А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А вот их подчиненные, которые были вашими агентами и наживали миллионы, их будут судить иначе.
– Постараюсь, чтобы вы сидели на скамье рядом с нами.
– Если меня найдут. И даже в этом случае я останусь жива, в отличие от вас. Я расскажу суду, как вы совратили меня, как всегда держали пальцы на моем горле, всегда кружили вокруг меня, как хищники. Во что вы меня превратили? Кто я? Вон та девушка в газетном киоске наверняка счастливее меня… Что мне дали ваши деньги, на что мне бриллианты, меха… Весь этот шик? Мне как-то одна женщина сказала вслед ужасное слово: шкура. Я только сейчас вспомнила об этом. Она была права. Послали меня к этому негодяю в рясе. Как я счастлива, что не послушалась и не покупала у вас валюту, разные камушки…
– Вы поступали, как все женщины, боялись переплатить.
– Хотя бы и так.
– Теперь понятно, почему вы взяли с собой вашего архангела.
– Еще бы. Вы способны убить меня в машине и бросить на дороге. Или здесь, на скамье.
– Хорошо, я оставлю вас в покое. Вы мне больше не нужны. – Глазки Джейрана снова стали небесными, он похлопал Илону по руке и сказал пасторским голосом: – Я вас всегда уважал за искренность… Мир. Довезите меня до города.
– Я не еду в Москву. Здесь достаточно такси.
Джейран пошёл к речному вокзалу. Такси не было.
Он поднялся на ступени. Ждал. Вдруг «Волга» Илоны вышла на магистраль и повернула в сторону Москвы.
Засунув руки в карманы пальто, шеф корпорантов со ступенек смотрел на стенды фотовыставки, украшенные крошечными красными флажками. Он зло прищурился: они напоминали ему флажки во время облавы на волков!

ПОКЛЯНИСЬ!

Бур горевал, Ломоносовск превратил его в затворника.
– Это надолго? А если он целый год не покажется здесь? – допытывался Богдан у Воробушкина.
Бур кипел и сверкал глазами, как исконный горец. И главное, он довольно часто видел Катю Турбину… Из окна. И только. Ему было запрещено выходить на улицу. Воробушкин поселил Богдана в квартире по соседству у одинокой пожилой женщины, шеф-повара магазина «Кулинария».
Павла Дмитриевна, приютившая, как она выражалась, «приятного, вежливого, работящего» Бура, требовала от него одного: говорить, что он хотел бы поесть завтра. Специальностью шеф-повара были пирожки. В Бур скрещивал руки на груди и глазами человека, которого хотят выбросить за борт корабля, умолял:
– Дорогая, неоценимая Павла Дмитриевна, я уже ел пирожки… с печенкой, капустой, творогом, яйцами, вареньем, морковью, мясом, рыбой, слоеные, жареные, нежные, румяные, замечательные. Прошу вас, я потолстею… Я погублю талию. Потеряю общий привлекательный вид…
– Ну, у меня не ресторан! Не знаю, чем ещё кормить тебя.
И снова к борщу, бульону, супу подавались всех видов пирожки. Бур не сидел без дела, окрасил двери, окна, проциклевал и покрыл лаком нехитрую мебель, разобрал и, главное, собрал стенные часы… И они пошли.
Его навещал Воробушкин и занимал беседами.
– Не появился? – с надеждой спрашивал Богдан.
– Появится.
– Какая электронно точная уверенность!!
– Даже гениев губят три вещи: высокомерие, властолюбие и пренебрежение к диалектике, а в другом случае и стяжательство. По этим веским причинам погиб Рим, Наполеон и прочие, коих я не желаю упоминать, – улыбаясь говорил спокойный Воробушкин.
– А если человек не стяжатель?
– Его может погубить одно высокомерие или пренебрежение к обстановке и настроению окружающих. Взвесьте, от чего гибнут бюрократы. Так что побольше выдержки, товарищ Бур. Кстати, откуда у дагестанца такая фамилия?
Этим вопросом Воробушкин отвлек его от очередных горестных излияний.
– Почему Бур? Да? На этот вопрос нельзя ответить без научного исследования. В создании истории СССР, как известно, некоторое участие принимали конные армии и отдельные кавполки. Один из них в Великую Отечественную войну дрался с фашистами в предгорьях Закавказья под командованием славного и храброго командира Григория Ивановича Мухина. В этом замечательном полку воевало восемнадцать национальностей: аварцы, кумыки, лаки, грузины, армяне, абхазцы, горские евреи, абхазские эстонцы и негры и, конечно, много кубанцев – русских. Командир полка подполковник Мухин уроженец Краснодара. Одним эскадроном командовал мой отец Бекбуров Ибрагим Алиевич. Понятно? Нет? Продолжаем исследование. Еще в тысяча девятьсот двадцатом году под Перекопом, когда Ибрагим Бекбуров командовал кавзаводом, ему уже не нравилось слово «бек». Взяв Перекоп, Ибрагим сбросил в море Врангеля, заодно и «бека». Остался – Бур. Это одна версия. Вторая: Буром величали его конники. «Наш Бур славный командир», – говорили они. Так что моя фамилия сотворена историей.
После установления истоков фамилии Богдана собеседники вернулись к неисторической теме. Евгении пояснил: вам разрешается прогулка только поздней ночью и то в сопровождении Воробушкина. Нельзя забывать: в городе Курбский и Филимон Гаркушин, – следовательно, сюда может прилететь Джейран.
Бур хотел было возразить, но Воробушкин поднял палец.
– Указание вышестоящей оперативной инстанции им лучше известно. Джейран не минует Ломоносовск. Так что наберитесь терпения.
– Я этим занимался восемь лет.
– Вот ваша тренировка и пригодится.

* * *

Деятельная Катя Турбина не преминула вовлечь в поиски Тамары Мухиной дружественную ей милицию, в частности Евгения Воробушкина. При упоминании имени отца Тамары, подполковника Мухина, у лейтенанта появилась неопределенная улыбка.
– Вы что-нибудь знаете о Тамаре?
Что поделаешь? Воробушкин поведал о сыне командира эскадрона Ибрагима Бура. Евгений доверил Кате тайну затворничества Богдана, во-первых, как другу, во-вторых, как помощнику прокурора.
Катя не медля отправилась к Буру.
Затворник в эту минуту был не в лучшем виде: в майке, затрапезных брюках, тапочках на босу ногу, небритый, он чинил утюг.



Стук в дверь, машинальное: «Войдите». И… в комнату вошла Катя. Бур схватил с вешалки пальто и надел его. Получился ещё более прелестный вид.
– Извините… Я зайду минут через десять, – смилостивилась гостья.
Бур лихорадочно водил по лицу электробритвой, ретиво одевался. Через десять минут он предстал перед Катей, как неопытный жених перед первым выездом в загс.
– Ваш отец воевал под командованием подполковника Мухина?
– Да. Командиром эскадрона. И погиб в один день с Григорием Ивановичем. У покойной матери сохранились письма отца и бойцов, известивших о его смерти.
– Вы ничего не слышали о детях Мухина?
Бур смешался. Он припоминал. Что-то он читал в письмах отца… Нет, нет… Один сержант писал… Да, командир эскадрона, кажется, абхазец клялся… насчёт сына Мухина.
– А о девочке Тамаре не упоминалось в письмах?
– Не помню. Письма хранятся у сестры моей матери.
Катя рассказала Буру о Еснате Эшба, о том, что здесь его сын Анатолий…
– Я опозорил своего отца, я бы тоже мог быть достойным носить погоны советского офицера. Сам исковеркал свою жизнь.
– Не тот герой, кто идёт по проторенной дорожке, а тот, кто способен твердо стать на честный путь после того, как свернул с него. Я сниму пальто. Мы собрались в театр, – пояснила Катя. – Я бы охотно пригласила вас, но… Впрочем, обещаю это сделать, как только будет отменено ваше невольное затворничество. Обязательно познакомлю вас с Анатолием, ведь ваши отцы – боевые товарищи.
После ухода Кати Бур произнес:
– Забудь, Богдан, о ней! В данном случае виноват лишь ты. Сам продал свое счастье Джейранам.
Поздно вечером Воробушкин сообщил ему:
– Я видел Турбину в театре. Вы произвели на неё исключительно приятное впечатление.
– Поклянись!
– Клянусь!

И ТОЛЬКО?

Зарплату Павел Захарович Панков уже давно считал побочным доходом, основным – мзду.
Первую мзду он взял из рук Тернюка, будучи инженером управления. Представитель «Межколхозстроя» положил на стол узкий футляр с авторучкой и карандашом. Футляр ещё сохранял след его потных ладоней.
– За что? – спросил удивленный Панков.
– Ко дню рождения, – восторгаясь своей находчивостью, сказал Тернюк.
День рождения инженер Панков праздновал два месяца назад.
– Разве что так, – сказал бывший новорожденный.
В другой раз настырный Тернюк открыл ящик служебного стола Панкова и при нём опустил туда пакет – несколько пар ленинградских чулок-новинок.
– Ко дню рождения супруги, – любезно пояснил агент Джейрана.
День рождения супруги инженера Панкова предстояло праздновать через три месяца.
– Разве что так, – пожал плечами Панков.
Оба раза Панков недоуменно улыбался – за что? Он лишь оформил законные наряды на лес. Какой чудак этот Тернюк! И смешной, право.
Затем Тернюк собственноручно вручил супруге Панкова на квартире увесистый сверток – столовый сервиз.
– Какой-то… даже не знаю, кто премирует меня, – объяснил жене Панков, хотя она и не требовала пояснений.
Шикарный портфель с наличными Тернюк оставил на столе Панкова, когда он уже заведовал отделом. За это Панков (уже зная за что) отпустил лес высшего сорта вместо третьего.
Когда Тернюк попытался вручить заместителю начальника управления товарищу Панкову десять тысяч (старыми деньгами), он грозно посмотрел на нагловато-самоуверенного Тернюка и возмущённым голосом крикнул:
– И только?
Тернюк покачал головой и добавил ещё три тысячи. Торговались, как цыгане на ярмарке, Тернюк добавил ещё две. И вагоны первосортного леса, похищенного из лесоскладов, помчались в адреса, указанные Джейраном.
Год назад подавленный переживаниями Джейран «ушёл от дел». Уж слишком много судов заочно вынесли ему приговоры разной значимости. Тернюк махнул рукой на шефа и произнес многозначительно: «Эть!» Нужен ему теперь Джейран. Обойдется и без него. Правда, Дымченко предупреждал его: «Гляди… Новый закон. Теперь каждый может подвести. Возьмет и донесёт!»
– Эть! Так было и так будет. Одно дело законы, а другое – жизнь. Трус в карты не играет. Я кому даю? Панкову. А ему доносить не с руки, я так считаю, – и рассмеялся.
И Панков предупреждал:
– Никому ни рубля. А то так подведут!
– Эть! Що я, не знаю?
Гудят, завывают электропилы в руках лесорубов, по пояс в снегу на северных ветрах они валят лес, на укатанных дорогах ревут тракторы-трелевщики, транспортируя стволы-великаны с прилипшими комьями снега к ещё покрытым льдом рекам и речушкам. Весенние воды, торопясь, несут пахучие сосны, ели, пихты к запаням. В ледяной воде их сбивают в плоты и дальше буксируют на биржи, склады для лесозаводов. Их ждут бумажные фабрики, химические заводы, мебельные комбинаты. И вот у них Панков и Тернюк уворовывают десятки тысяч стволов, гонят на юг. Там ловкачи распиливают их на неучтенных пилорамах и потом вокруг городов возникают дачи-особняки, дома хапуг, взяточников, расхитителей, комбинаторов и прочих стяжателей вроде Пухлого и Сумочкина.
Шесть-семь лет Панков двигался вверх по служебной лестнице, шесть-семь лет Тернюк гнал вагоны первоклассного леса для дач и особняков хищников всех пород.

* * *

Тернюк прибыл в Ломоносовск через несколько дней после того, как Андрей Полонский прервал отпуск и вернулся в управление. Полонский объяснил свое досрочное возвращение семейными обстоятельствами. И оказалось, объяснил точно.

НЕ ОБИЖАЙТЕ

Тернюк, купив у Дымченко в Москве очередные поддельные наряды, вошёл с ними в кабинет Панкова. На загоревшем лице Тернюка легкий жировой блеск, в глазах самодовольство и наглость. Без приглашения сел в кресло. Заложил ногу на ногу и правой рукой придвинул Панкову «левые» наряды.
– Что? Пять тысяч кубометров – это же десять груженых составов.
– А что такого? Сам Прохоров подписал.
– А что мне Прохоров?
– А вы позвоните ему.
– Вы что мне указываете!
– Как желаете, Павел Захарович. Я тоже не могу бросать деньги куда попало. Если меня спросят, то и вам придётся ответить, – с усмешкой сказал Тернюк.
– Тысячу кубометров, и всё.
– Придётся позвонить Власу Тимофеевичу, товарищу Дымченко.
– Ладно. Две тысячи. А распоряжение на три тысячи оставим в резерве.
– Только ненадолго.
– Хватит разговоров.
– У нас разговор деловой, Павел Захарович. И прошу первым сортом.
– Что-о?! Не то время. Сейчас я на это не пойду.
– Пойдете.
– Убирайтесь. Разговор окончен.
– Вы поосторожней. Я вам не сосунок. Вот. Кладу последние две тысячи за все пять. Первым сортом. Договорились?
Тернюк положил на стол пачку сторублевок, прикрыл пакетик папкой и протянул Панкову руку. Панков еле пожал влажную ладонь Тернюка и сбросил пачку в ящик стола.
В коридоре Тернюк притворно-жизнерадостно приветствовал Андрея Полонского.
– С приездом! Ну как гуляли, отдыхали?
– Отлично.
Тернюк обнял Полонского за талию, но быстро отдернул руку, увидев Пунькина. Напрасно Тернюк насторожился, Пунькин ничего не замечал. Зашли в комнату, в которой работал Полонский и инженер Валя Крылова.
– Опять за лесом? – спросил Андрей.
– А как же? Для колхозного строительства.
– Много?
– Пять тысяч кубометров. Идёт же развернутое строительство согласно решению… Сами же в курсе.
– Чье распоряжение на пять тысяч?
– Начальника управления товарища Прохорова. И ещё высшей инстанции, – Тернюк поднял палец.
– У кого распоряжение?
– У начальника, товарища Панкова. Так что, товарищ Полонский, оформляйте, не задерживайте.
– Принесите распоряжение. Валя, как с нарядами «Росторглеса»?
– Сейчас узнаю.
Крылова поднялась и вышла из комнаты. Открыла дверь парткома совнархоза… Вошла в кабинет секретаря.
– Что, Валя? – спросила заместитель секретаря парткома Покровская.
– Анна Алексеевна! Пришёл Тернюк. Распоряжение Прохорова у Панкова.
– Хорошо. Пусть Андрей действует, как мы договорились.
В отсутствие Вали Тернюк перешёл на лирические темы.
– Ох и славная дивчина ваша Валя. Не замужем ещё?
– Собирается.
– Хотя какое это может иметь значение? Я так считаю: все погулять хотят. Верно?
– Верно, – поддержал разговор Андрей.
– Ну вот, – обрадовался Тернюк. – Мы же тоже не железные. А?
– Конечно нет.
– Может, вечерком посидим в «Северном»? И Валю захватили бы!
– Это вы ей сами предложите.
– Ну-ну! Только вы немного погуляйте, когда она зайдёт.
Вернулась Валя. Андрей поднялся, многозначительно посмотрел на Валю и вышел.
Тернюк расцвел. Отставил локти и походочкой первого парня на селе подошёл к столу Вали. Без всяких предисловий открыл ящик её стола и положил что-то в шуршащем целлофане.
– Четыре пары. Импортные. Вашего размера. Разных цветов. Исключительно из уважения. Не обижайте. – Тернюк дотронулся до её плеча.
Валя покраснела. Стало жарко.
– Открою форточку, – Валя встала и быстро пошла к окну. Ей казалось, что ладонь Тернюка ещё лежит на её плече. Тернюк закрыл ящик, самодовольно вскинул голову и провел рукой по шевелюре.
– Мы договорились с Андреем, сходим вечерком в «Северный». Посидим. Мы же тоже не железные? Верно?
– Не могу. Сегодня не могу.
– Так завтра.
– И завтра не могу.
– Не могу, не могу. Дуже прошу. От усього сердца. – Тернюк для убедительности перешёл на украинский язык.
– В другой раз.
– Слово? Це по-моему. У меня для вас ещё английская, чистой шерсти, кофточка имеется. Завтра принесу.
– Нет, нет.
– Не обижайте! Прошу.

* * *

Еще до появления Тернюка в Ломоносовске начальник управления Панков позвонил директору комбината Иванову.
– Здоровеньки булы! – весело приветствовал его Панков.
– Завидуешь славе Тарапуньки? – ответил Иванов.
– Куда нам… Нам о такой славе только мечтать. Иван Иванович, я к тебе с серьезной просьбой. Завтра день рождения Виктории, моей супруги. Прошу присутствовать с Мариной Анатольевной.
– Сожалеем, но не можем. Марина Анатольевна прихворнула. Пятый день на работу не выходит.
– Не отстану. Приезжай один. Хоть на часок. Поздравишь и уедешь. Одним словом, жду.
– Приеду.

ЕСТЬ, ИВАН ИВАНОВИЧ!

В день своего рождения Виктория Степановна устроила смотр личных достижений. Демонстрировалась новая мебель, посуда, яства и собственная внешность, результат двухмесячного курорта.
Виктория Степановна не сомневалась, у всех её гостей женского пола сейчас учащённый пульс. Чтобы ещё больше раздосадовать их, новорожденная лениво, невзначай, как бы для консультации показала гостям двухтысячерублевую импортную шубку, легкую, шикарную, а заодно и великолепное кольцо – подарок старшей сестры ко дню рождения…
За стол уселись тридцать два человека. Пили. Шутили. Изо всех сил веселились. Новый сервиз поразил всех. Поражали закуски, вина и отсутствие такта у хозяев.
За столиком сидел трудовой народ, два врача, актеры местного театра, сотрудник газеты с женой, несколько инженеров с женами – тоже труженицами, профессор лесотехнического института и Иванов, однокашник Панкова.
Панков делал вид, что веселится, но спина его чувствовала укоряющие взгляды Иванова.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27