А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он взглянул на ветви и точки опоры для ног на дубе, что остались в его памяти, хотя прошло столько времени. Реальная, не изменившаяся связь с детством.
– Залезай! – приказал он, отпуская руку Джулии. Он взглянул на нее в первый раз после того, как обрел контроль над собой по дороге. На ней было тонкое, очень женственное муслиновое платье и соломенная шляпка. – Не сомневаюсь, что ты способна на это даже в твоем нынешнем наряде. Полезай.
Несколько мгновений она смотрела на неги с недоумением. Затем бросила свой ридикюль, сняла шляпку и тоже бросила ее на землю, скинула туфли и подошла к нижней ветви. Она подняла руку, останавливая его, когда он попытался ей помочь.
Джулия взбиралась на дерево, а граф следовал за ней.
Глава 14
Она была слегка испугана. Поначалу она не знала, заставил ли он ее взбираться на дерево, чтобы самому остаться внизу и прочитать ей очередную нотацию, а может быть, он надеялся, что она застрянет там и он сможет уйти. Когда он взял ее за запястье и потащил к деревьям, Джулия подумала, что он намерен продолжить разговор с того места, где он прервал его около реки. Никогда нельзя было знать все наверняка с Дэниелом. Он выглядел мрачным и, похоже, был готов на все.
Но она взобралась на дерево. Приказание Дэниела прозвучало как вызов, даже после того как он определил, что ее одежда не подходила для подобных занятий, и все равно велел ей карабкаться вверх. Скоро она обнаружила, что он лезет за ней. Чтобы столкнуть ее вниз? Это была самая глупая мысль, которая только могла прийти ей в голову, тут же решила она. Подумав, она взобралась выше, чем хотела сначала, затем устроилась на широкой ветке, надежно прислонившись к стволу спиной, наблюдая за продвижением Дэниела.
Она ни за что не заговорит первой, даже если им придется молчать целый час. Джулия вспомнила события двухдневной давности – их объятия, его извинения и позже предложение о браке. Она подумала о предыдущем дне, когда старательно избегала Дэниела и всех остальных. И о растревоживших ее словах Гасси по пути в деревню. И необъяснимое успокоение, когда она обнаружила, что Дэниел следует за ней по церковному, двору, и странную новизну его присутствия рядом, когда она навещала своих друзей.
Но она была права, высказав ему все по дороге домой. Возможно, ей не следовало говорить это вслух, но она не испытывала угрызений совести. Может быть, его лишила радостей жизни тетя Сара, хотя Джулия не стала развивать эту тему. Может быть, если бы ответственность не легла так рано на его плечи, он вырос бы совсем другим человеком? Но все равно он действовал бы со всей ответственностью. Очевидно, это было в его натуре. Но он мог бы остаться таким же беззаботным и очаровательным, как Фредди.
Граф вскарабкался на ветку, которая была на том же уровне и располагалась почти параллельно той, которую заняла она, затем пополз по ней и удивил ее, улегшись на нее в полный рост, подняв одну ногу в ботинке и подложив руку под голову. Он устремил взгляд сквозь высокие ветви дерева в небо.
– Мы играли здесь детьми, – пояснил он. – Может быть, тогда, когда ты еще не жила здесь. Не помню. Затем, мальчиком, я приходил сюда один, когда вы все играли где-то в другом месте. Часами напролет я лежал здесь, именно на этой ветке, и просто смотрел в небо. Видишь ли, я имел обыкновение лазить по деревьям даже после того, как стал виконтом Йорком.
Джулия обхватила руками колени и положила на них подбородок. Она ничего не сказала в ответ. Почему-то сейчас казалось очень важным хранить молчание.
– Мой отец был мотом, – сообщил он после продолжительного молчания. – Ты знала об этом, Джулия? Скорее всего, нет. Дети обычно не знают таких вещей, а в семьях не склонны говорить об этом. Даже я узнал про это только после его смерти. Он был жизнерадостным, очаровательным, спортивным – и посвящал все время игре и женщинам. Этот портрет никого не напоминает тебе? Он оставил после себя многократно перезаложенное имение, и, казалось, не было возможности спасти его и вдову, ожесточившуюся и озабоченную будущим своих детей. Особенно сына, который удивительно напоминал отца – как внешне, так и характером.
Джулия закрыла глаза и уткнулась лбом в колени. Она не была уверена, что ей хотелось слушать это. Но она не могла остановить его. И промолчала.
– Хотя я был очень молод, я оценил ситуацию. Я понимал, что только я стоял между разорением, с одной стороны, и матерью и сестрой – с другой. Больше чем разорением в случае с мамой. Ее гибелью. Она кажется сильной личностью, не так ли? Она может быть резкой и своевольной. Но после смерти отца она была на грани нервного срыва. Я вернул ей душевное равновесие, как она говорила мне, не понимая, какую тяжелую ношу возложила на плечи мальчика. Видишь ли, она безумно любит меня и Камиллу. Многие годы мы были единственным, что составляло смысл ее жизни.
«А я ненавидела тебя, Дэниел». Джулия вспомнила, как произнесла эти слова некоторое время назад. О, ее проклятый язык! Лучше бы ей промолчать.
– Итак, я учился, – продолжил граф. – Не только в школе. Я учился тому, как быть виконтом, как управлять имением на грани его разорения и как быть главой семьи. Я научился быть мужчиной, на которого могут положиться женщины. Ты же понимаешь, что женщины – наиболее беспомощные члены нашего общества. И не из-за их слабостей и ошибок, а потому, что они находятся во власти мужчин – физически, экономически и во всем другом. А мужчины могут оказаться подлецами.
Он смотрел в небо, и Джулия подумала, что он, должно быть, о ней забыл. Но ей и в голову не пришло пошевелиться или спуститься на землю.
– Да, ты права, Джулия, – наконец произнес он. – Я был молод. Единственный способ, каким я мог приноровиться к требованиям жизни, – это пожертвовать всем, что могло отвлечь меня от моей цели и повредить моей матери и сестре. Да, ты всегда была эпицентром моего гнева в большей степени, чем кто-то другой.
– Почему? – наконец заговорила она.
– Не знаю. – Он убрал руку из-под головы и прикрыл ею глаза. – Возможно, потому, что ты была более беспомощной, чем большинство женщин, в большей степени зависела от мужчин. Кроме того, ты была сиротой, без приданого, хотя я верил, что дядя обеспечит тебя. Его завещание было жестоким жестом по отношению к тебе.
– Он ничего не был мне должен. Я отвергла всех джентльменов, проявивших ко мне интерес во время лондонского сезона, который финансировал дедушка. И всех молодых людей, которых он привозил сюда для меня. Он хотел, чтобы я была устроена до его смерти.
– И возможно, сейчас ты на пути к собственной гибели. Единственная надежда для девушки в твоем положении – это жить согласно установленным правилам, а ты пренебрегаешь ими.
– Ты преувеличиваешь.
– Да. – Он на минуту задумался. – Наверно, да. Другие люди – семья и обитатели деревни – очень любят тебя. Но они не несут ответственности за твое будущее, Джулия.
– Так же, как и ты.
– Да. – Наконец он осторожно сел и посмотрел вниз. – Итак, я не несу ответственности. Ты сможешь спуститься вниз сама?
– Здесь нет разрушенных временем ступенек. И на мне нет скользких туфель. Между прочим, я множество раз обзывала себя дурой после того случая в башне. Почему бы мне тогда не снять туфли и чулки? Тогда мне бы не понадобилась твоя с Гасси помощь. И я не проявила бы себя такой кисейной барышней.
Говоря так, она осторожно спустилась на ветку ниже. Спускаться с дерева в дорогом и легком платье надо было весьма осторожно. Дэниел уже ждал внизу, пока она не достигла самой нижней ветви. Он протянул к ней руки, и было бы слишком глупо отказаться от его помощи. Он взял ее за талию, а она положила руки ему на плечи и позволила поставить себя на землю.
– Джулия. – Он не отпустил ее талию, и они стояли так близко друг к другу, что, поверни она голову, они бы столкнулись носами или их губы встретились бы вновь. Однако она не повернула головы. – Обещай мне одно. Обещай, что не выйдешь замуж за Фредди. – Она почти готова была пообещать ему луну с неба и несколько звезд в придачу, особенно когда стояла вот так и чувствовала его физическое притяжение. Но на самом деле ничего не изменилось. Он объяснил ей вещи, над которыми она никогда не задумывалась и которые помогли ей понять, почему в течение одного года он так резко изменился и почему смех и проказы ушли из его жизни, чтобы никогда не вернуться. И она лишь теперь поняла, почему он всегда относился к ней враждебно. Но враждебность между ними все еще сохранялась, и она не должна была ни в чем отчитываться перед ним.
– Фредди – не твой отец, Дэниел, – заявила она. – Никто не может быть точной копией другого человека. И я еще не приняла решение, за кого мне выйти замуж. Возможно, я вообще не выйду замуж ни за одного из кузенов и сохраню хоть часть своей свободы.
– Это не ответ. Обещай мне.
– Я не могу ничего обещать, Дэниел.
– Ты просто не хочешь. – Его тон снова стал жестким.
– Я не могу.
– Потому что именно я прошу тебя об этом.
Граф повернул голову и впился в ее рот. Он целовал ее свирепо, открытым ртом несколько долгих минут, пока ее голова не закружилась и она не приникла к нему, а вся боль прошедших двух дней неожиданно сконцентрировалась в этом объятии с человеком, который сделал ей предложение и которого она отвергла. С человеком, который не любил ее и которого она ненавидела – раньше ненавидела. С мужчиной, который мог вызвать у нее слезы без всякой видимой причины.
Вдруг он разжал объятия, и Джулия почувствовала себя ограбленной и брошенной. Граф нагнулся, чтобы поднять ее ридикюль и шляпку, и, выпрямившись, протянул их ей. Его глаза смотрели жестко.
– Ты глупая девушка, Джулия. Ты готова броситься навстречу собственной гибели, только чтобы досадить мне, ведь так? Возможно, мне следует посоветовать тебе выйти за Фредди. Тогда, может быть, ты отвергнешь его.
Она всунула ноги в туфельки и дрожащими руками завязала ленты шляпки под подбородком.
– Я сделаю то, что сочту разумным и правильным для себя. Я – не твоя мать и не твоя сестра. Тебе не нужно взваливать на себя еще и мои заботы, Дэниел.
Она повернулась и направилась к дому, а он пошел рядом, не предлагая ей руки. На обратном пути они не обмолвились ни словом.
* * *
Фредерик стоял наверху подковообразных ступеней насвистывал. Но его веселость была наигранной и предназначалась слугам в холле за его спиной. Он не испытывал радости. Сузив глаза, он смотрел на дорогу, которая скрывалась за деревьями.
Интересно, подумал он, почему они направились к озеру вместо того, чтобы идти прямо к дому? Почему? Судя по тому, что эти двое испытывали друг к другу, они должны были вернуться кратчайшим путем, чтобы поскорее избавиться от неприятного каждому из них общества.
И почему Дэн прилепился к ней в деревне и даже ходил с ней по гостям, которые ничего для него не значили? Фредерика не удовлетворили предположения Камиллы, что, как новый граф Биконсвуд, Дэн чувствовал себя обязанным нанести визит наиболее важным семьям в деревне. В конце концов, Примроуз-Парк не принадлежал ему. Если только он не надеялся заполучить и его.
Дэн увлек ее от озера и в день пикника, когда Фредерик намеревался закрепить свои позиции и выпить с ней чаю. И тогда, как и сейчас, ни один из них не торопился вернуться назад.
Может быть, он недооценивает Дэна? – подумал Фредерик. Возможно ли, что он заинтересован в Джули или в Примроуз-Парке? Могло ли случиться так, что он был одним из претендентов на ее руку, хитрым и коварным? И существовал ли хотя бы крошечный шанс, что Джулия предпочтет его? Перспектива получить титул графини и огромное состояние была весьма притягательна. Конечно, он не считал, что Джули можно поколебать меркантильными соображениями. Но не может ли притяжение Дэна, человека, который никогда не любил ее и которого она всегда ненавидела, быть столь же сильным? Притяжение противоположностей? Отношения любовь – ненависть?
Это казалось вполне реальным.
Фредерик перестал насвистывать и усмехнулся. Однако его веселость продолжалась недолго. В другой ситуации он приветствовал бы достойного противника и даже дал ему фору. Это придало бы азарт игре. Но к сожалению, данная игра была такова, что выигрышем становилось его благополучие, да и что там говорить – вся его дальнейшая жизнь.
Он оказался прав, почувствовав смущение и недовольство, когда один из кредиторов нашел его в Примроуз-Парке. Разумеется, вслед ему и остальные обнаружили его местопребывание. По возвращении из деревни его ждало особенно неприятное письмо. Оно было от кредитора, который потерял сразу и терпение, и чувство юмора. Или почтенный мистер Фредерик Салливан немедленно заплатит свои долги, или ему придется столкнуться с серьезными последствиями. И сумма долга была настолько велика, что Фредерика бросило в холодный пот.
Единственный путь, который мог спасти его от унижения броситься к ногам отца, – но даже значительное состояние отца понесло бы ощутимый ущерб после оплаты всех его долгов – или от долговой тюрьмы, – это уговорить Джулию выйти за него замуж. В ближайшее время. Прежде чем закончится месяц. Все удовольствие, заключавшееся в игре-ухаживании за ней, непоправимо ушло, так как он больше не мог позволить себе играть спустя рукава. Он должен выиграть во что бы то ни стало.
И будь проклят Дэн и его хитрые уловки, если он включился в это состязание! Дэн и так получил достаточно. Больше чем достаточно. И, насколько Фредерик знал, ему были чужды расточительность и дорогие привычки. Кроме того, в Лондоне его ждала молодая и очаровательная мисс Морристон. Нельзя позволять человеку быть таким жадным.
Фредерик подождал некоторое время, но те двое не появились из-за деревьев. Чем бы они ни занимались там, у озера, они явно не торопились. Ему пришлось приложить значительные усилия, чтобы восстановить привычное добродушное выражение лица, прежде чем войти в дом.
* * *
Джулия опоздала к обеду. Не потому, что была так занята днем, что не оставила себе достаточно времени, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Она совсем не была занята. Вернувшись домой с озера, она уединилась в зимнем саду и села на подоконник, спрятавшись за шторой от любого, кому случится туда забрести. Она сжала согнутые колени руками, устремив невидящий взор на увитую розами беседку, и задумалась.
И вдруг ее осенило. Она понимала, что это глупо. И невозможно. И крайне нежелательно. Ей оставалось только гадать, всегда ли это было так или случилось недавно – со времени его приезда в Примроуз-Парк накануне дедушкиной смерти. Или еще позже. Только сегодня днем. Неужели она влюбилась в него именно сегодня, когда он поведал ей свою историю? Или эта история просто обнажила правду, которая существовала всегда?
А какую правду? Наверняка это не было правдой. Это слишком смешно и нелепо. Однако, надо признать, он возбудил ее интерес. И как все женщины – неумные создания, хотя глупо стричь всех под одну гребенку, – она влюбилась в довольно грустную историю. А скорее в мужчину, главного ее участника.
Да, несомненно, глупо и смешно рассматривать это всерьез. Завтра утром она посмеется над собой. Она отложит все это на утро, если, конечно, сможет заснуть. Или спокойно обдумает все случившееся сегодня днем и поймет, что не могла бы сочувствовать мужчине, не влюбившись в него. Вот уж действительно приятное открытие. Впервые со времени далекого детства она, кажется, полюбила Дэниела, Ведь любовь вырастает из понимания и сочувствия.
Но ничего хорошего не получалось. Было бессмысленно пытаться сохранить здравомыслие. Джулия знала это из опыта. У нее эмоции и интуиция всегда побеждали здравый смысл. Это факт, и, кроме того, она знала, что хороший ночной сон, если он вообще придет, ничего не изменит. Случилось то, что, она знала, однажды должно было случиться с ней, то, чего она так долго ждала. Именно по этой причине она отвергла всех своих поклонников. Она всегда знала, что однажды полюбит и не сможет выйти замуж, если – или пока – этого не случится.
То, что произошло, было бессмысленно, нерезонно и нежелательно. Она вовсе не желала влюбляться в Дэниела, но влюбилась, и все тут. Она могла наконец выразить это словами, даже не произнося их вслух.
Она любила Дэниела. Слова звучали странно. Невероятно. Но они удивительно согревали душу. Дэниел!
Итак, все было испорчено. Любая надежда на то, что она сможет остаться в Примроуз-Парке, исчезла, Надежда, что она могла бы стать членом семьи, которая ей всегда казалась родной, но на деле никогда не была таковой, ушла навеки. Теперь она не сможет выйти замуж ни за кого из кузенов – ни за Малькольма, ни за Леса, ни за Фредди. И уж конечно, не за Дэниела. Потому что, даже если его можно было бы спровоцировать повторить свое предложение, – а он сказал, что не сделает этого, – она все равно не приняла бы его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24