой лет пять–шесть, максимум – десять, и можно пускаться в обратный путь!
– Вы успели обследовать планету во время своего первого посещения? – спросил Николай Сергея, наблюдая в иллюминатор растущий диск планеты.
– Только несколько раз облетели вокруг.
– Что, даже не высаживались?
– Высаживались на десантной лодке. Я и ещё трое. Но не надолго. Всего на три часа.
– Что же о ней известно?
– Вполне пригодна для жизни. Кислорода двадцать процентов, углекислого газа несколько меньше, чем на Земле, всего 0,01 процента, остальное – азот и инертные газы. Площадь суши составляет около 20 процентов общей поверхности. Много рек, озёр, высокие горы. Мы высадились на открытой местности, в степи. Меня поразили густые и высокие травы. Они были выше человеческого роста. Вдали виднелся лес, но мы туда не ходили. Животных видели только издали. Много птиц, которые мало чем отличаются от земных. Анализ воздуха показал отсутствие бактерий, патогенных для человека. Ну, что ещё. Ах, да. Угол оси к орбите составляет всего 0,5 градуса, так что смена года проходит незаметно. Более подробно можно прочесть. Все записано в бортовом компьютере. Но сведения скудные, хотя по всем признакам планета весьма благоприятна для жизни. С орбиты мы не наблюдали признаков разумной жизни. Не исключено, что она есть, но не вышла на уровень строительства городов.
– А если она есть? Имеем ли мы право вторгаться в их жизнь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46