А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Литературный сетевой ресурс
«Спящая красавица»: АСТ; Москва; 2000
ISBN 5-237-05011-5
Аннотация
У ног сэра Джеймса Стокера, бесстрашного и неотразимого искателя приключений, лежал весь лондонский свет. Любая из прекрасных «львиц» высшего общества с удовольствием стала бы его возлюбленной — но он, не желавший легких побед, возжелал покорить сердце неприступной Николь Уайлд, женщины, которая имела все основания не доверять мужчинам.
Однако чем яростнее сопротивлялась Николь чарам настойчивого поклонника, тем отчаяннее стремился Джеймс любой ценой пробудить «спящую красавицу» для новой жизни, полной страсти и счастья...
Джудит Айвори
Спящая красавица
Часть 1
Счастливое королевство
Глава 1
Следует помнить, что Спящая красавица была на сто лет старше принца. Она принадлежала к другой эпохе.
Из предисловия к переводу «Спящей красавицы», Лондон, 1877 год.
Лондон
Джеймс Стокер, или, как он поправлял себя самого в последнее время, — сэр Джеймс Стокер, с трудом пробирался между лошадьми и экипажами. Наконец, перепрыгнув через очередную лужу, он пересек оживленную лондонскую улицу. Едва Джеймс ступил на сухой тротуар, как проезжавшая мимо карета обдала его грязью. Его ноги оказались забрызганными, а полы пальто и обшлага брюк моментально промокли. Джеймс старательно отряхнулся, а затем продолжил путь. День для весны был прохладным, так что он чувствовал себя довольно неудобно в сырой обуви. Но даже это обстоятельство не смогло вывести его из равновесия.
Все те тридцать шесть дней, что Джеймс пребывал в Англии, он каждое утро просыпался в приподнятом настроении. В последнее время он был настолько возбужден, что порой опасался за свой рассудок. Ибо Джеймс, в известной степени искушенный в житейских делах человек, считал, что недопустимо появляться на людях с глупым выражением лица. А между тем жизнь его в настоящий момент текла слишком благополучно, хотя не так давно все обстояло совсем иначе. Так что Джеймс высоко ценил благосклонность фортуны.
Действительно, ему крупно повезло. Главное — то, что он остался жив, хотя еще месяц назад мог побиться об заклад, что этого не случится. Сейчас он поселился в таких апартаментах, о которых раньше и мечтать не мог. Кроме того, Джеймс вернулся на родину героем: три дня назад королева Виктория собственноручно возвела его в рыцарское звание. Он с упоением подписывался в то утро: «Сэр Джеймс Стокер, кавалер ордена Бани». Орден Бани не какая-то там заурядная награда — королева по достоинству оценила его заслуги.
За последний месяц ему назначили щедрое содержание, сулившее постоянный доход, он удостоился трех различных наград и был избран большинством голосов проректором колледжа Всех Святых в Кембридже. Он становился самым молодым проректором за последние сто лет. Но самым приятным было то, что Джеймса назначили председателем правления университетского финансового совета и сделали заместителем президента университета. Перед Джеймсом открывалось блестящее будущее: возможно, когда-нибудь и он станет президентом университета.
А Джеймс был честолюбив. Он покинул Англию ради карьеры, много выстрадал, чуть не погиб. И теперь вернулся, чтобы получить все, чего так страстно желал: после всех его стипендий, жалований, наград, дивидендов за научную работу и назначений — скромный кусочек власти. А также достаточно денег для того, чтобы сменить гардероб, кухарку (он не мог больше выносить обедов своей прислуги), завести первоклассных лошадей и купить маленький спортивный экипаж, который как-то попался ему на глаза. Прекрасная вещь — с красными ступицами и медными спицами колес!
Джеймс был на седьмом небе. Он с некоторой долей смущения упивался славой, нежился в ее лучах. Он ликовал, наслаждаясь прелестью новизны.
В настоящий момент молодой человек, напевая про себя, изучал номера домов. Он остановился перед надписью, гласившей: «Мистер Джон Лимпет — дантист, мужской парикмахер и нотариус». Вывеска висела под козырьком двухэтажного дома. Это было как раз то, что нужно. Джеймс поднялся по ступеням дома, выглядевшего весьма прилично: свежеокрашенный, с чистыми стеклами окон, с цветочными ящиками, красневшими геранью под каждым окном. Дверная ручка сияла начищенной медью, как и дверной молоток, за который Стокер взялся, чтобы постучать.
Толстая и приземистая, почти квадратная, женщина впустила его и, извинившись, проводила в приемную:
— Любезный мистер Лимпет занят с другим клиентом («Жертвой», — подумал Джеймс), так как записываться необходимо заранее.
Стокер очутился в небольшом помещении, возможно, некогда здесь располагался кабинет. Он сбросил свое пальто — старомодная, но чистая и удобная комната прогрелась от полуденного солнца — и присел у окна, разглядывая обстановку. Вдоль стены стоял ряд стульев. Над ними в живописном беспорядке теснились миниатюры. На всех были изображены цветы. На расстоянии они смотрелись неплохо, возможно, оттого, что их умело развешали.
Позже, осмотревшись повнимательнее, Джеймс понял, что находится в приемной не один: он заметил женщину, сидевшую напротив него в дальнем углу, из которого доносились чуть приглушенные рыдания, смешанные с икотой.
— С вами все в порядке? — поинтересовался он.
Женщина кивнула, затем махнула мятым платком и покачала головой, давая понять, что на нее не стоит обращать внимание.
Стокер постарался вежливо игнорировать ее, продолжая разглядывать миниатюры, тем более что именно этого она, как ему показалось, и добивалась. Затем перешел к осмотру вазы с гвоздиками, стоявшей на этажерке. Но всхлипывания женщины мешали ему сосредоточиться. Джеймс увидел, что она держится за щеку.
— Зубы? — поинтересовался он из вежливости. Женщина кивнула, шмыгнув носом.
— Болят?
Она снова утвердительно кивнула.
— Что ж, вы пришли по верному адресу, — подбодрил ее Джеймс.
Однако это не помогло. Дама опять кивнула, а затем снова принялась молча плакать. Ее плечи вздрагивали, хотя она старалась держать себя в руках. Джеймс встал, пересек комнату и присел рядом с ней.
— Вот. — Он протянул свой сухой носовой платок, так как ее совершенно вымок. — Какой зуб? — спросил он так, словно эта информация могла для него что-то значить.
Она осторожно коснулась двумя пальцами левой щеки, показав на задний зуб.
— О, подождите... — Джеймса неожиданно осенило.
Он полез в карман своего пиджака и достал оттуда табакерку, которую носил с собой уже несколько месяцев, затем открыл серебряную крышечку, чтобы показать, что табака там нет.
— Гвоздика, — пояснил он. — Я повредил зуб несколько месяцев назад: отломил кусок и расшатал его. Меня это очень расстроило, но мои друзья нашли выход. Надо положить две-три гвоздики вокруг зуба, и боль утихнет.
Женщина посмотрела на него с недоверием. На ее прелестном лице, которое не портила даже припухлость от слез, выделялись темные глаза с густыми, длинными ресницами. Через мгновение она потянулась за его сокровищем и довольно изящно достала своими пальчиками две гвоздики, положила их в рот, затем склонила голову, стараясь получше пристроить их языком на место. Она улыбнулась и пробормотала из под платка:
— Благодарю.
«Довольно странное произношение», — подумал Стокер.
Действительно, женщина не походила на англичанку. Она была слишком модно одета. Джеймс предположил, что его новая знакомая приехала с континента — одна из тех дам-космополиток, у которых есть деньги, время и вкус, чтобы совместить все — от особой ухоженности до эффектной экстравагантности. Темные волосы, спрятанные под маленькую меховую шляпку, выглядели почти черными. Ее платье было из темно-зеленого бархата, отделанное по воротнику и манжетам темным гладким искрящимся мехом. На коленях у нее лежали замшевые перчатки в тон. Наряд сидел на ней безупречно — не в обтяжку, но отлично подогнанный.
Она глубоко вздохнула, затем отняла платок от лица. Незнакомка была очень мила — стройная и хорошо сложенная, с приятным выражением лица. Из-за мелких черт ее глаза казались очень большими. Эти бездонные, почти черные озера загипнотизировали Джеймса. Женщина прошептала:
— Немного легче.
Ее английский был так хорош, что невозможно было определить, откуда она родом. Но дама определенно была иностранкой. Джеймс предположил, что француженка, но возможно, и итальянка.
— Гвоздичное масло, — объяснил он, — вызывает онемение. Через минуту вам станет лучше.
Женщина опустила глаза.
— На самом деле я плакала не от боли. — Она попыталась улыбнуться. — Зуб плохой, мистер Лимпет только что сказал, что его надо удалить.
Джеймс пожал плечами — такие вещи не редкость.
— Что ж, вы почувствуете облегчение, после того как избавитесь от него.
Незнакомка кивнула.
— Мне страшно.
Джеймс удивился: она была достаточно самоуверенна, чтобы заговорить с первым встречным и рассказать о своих страхах.
— Очень больно не будет, — предположил он. — Мистер Лимпет может дать вам веселящий газ. Вы и не почувствуете, как все произойдет.
— Но меня пугает не то, что зуб удалят...
— Тогда что же?
Она ответила так, словно ее слова что-то объясняли:
— На следующей неделе мне исполняется тридцать семь.
Незнакомка была на семь лет и восемь месяцев старше Джеймса. Однако по ней этого не скажешь. В молодой женщине угадывалась какая-то безмятежность, весьма редкое качество, — между тем она сидела перед ним, комкая в руках мокрый от слез платок. В ее манере держаться недоставало сдержанности и изысканной скромности, отличавшей аристократок.
Ее милые, приветливые глаза улыбались, губы приоткрылись, обнажив белые зубы исключительной красоты.
— Да, — спокойно произнесла она. — Мне все лучше и лучше! О, благодарю вас! Я так рада. Мой зуб действительно успокоился. Я сегодня пришла для того, чтобы мистер Лимпет сгладил и отполировал край. Я должна была сделать это давно, но он изранил мне весь рот.
Джеймс протянул ей серебряную табакерку, наполненную гвоздикой:
— Возьмите. Возможно, вам это еще понадобится. Возможно, зуб пройдет сам по себе. Такое ведь случается.
Ее пальчик закрыл крышку.
— Благодарю, я ценю ваш жест. Мне приятно, что вы подарили мне свою гвоздику. — Она продолжила совершенно искренне: — Видите ли, я никогда не удаляла зубы. Кажется, что становишься... — она запнулась, потупившись, — беззубой, старой каргой.
Женщина засмеялась, Джеймс тоже. Ее беспокойство было смехотворным. Все еще улыбаясь, дама протянула ему свою руку — жест, нехарактерный для англичанок. Из мехового манжета узкого рукава показалось запястье. Джеймсу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, для чего она ему ее протягивает. Затем Стокер прикоснулся к ее прохладным пальцам и поцеловал их.
— Миссис Уайлд, — представилась она, затем отняла руку с достоинством королевы. — Обычно я не представляюсь незнакомым мужчинам после нескольких секунд знакомства, но... — Она снова рассмеялась. Женщина, которая так много смеется, всегда немного переигрывает. — Но вы только что спасли мой зуб... — Она на мгновение замолчала, затем на лице ее расцвела приятная улыбка, и она продолжила с такой серьезностью, что Джеймс даже опешил: — Я вам так признательна! — Подавшись вперед, миссис Уайлд на мгновение сжала его руку, затем отодвинулась. — Боль прошла. Вы так умелы и изобретательны.
— А мистер Уайлд? — спросил Джеймс. Он уже успел скользнуть взглядом по ее руке в поисках обручального кольца — его там не было. — Похоже, он англичанин в отличие от вас.
— Мой муж был англичанином. Прошло почти два года с тех пор, как он умер.
— О! — Джеймс постарался не подать вида, как его обрадовало данное обстоятельство.
— По происхождению я француженка. Мы жили за границей. Я приехала сюда всего несколько месяцев назад.
Джеймс кивнул.
— Сэр Джеймс Стокер, — представился он, пытаясь скрыть самодовольство. Если она читает газеты, то должна знать его имя.
Однако Джеймса ждало жестокое разочарование: на ее лице ничего не отразилось.
— И что вы затеваете в Англии, мистер Стокер? — спросила она. — Отчего вы так счастливы?
— Счастлив?
— Да. Вы просто переполнены радостью сегодня. Дайте подумать, — поддразнивала она его. — Полагаю, вы только что сделали предложение девушке вашей мечты и она приняла его.
Джеймс вздернул одну бровь и рассмеялся. С недавнего времени его расположения добивалось огромное количество семейств. И ему надо спешить, если он хочет найти девушку своей мечты. Было столько забавных ситуаций: за ним даже ухаживали.
— Ах, кажется, я ошибаюсь. В таком случае, — отважно заявила миссис Уайлд, — должно быть, та женщина, которую вы безнадежно желаете, наконец-то разрешила вам прийти — поздравляю.
Джеймс хмыкнул:
— Теплее. Я только что вернулся из Африки и никогда — слышите, никогда! — не поеду туда снова. Африка отпустила меня. И я очень рад. — Он на мгновение прервался, удивившись своей откровенности. Эти слова не походили на те, которые он обычно подбирал, описывая благоприятное стечение обстоятельств в своей судьбе.
Позже Джеймс понял, почему так разоткровенничался. Миссис Уайлд глубокомысленно покачала головой и с серьезным выражением вздернула брови.
— В самом деле? — спросила она. — Для меня это тоже не континент. Я слышала, там живут дикие племена. Там вас могут и съесть. Эти люди обычно заставляют своих пленников сражаться с львом или леопардом.
Они дружно посмеялись над этой романтической чепухой. Но Джеймс почувствовал раздражение: она симпатизирует ему, считает три года, проведенных им в Африке, благородным, отважным приключением, однако это не так. Он сказал:
— Да, я даже не могу передать вам, как счастлив, что могу каждую ночь спать далеко-далеко от этих мелеющих рек, наполненных пиявками, от пустынь с плюющимися верблюдами. И я испытываю огромное облегчение от того, что нахожусь на недосягаемом расстоянии для комаров и летучих мышей.
Мыши! О Всевышний! Как приятно забыть об этой вопящей и смердящей порхающей массе из костей и меха. Он никогда прежде не рассказывал о летучих мышах, которые в бесчисленных количествах висели на деревьях, как гроздья фруктов.
Свет в комнате померк из-за туч, набежавших на солнце. Миссис Уайлд слегка повернулась к Джеймсу, изогнувшись и положив локоть на спинку стула.
Джеймс рассчитывал перевести разговор, превратив его в пустую утонченную болтовню, с минимумом неприятных впечатлений.
Но она продолжила:
— Я очень высокого мнения о путешественниках, хотя бессмысленно подвергать себя таким опасностям, не говоря уже о неудобствах.
Отвечая, Джеймс даже вспылил.
— Вы знаете, что меня раздражает? — Откровения так и полились из него, как будто он находился под влиянием веселящего газа. — Сломанный зуб. Могло ли быть хуже? Я не знал, что делать: потерявшийся, больной, готовый умереть, среди людей, с которыми я едва мог объясниться. Я имею в виду, что лучше уж было потерять ногу, руку или носить повязку на глазу. Но нет! Ни одного шрама! Я здоровее и сильнее, чем в день, когда покинул Англию. Но зуб, который я повредил во время одного из бесчисленных происшествий, когда приходилось мазать лицо черной краской, чтобы не привлекать к себе внимания... — Он фыркнул от отвращения. — И в течение часа все это затвердевало... — Он перевел дыхание.
Боже, будь у него достаточно времени, он рассказал бы миссис Уайлд историю своей жизни.
Его рассказ не походил на разговор, имевший место в обществе королевы. Джеймс не поделился с ней своими душевными муками. Сейчас он немного испугался, услышав свои признания, — однако получил особое удовлетворение. Это было правдой — он изливал душу незнакомой женщине в приемной у дантиста только потому, что та, казалось, была способна выслушать и выразить сочувствие.
Он сжал губы, неуверенный в правильности своего поступка.
Дама улыбнулась и слегка наклонилась к нему. Снова его рука ощутила легкое прикосновение ее руки, но она тут же отодвинулась.
— Не переживайте, — сказала миссис Уайлд, словно прочтя его мысли. — Я не буду вспоминать об этом. Я догадываюсь, что вы смущены оттого, что заговорили со мной так откровенно. Но поверьте, в этом нет ничего плохого, все поправимо.
Она помахала рукой так, словно отмахивалась от огорчений.
— Я сохраню ваши секреты. Это неприлично, не правда ли, выбалтывать то, что один человек доверил другому? Я хочу сказать, что если вы решите, то расскажете все сами.
Джеймс поспешно ответил:
— Да, вы совершенно правы, благодарю вас.
Миссис Уайлд, улыбнувшись, кивнула, затем подняла свою новую серебряную табакерку с гвоздикой.
— Рада, что мне довелось познакомиться с вами, — проговорила она.
Очаровательная миссис Уайлд встала. Джеймс поднял со стула ее пальто и подал ей. Пальто не было громоздким из-за хорошо обработанного, необычайно мягкого редкого меха.
1 2 3 4 5