А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Живет Саврасов в центральной городской гостинице. В той же гостинице, этажом ниже, забронирован номер и для меня - "представителя одного из железнодорожных главков".
Условившись о встречах и телефонных звонках, мы распрощались, и я, усевшись в автобус, отправился в город.
Получив номер и сдав документы на прописку, я решил прежде всего привести себя в порядок: надо было предстать перед инженером в самом лучшем виде и произвести впечатление хорошего конспиратора, человека, располагающего средствами и идеальными документами.
Я побрился, переоделся и вышел на улицу. День был на исходе. Длинные тени тянулись через мостовую.
Улицы города, широкие, просторные, озелененные, были заполнены пешеходами и машинами. Война взбудоражила город, перекинув в него с запада крупные предприятия и десятки тысяч новых людей. Я шел неторопливо, разглядывая вывески и афиши, временами останавливаясь перед витринами, чтобы посмотреть на свое отражение.
Погода портилась. Лето покидало Урал. Деревья на улицах и в скверах дрожали под порывами ветра. Над центральным сквером, предчувствуя дождь, беспокойно летали и каркали галки.
Я решил было пройти до конца главной улицы, но передумал и пошел обратно. Не то чтобы я волновался. Нет. Еще в самолете я мысленно рисовал картину моего первого визита к Саврасову. Я представлял себе, как войду к Саврасову, что скажу, как направлю ход беседы, пытался предусмотреть опасные вопросы. Казалось, я был вполне подготовлен. Но видимо, подсознательно меня тревожило ощущение неизвестности, и мне вдруг захотелось ускорить встречу, чтобы избавиться от этого ощущения.
Около гостиницы стоял изрядно потрепанный "ЗИС-101", и я подумал, что на этой машине вернулся Саврасов. Я поднялся на третий этаж, толкнул дверь его номера. Дверь была заперта.
Я отправился к себе и прилег на диван. Время потянулось в раздумьях и ожидании.
Примерно через час-полтора я снова поднялся на третий этаж и увидел ключ, торчащий в двери Саврасова. Значит, инженер явился. Ждать больше нечего: я огляделся по сторонам, убедился, что коридор пуст, и без стука вошел.
У круглого стола, уставленного посудой, с журналом "Огонек" в руках сидел Саврасов. Он поднял голову и сквозь большие очки в черной оправе выжидательно уставился на меня. У него было большое, гладкое, актерское лицо, старательная - волосок к волоску - прическа с ровным пробором, темные, с припухшими веками глаза.
- Вы к кому? - спросил он бархатистым, звучным голосом, не меняя позы, с нотками удивления в голосе.
- Если вы инженер Саврасов, то к вам, - ответил я, стоя у порога.
- Да, я Саврасов. Чем могу быть полезен? - спросил он, слегка прищурив глаза,
- Я к вам с приветом от Виталия Лазаревича, - произнес я негромко, внимательно следя за его лицом.
Он немного побледнел, полная рука, державшая журнал, вздрогнула. Он бросил журнал на стол, откинулся было на спинку стула, но тотчас быстро встал.
Эти резкие и непоследовательные движения ясно говорили о волнении.
- Никак не ожидал... - произнес Саврасов вполголоса и, обойдя стол, направился к двери. Походка у него была тяжелая, и паркет под его шагами поскрипывал. Приоткрыв дверь, он вынул ключ, вставил его изнутри и, повернув два раза, строго сказал: - У вас очень громкий голос. Нельзя ли потише?
Я почувствовал повелительные нотки, прозвучавшие в его голосе.
Саврасов подошел вплотную, посмотрел мне в глаза пристальным взглядом, будто прицеливался, и тихо, но очень медленно и внятно назвал ответный пароль:
- Очень рад... Очень рад... Я видел его в феврале сорок первого года... - И прежним повелительным тоном спросил: - Вас кто послал, Доктор?
Тон этот мне не понравился - он сразу ставил меня в зависимое положение, а этого нельзя было допустить.
- Кто послал, не так важно, - ответил я немного развязно, взял стул, повернул его и уселся верхом, положив руки на спинку стула. - Когда надо будет, скажу, Черт вас занес в такую даль!.. - Я старался говорить тоном брезгливым и небрежным, так, чтобы установить строгую дистанцию между нами.
Он вздохнул, подошел к просиженному дивану и тяжело опустился на него. Диван издал жалобный стон.
- Так, так... - произнес Саврасов, немного смешавшись и как-то растерянно. - Ну-с?.. - Видимо, от волнения его губы пересохли, и он облизал их.
- Рассказывайте, что случилось, почему молчите? Где люди? - сказал я.
- Виноват. Маленькая деталь...
- То есть?
- Вы обязаны показать мне кое-что.
Я неторопливо вынул из нагрудного кармана пиджака зеркальце, вделанное в замшевый чехольчик, извлек из него половинку фотокарточки и подал Саврасову.
Он взял ее, рассмотрел на расстоянии вытянутой руки, как это делают люди, страдающие дальнозоркостью, и, покачав головой, усмехнулся:
- Все ясно, все ясно... Что и требовалось доказать.
Он достал из кармана пухлую записную книжку в засаленной обложке, перетянутую резинкой, и раскрыл ее. Надорвав внутреннюю сторону обложки, извлек из нее фотографию, положил ее на край дивана и присоединил к ней половину, врученную мной. Края обеих половинок, разрезанные по ломаной линии, сошлись точка в точку.
- Вот так... - проговорил Саврасов, ослабил галстук и, расстегнув воротник сорочки, откинулся на спинку дивана: - Но вы все-таки скажите, обратился он уже просительно, - от кого вы: от Доктора или от Габиша?
Ни о том, ни о другом я не имел ни малейшего понятия. Отсюда неопровержимо следовало, что отвечать опрометчиво нельзя. Надежно уложив в памяти два новых имени - Доктор и Габиш, - я ответил:
- Я от Гюберта. Гауптмана Гюберта...
- Гюберт... Гюберт... - протянул Саврасов, прикрыв глаза и стараясь, вероятно, что-то вспомнить. - Это не племянник Габиша? Вы имени его не знаете?
- В эти детали не посвящен, - коротко ответил я.
- А каков он из себя?
Со слов Брызгалова я довольно живо обрисовал внешность и манеры капитана Гюберта.
- Не то, не то... Безусловно, не то, - проговорил инженер, подтвердив догадку незадачливого парашютиста, что Саврасов, по-видимому, не знает Гюберта. - Да это, в сущности, и не так важно.
Обычно я придерживался непреложного правила: не зная игры, не делать первых шагов. Сейчас обстановка предписывала мне действовать крайне осторожно. Но она вовсе не исключала риска. Даже наоборот - она предполагала риск. Если бы Саврасов не допустил оплошности и не упомянул о каком-то Докторе и Габише, то я, пожалуй, не нарушил бы своего правила и не пошел бы на риск. Но тут козыри сами шли в руки.
Решив обыграть ответный пароль, я небрежно осведомился:
- Стало быть, Виталия Лазаревича вы видели не так уж давно, в феврале сорок первого?
- Почему вы так решили? - удивился Саврасов.
- Я ничего не решал, - пожав плечами, ответил я. - Таков пароль.
Саврасов рассмеялся и махнул рукой.
- Вы правы, - признался он. - Совершенно верно. С Доктором мы встретились в феврале... перед уходом его на ту сторону. Но Виталий Лазаревич высказал твердую уверенность, что мы еще встретимся. Когда я сказал: "Прощайте!", он меня поправил и заметил: "Почему так театрально? Не прощайте, а до свидания". Поэтому-то я и решил сначала, что вы от него.
Итак, Виталий Лазаревич - это не случайное имя для пароля. Виталий Лазаревич существует, он и Доктор - это одно и то же лицо.
- И после вы ни с кем не встречались? - продолжал уточнять я.
- Конечно.
- И никого ни о чем не информировали?
- Да, да... Неожиданный переезд на восток. Связь через Минск нарушена войной... Доктор должен понять... Я ждал указаний...
Я кивнул, сделав вид, что меня это вполне удовлетворяет. Но следовало углубить разговор, выяснить побольше.
- Видите, в чем дело... - начал я, сделал умышленную паузу и продолжал: - Ваше присутствие здесь крайне необходимо, важно. Связь восстановим. "Шифр 17 апреля" действует, учтите. Задачи перед вами очень большие, ведь на Урал и в Сибирь перебазирована почти вся военная промышленность. Здесь формируются крупные соединения советских войск. Вам надо на какое-то время выехать в Москву, восстановить связи, организовать переезд двух-трех надежных людей сюда, на Урал, и в Сибирь...
- Что?! - воскликнул Саврасов. - Поехать в Москву? Это невозможно! Абсолютно невозможно!
- А если необходимо? - спокойно спросил я.
- Все равно...
- Если этого требует Гюберт?
- Я не знаю, кто такой Гюберт... - Саврасов вскинул плечи и растерянно развел руками. - Во всяком случае, если я уеду в Москву, то вернуться сюда не смогу и должен буду перейти на нелегальное положение.
- Не понимаю, - сказал я.
Саврасов объяснил, что работа по приему заводского оборудования, идущего с запада, которая на него возложена, не допускает никаких отлучек и промедлений. Никто его не освободит от этой работы. Время военное. Конечно, если вопрос стоит так, что, невзирая ни на что, он должен быть в Москве, то придется рвать с заводом. Опасно, это грозит судом. Покинуть завод официально не удастся, а неофициально... Завод имеет чрезвычайно важное оборонное значение. Перебазировка его из центральной полосы на Урал проводится быстрыми темпами. Сам Саврасов на заводе - человек не новый, всем известный, и терять такое место было бы неразумно. "Вы же сами говорите, что мое присутствие здесь крайне важно".
Я промолчал. Воцарилась долгая пауза, которую нарушил Саврасов.
- Вы говорите Москва... - начал он.
- Не я, а Гюберт...
- Да, да, это понятно, - кивнул Саврасов. - Но надо же учесть, что я устроился здесь фундаментально. Меня уважают, со мной считаются, мне доверяют. Сюда, если вы хотите знать, двери, как в рай, очень узенькие. Конечно, если дело требует, я брошу все, но это пахнет, я повторяю, нелегальщиной. Мое исчезновение насторожит руководство, возникнут подозрения. В данный момент я ничем официально не смогу обосновать свое желание покинуть завод. Но если, как принято говорить, цель оправдывает средства, тогда можно рискнуть.
- Нет, так не пойдет, - сказал я решительно. - Гюберт, очевидно, не предполагает, что поездка в Москву так сложна. Я его информирую. Оставайтесь здесь, и больше к этой теме возвращаться не будем. В Москве все же остались у вас свои люди?
- Как это понимать? - испытующе спросил Саврасов.
- Раз вы категорически не можете к ним поехать - а ваши доводы меня убедили, - придется мне помочь вам.
- Хм... Есть один человек, служит на железной дороге. Я приобрел его еще в прошлом году. Удачный человек. Я бы сказал - очень удачный и перспективный. Проверен. Он уже оказал нам кое-какие услуги и готов их оказывать дальше.
- Это надежно?
- Вполне! - твердо заверил Саврасов. - Я информировал о нем Доктора. Он понравился ему еще тогда, до войны. Мы условились именовать его "диспетчером". На него можете рассчитывать.
- Ах, Диспетчер! - воскликнул я. (О Диспетчере я слышал, конечно, впервые!) - Слышал... А еще кто? Диспетчера трогать пока не разрешают.
- Есть еще человек, уже другой категории, - сказал Саврасов нерешительно.
- Именно?
- За этого поручиться не могу - будет слишком смело.
- Кто он?
Саврасов охотно рассказал, как рассказал бы любому другому, пришедшему к нему с паролями. Этот второй человек - бывший прораб одной из подмосковных гражданских строек. Инженер-строитель по опыту, но без диплома. Судился по уголовному делу, после заключения долго не мог обосноваться в Москве и получить прописку, но перед самой войной ему удалось это. Живет на частной квартире в районе Тимирязевской академии.
- О нем мне ничего не говорили, - деловито сказал я. - Так вы говорите, человек он ненадежный?
- Ненадежный, - кивнул Саврасов. - Этот тип привык к большим деньгам и очень избалован ими. За деньги, тем паче за хорошие деньги, которых у него теперь нет, он не остановится ни перед чем. Использовать его постоянно очень опасно, он пригоден лишь для эпизодической работы. Пьяница. А пьяницы, с одной стороны, весьма нам полезны, но с другой - опасны, неосторожны. Поэтому использовать его можно с оглядочкой. Я виделся с ним перед отъездом из Москвы. Он озабочен получением документов, которые освободили бы его от призыва в армию. Воевать не хочет.
- Понятно, - сказал я. - Еще кто?
- Все. Больше нет. Война все перемешала, раскидала людей.
"Негусто у тебя, оказывается", - решил я про себя и сказал:
- Значит, сами вы ничего не сделали, чтобы восстановить положение? А как вы живете материально?
- Живу неплохо, но можно было бы и получше, - усмехнулся Саврасов.
- Это дело легко поправимо...
- Что вы сказали? - Саврасов подался немного вперед.
Я прямо не ответил на вопрос и продолжал:
- Давайте договоримся так... - тут я почесал переносицу, будто что-то соображая. - Всё, что вы считаете нужным сообщить Гюберту, набросайте себе для памяти, чтобы завтра подробно рассказать мне. Хватит времени до завтра?
- Безусловно.
- Отлично. Завтра же я сниму деньги с аккредитива и вручу вам. Тут с этим делом нетрудно?
- Как вам сказать. Жмутся, конечно. У вас большая сумма?
- Сорок...
- Ого! Ну что ж... Я вам подскажу, в какие кассы обратиться.
- Договорились, - весело сказал я и встал.
- Позвольте! - спохватился Саврасов и тоже встал. - А что вы делаете вечером?
- Ничего. Если не возражаете, давайте поужинаем у меня в номере и поболтаем.
- Ради бога, я с удовольствием. Вечер и у меня свободен. А где ваша комната?
- Внизу, под вами... - Я назвал номер.
Не прощаясь с Саврасовым, я вернулся к себе, вытащил из чемодана сверток с нехитрой закуской и немного подкрепился. Потом прилег на диван и перебрал в памяти всю беседу с Саврасовым. Записывать я по уже укоренившейся привычке считал нецелесообразным. Да в этом сейчас и не было нужды: память служила мне пока безотказно.
Потом я набросал план дальнейших действий.
Погруженный в раздумье, я не заметил, как уснул, и проснулся от стука в дверь. В комнате царила темнота. Я вскочил и зажег свет.
Вошел Саврасов.
- Отдыхали? - спросил он, энергично потирая руки.
- Немножко.
- А вы посмотрите, что делается на дворе. - Саврасов раздвинул шторы.
Я тоже подошел к окну. В заплаканное окно глядел слякотный сумрак. По запотевшим стеклам змеились дождевые струйки.
- Бож-же мой, какая гадость! - передернув плечами, воскликнул Саврасов и отошел от окна. - В такую погодку даже лягушки могут схватить воспаление легких!..
Мы долго сидели за столом у окна. Незатемненная улица выглядела неуютной и неприветливой. Торопливо сновали пешеходы, прижимаясь к стенам домов.
Беседа наша затянулась. Вначале я рассказывал Саврасову разные были и небылицы о жизни в оккупированных гитлеровцами городах. Он слушал с интересом, задавал множество вопросов и, кажется, убедился в моей полной осведомленности. Затем я осторожно попытался узнать, какая среда взрастила и воспитала такого отщепенца и предателя. Но мои попытки проникнуть в прошлое Саврасова успехом не увенчались. Прошлого он не касался и, как мне показалось, даже избегал тронуть его. То ли это была осторожность, то ли черта характера, я так и не определил. Зато о заводе Саврасов рассказал очень пространно; он действительно был хорошо информирован, и это делало его особенно опасным врагом. Тем скорее надо его обезвредить. Но от этого корня могли появиться и ростки... Я воспользовался рассказом Саврасова об уральских делах.
- Вы пробовали искать людей, которые могли бы пригодиться нам здесь?
Саврасов снисходительно посмотрел на меня.
- А как вы думаете? - сказал он.
- Я ничего не думаю, - в тон ему ответил я. - Я интересуюсь.
- Пробовал, дорогой, не раз... - Он налил в стакан вина, затем снял очки и стал протирать стекла носовым платком. - Пробовал, зондировал почву, обхаживал кого-то, но ни черта путного не получается. Что скрывать патриотический подъем в народе огромный! Я никак не ожидал. Войска фюрера бьют их, блестяще прошли в глубь страны: Прибалтика, Молдавия, Белоруссия, Украина, Западные области! А все глупо уверены, что немцев побьют... Черт-те что! Какой-то фанатизм! Откуда только берутся силы, терпение, вера и упорство?! Признаюсь честно: позавидовать можно. Вы не подумайте, что я сочувствую. О нет! Я ненавижу их, ненавижу от всей души! Но поражаюсь. Ведь, кажется, всем ясно, что от таких ударов Советы не оправятся, а попробуйте с кем-нибудь поговорить на эту тему. Ого! Вас быстро сведут в милицию, а то и в другое место. При таком положении надо быть очень осторожным. Сто раз отмерь, а один - отрежь! Я уже ученый...
Почему он уже ученый, Саврасов не договорил.
- Ну что ж, - сказал я со вздохом, - поскольку передвинуть в Москву вас не удастся, дайте мне координаты этих ваших... Диспетчера и Прораба. Придется связаться с ними.
Он, не колеблясь, вырвал листок из записной книжки и написал адреса и фамилии, потом сообщил мне несложные пароли, которые я мысленно несколько раз повторил.
Мы расстались почти в полночь.
1 2 3 4 5 6