А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Здесь выложена электронная книга ВН-740 автора по имени Куваев Олег Михайлович. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Куваев Олег Михайлович - ВН-740.

Размер архива с книгой ВН-740 равняется 12.43 KB

ВН-740 - Куваев Олег Михайлович => скачать бесплатную электронную книгу



Куваев О
ВН-740
Олег Куваев
ВН-740
Это история о хмуром капитане Анкарахтыне, об экзотике островов Серых Гусей, которые есть на самом деле, хотя о них никто почти не знает, и, может быть, это рассказ о тех мыслях, которые навещали нас в мертвой впадине Колючинской губы в сентябре. Короче, это просто рассказ о дороге, если, конечно, считать, что дорога не только километры.
Мы прибыли в поселок Ванкарем в состоянии томительного одиночества и неуверенности в завтрашнем дне. Перед этим мы сплавились вниз по фантастической реке Амгуэме, которая почти точно по меридиану пересекает Чукотский полуостров. Я назвал ее фантастической, потому что в Москве мне не верили, что на Чукотке есть большая река под звучным названием Амгуэма, а один умник даже догадался, что я выдумал это слово от имени Аэлита. Одиночество и неуверенность в завтрашнем дне объяснялись тем, что мы уже пять месяцев находились только вдвоем, и нам во что бы то ни стало необходимо было проплыть еще восемьсот километров вдоль берега Чукотского моря до мыса Дежнева, и наступил сентябрь - последний месяц шлюпочной навигации.
К поселку, как выяснилось, мы подплыли тотчас после священного времени разгрузки парохода-снабженца "Арктика". Узнав об этом, я опечалился, так как был знаком с капитаном парохода... Первый человек, которого мы увидели, был сторож. Его ужасающая строгость и растерянность нас развеселили. Растерянность объяснялась тем, что мы приплыли на резиновой ярко-красной лодке с ярко-красным же парусом. Видеть такие лодки приходится не так уж часто, и ее непривычный облик, конечно, сразу наводил на мысль о кознях и происках врага. Двадцать минут, с трудом сохраняя невозмутимость, мы сидели под нервным дулом винтовки, пока не пришел кто-то из начальства. У нас проверили документы, потом пожали руки и отпустили с миром. Казалось, что, кроме этих двух людей, в поселке нет ни одной живой души. И даже ванкаремская галька, известная тем, что в нее проваливаешься чуть не по колено, шуршала беззвучно.
С трудом мы нашли дом председателя колхоза. Лохматый молодой человек одетый спал на кровати. Он спал смертельным сном грузчика, которым спят все чукотские поселки после разгрузки парохода-снабженца.
Я вынул "Беломор", и в это время лохматый молодой человек с оханьем сел на кровати.
- Привет, - сказал я, и он без особой приветливости кивнул головой.
- Я зоотехник, - сказал он, - и здесь я новый человек. У вас гиблое дело, так как колхозу нужно пятнадцать тонн моржа, а в ямах всего пять. Вельбот неделю как ушел на промысел, и байдары уходят каждое утро. Председатель в тундре, но и он бы вам не помог. А в общем, говорите с заместителем о своем гиблом деле.
Он снова лег на кровать, но глаза закрывать не стал.
Восемьсот километров непройденного маршрута повисли перед моими глазами, но в это время стукнула дверь и появилось начальство - баскетбольного роста женщина в сером пуховом платке...
Лохматый зоотехник не выдавал моих планов, и я исподволь узнавал все, что надо, чтобы потом начать атаку с заранее подготовленных позиций.
Здешние поселки - это признанные столицы глухих королевств. Угловатые глыбы равнодушия здесь столь же тягостны, как и в других местах. И малейшие дозы участия здесь столь же радостны, как и в других местах, может быть, они даже более радостны, ибо у просителя в глухих королевствах есть только один путь - добиться именно того, что он хотел с самого начала, других вариантов нет. В министерствах глухих королевств только один коридор с небольшим количеством кабинетов.
Я узнал, что она работает здесь четвертый год, сразу же после бухгалтерских курсов, что играла в баскет за тамбовский "Урожай", что весной раздавило один вельбот и теперь остался только один, что механик-муж ушел на тракторе в оленьи стада вместе с председателем неделю назад, что охоту на байдарах запрещает охрана, но им кое-как разрешили, что округ требует план морзверя, а зверя нет, что... Безмятежные пузырьки фраз все еще всплывали и лопались в стоячей воде нашего разговора, когда я решил: "Пора!".
Это была простая, но испытанная в боях трехступенчатая система: знакомство, разговоры, просьба.
Бывают атаки, которые захлебываются прежде, чем солдаты вылезли из окопов. Тот самый случай, когда противник знает твои планы раньше, чем они родились у тебя в голове.
Она оказалась хорошим человеком, и мы вместе посмеялись над моим великолепным тактическим усердием. И только после того, как я отсмеял свой неискренний смех, желтая волна отчаяния дала мне необходимую ясность мысли.
- Вера, - сказал я, - понимаете, очень надо. У нас восемьсот километров и очень мало дней.
Она ничего не сказала, и мы начали говорить о том, о сем, как говорится хорошо владея собой.
Мы нашли общих знакомых на мысе Биллингса и на острове Врангеля, я получил житейские характеристики на всех председателей колхозов по всему нашему пути, мы обсудили проблему, при каких капиталах и в каких годах наступает то, когда люди покидают эти края, и в каких годах наступает то, когда покидать уже нельзя, и что происходит с теми, кто нарушит этот закон. Мы припомнили массу примеров, когда человек, прожив здесь полтора десятка лет и уехав в полном здоровье, быстренько умирает на собственной даче от жары с непривычки, от колдовской тоски по бледному цвету глухих земель.
И когда мы немного помолчали, размягченные судьбами старожилов, она сказала:
- Байдара у нас есть.
- Все, - моментально среагировал мой спутник Серега. - Покупаем. Плывем.
Он не был политиком, этот отличный парень, и тем более он не был финансистом. Мы и ложки алюминиевой не могли купить без соизволения высокого начальства. И пограничники не дадут нам отплыть, ибо в наших подорожных черным по белому написано: "транспортировка на арендованных плавсредствах". Серега, обидевшись, замолчал, зоотехник лежал на кровати и пускал к потолку струйки дыма, а она сказала:
- Поговорите с Анкарахтыном. Он у меня сейчас единственный незанятый человек. Прямо-таки очень незанятый.
- А что он из себя? - заинтересованно спросил Серега.
Зоотехник хмыкнул.
Она сказала:
- Увидите сами.
Смутная вера в удачу толкнула нас в тот же вечер на поиски человека с фамилией Анкарахтын.
В это время августа ночи были уже темными. Мы шли по сумеречному безлюдному поселку, загребая сапогами знаменитую гальку.
Желтым свечным и керосиновым пламенем светились отдельные окна. Ночная хитрая тишина смотрела на поселок из тундры. Человек, указавший нам дорогу, остановился и долго стоял так, глядя нам вслед. Мы обошли найденный дом кругом. Окно светилось. Я долго стучал в сени, потом дернул дверь на себя. Она открылась легко и беззвучно. Молча и нагло между ног шмыгнули на улицу две собаки.
Квадратноголовый темнолицый человек сидел на койке. Лежали куски черного тюленьего мяса. Стояла бутылка. Я посмотрел на его лицо и сразу понял, что передо мной сидит чугунный неудачник. Бывают неудачники лимонные. Это желчные, завистливые люди, при виде которых вспоминаешь о язве двенадцатиперстной кишки. Они желчны, потому что завистливы, а завистливы, потому что желчь и удача несовместимы. Чугунных неудачников толкает по жизни неизвестная злая сила. Этим мрачным, тяжелым людям боязливо подчиняются ремесла и вещи. Но, овладев ремеслом и удивив мир, они охладевают, как холодеет чугунная болванка, и в этом холодном состоянии становятся так же, как и она, черны и самоуглубленно бездумны. Я знал нескольких людей, которые, казалось, были заняты только тем, чтобы задвинуть тяжелыми шторами светлую силу сидящего в них таланта. Знал одного парня из тундры, который писал об этой тундре литые, как гантели, стихи, был хорош в дружбе до тех пор, пока не начинал творить глупости, как специально сконструированный для этой цели великолепно безмозглый робот.
...Он, видимо, был здорово пьян, наш чугунный неудачник. Долю времени мы все молчали.
- Я Анкарррахтын! - вдруг рявкнул он с раскатом через "р" и гулко хлестнул себя по груди.
Мы молчали, и тогда он, юродиво протрезвев лицом, вдруг улыбнулся почти любезно и протянул руку. Мы церемонно представились и сели за стол. Я вспомнил все, что знаю о чугунных неудачниках. "Надо содрать честное слово, - подумал я. - Чугунные неудачники всегда держат честное слово, если им об этом напоминать".
Мы просидели до рассвета, и это была действительно тяжелая ночь.
Сидящий перед нами человек был нам нужен - именно в нем заключался наш шанс на восемьсот километров, и он знал, что он нам нужен: я чувствовал хитроватые всплески его мыслей, которые он тщательно прятал за темной завесой опьянения. Он хитрил, так как не знал, как решить, и, может быть, не будь он пьян, он думал бы тяжело, но прямо.
- Я моторррист, - говорил он с раскатом через "р". - Никто не знает мотор лучше меня. Так?
- Так, - соглашался я.
- Я байдарный капитан. А?
- Верно.
Он молча сопел некоторое время в темный угол комнаты, потом говорил:
- Я умею класть печи, и я плотник. Ты умеешь класть печи?
- Нет, - честно отвечал я.
- Печи класть трудно.
- Я слыхал, что трудно.
- Я Анкарахтын, - гордо сказал он и вдруг разозлился: - Почему мне дали самую маленькую байдарку возить туда-сюда возле поселка?
- Наверное, потому, что ты пьешь.
- Пью, - согласился он.
- Почему не хочешь плыть с нами?
- Мы, чукчи, морской народ, мы знаем, - загадочно ответил он через некоторое время.
Все-таки дело сдвинулось с мертвой точки. В два часа ночи мы стали составлять непомерно длинный список продуктов, чтобы доплыть до соседнего поселка в семидесяти километрах к востоку отсюда. ("Оч-чень маленькая байдарка, дальше нельзя...") В три было твердо решено, что он довезет нас до конца маршрута и мы отправим его обратно самолетом. В четыре он отказался от всего и сказал, чтобы мы искали другого байдарного капитана. К шести утра стало светло, и мы отправились смотреть байдару.
Она стояла на не очень высоких подмостках, и ее можно было хорошо осмотреть, не спуская на землю. Это была так называемая средняя байдара, килограммов на семьсот, со старой обшивкой. Потемневшую моржовую шкуру обшивки украшало шесть больших заплат и бессчетное количество маленьких. Одна дырка с чисто лентяйской гениальностью была заткнута куском моржового сала, и только на носовых скулах белоснежной краской выделялся номер: ВН-740. Здесь была погранполоса, и все, что двигалось, перемещалось и плавало вдоль нее, должно было быть записано и пронумеровано.
Анкарахтын молча смотрел в землю, пока мы осматривали байдару. На последних остатках хитрости я сделал решительный ход.
- Конечно, - сказал я, - байдара твоя, капитан, решето. Дальше соседней деревни плыть не имеет смысла.
- Я решил, - трезвым голосом сказал Анкарахтын, - я отвезу вас до Нешкана и вернусь обратно.
Поселок Нешкан, второй по счету поселок к востоку по нашей дороге, был в четырехстах пятидесяти километрах отсюда. Там, за Колючинской губой, начиналась уже настоящая морская зверобойная Чукотка, с обилием вельботов и настоящих морских бригад. Это был идеальный вариант, и потому я сказал как можно равнодушнее:
- Ты много сегодня говорил, Анкарахтын. Дай честное слово или мы будем искать другого байдарного капитана, других людей.
- Пожалуйста, - сказал он. - Честное слово.
Все. Пошли спать.
Однако на следующий день все осталось на своих местах.
- Немножко надо опохмелиться, - говорил Анкарахтын. - Дорога дальняя.
Так продолжалось три дня. Это была упрямая боязнь запойного человека, боязнь труда. Я навел справки. Оказалось, что последние несколько лет Анкарахтын действительно не был в "дальней дороге". Поселок начали здорово строить, и моторист и байдарный капитан превратился как бы в шабашника. Немного плотничал, клал печи в новых домах. И тяжело пил на легкие деньги.
Стояли чертовские дни. Желтый минор августовского чукотского солнца звучал над поселком. Шальные стаи гаг носились над крышами домов из моря в лагуну и потом с тем же осмысленно стремительным свистом крыльев из лагуны в море. Их стреляли с крылечек домов. Сбитые птицы падали прямо на улицу. К ним наперегонки кидались люди и собаки. Восемьсот километров непройденного маршрута толкнули меня на убийственный шаг. Развеселый азарт общепоселковой охоты собрал у одного из домов кучу болельщиков. Все было на виду. Гремели выстрелы, ахали, ехидничали и смеялись болельщики. Вылез из своей угрюмой норы и Анкарахтын. Я громко, так, чтобы слышали все, сказал несколько слов о честном слове.
Задувал легкий ветер. Он разносил утиный пух и трепал пестрый ситец камлеек.
В тот вечер злой и угрюмый, как черт, Анкарахтын возился при керосиновой лампе с мотором. Я видел это и видел, как независимо от выражения лица руки его работали бережно и умело.
...Весь этот день мы метались по поселку в предотъездном ажиотаже и, вымотавшись до последних пределов человеческих сил, были готовы, почти готовы, к двум часам дня. И именно в два часа дня к берегу подошел первый человек. Это был старик с внуком. Они шли рядом, внук держался за руку старика. Старик сел на землю и закурил сигарету "Друг". Внук прислонился к вытертой коже его кухлянки и стал смотреть на нас с тихой серьезностью. Пришли три женщины и стали поодаль. Их камлейки напоминали невероятный луг. Шли мужчины.
Шесть человек стали по трое с каждой стороны байдары. Старик оставил внука и встал седьмым впереди всех. Кто-то сказал вполголоса: "Го-гок", и байдара поплыла по воздуху. Семь пар нерпичьих торбасов осторожно месили землю. Байдара плыла в воздухе, и великая торжественность минуты шевельнула мне душу. Толпа на берегу все росла. Она росла молча. Мы подняли голенища сапог, вошли в воду и пробрались на нос лодки. Анкарахтын оттолкнул байдару от берега.
Тринадцатисильный "Архимед" тонко взвыл после первого же рывка ремня, толпа на берегу стала уменьшаться, и ветер из-за песчаного островка Каркарпко стал бить в скулу байдары мелкой разгонной волной.
Закон максимальной пакостности, неумолимо действующий в начале каждого путешествия, заставил нас выбраться на берег минут через сорок. За эти сорок минут разгонная волна стала еще разгоннее, и через низкие борта стали лететь брызги холодной воды, тотчас превратившие нас в каких-то двухцветных людей, ибо спереди мы были синими и блестящими, а сзади сухими, красного кухляночного цвета.
На низкобортных байдарах для защиты от брызг борта наставляют полотнищами - брызговиками. Петли, куда вставляются натягивающие палки, были порваны, сами палки валялись черт его знает где, необходимо было выбираться на берег. Для этого вначале пришлось вынести груз, потом укрыть его брезентом, потом вытащить байдару. Пока мы все это делали, задул еще более сильный ветер, и мелкий хлестучий дождь быстро сделал нашу одежду одноцветной.
Мы скрылись от дождя и ветра за поставленной набок лодкой. Дождь шуршал по моржовой шкуре, нагоняя осеннее "дождевое" настроение, и я вынул единственную взятую с собой бутылку коньяку "Двин". Почему-то я думал, что она может понадобиться в дороге нашему капитану.
Однако хмурый капитан даже не улыбнулся, взяв кружку, а выпив, не подобрел. Потом стало темнеть. Было видно, как в домах поселка зажигаются огни. По прямой, через тундру, поселок был совсем рядом. Теплые дома, люди и магазины, где можно взять еще одну бутылку в столь неудачную ночь. Я ждал инициативы нашего капитана. Но он промолчал. Промолчали и мы. Мы стали дремать, вначале согретые теплом коньяка, а потом каждый замкнулся в той дрожи, которая наступает, если ты лежишь на мокрой земле, в мокрой одежде, хотя и закрытый от дождя. Казалось, что прошло совсем немного времени, и я вроде бы только успел подумать, что пора достать спальные мешки и улечься нормально, как вдруг Анкарахтын молча толкнул меня в плечо и молча же стал переворачивать байдару на киль, отвязывая поддерживающие ее весла.
Было, очевидно, часа четыре утра, потому что уже светало. Ветер стих, хотя волна все еще била о берег. Мы стали переносить груз к берегу, постепенно разогреваясь и веселея от работы. В два часа дня мы уже дошли до ближайшего поселка. Здесь нам надо было забрать бензин. Мы разгружали байдару, и никто не подходил к берегу и не обращал на нас внимания. Метрах в двадцати несколько молодых парней и "девушек играли в волейбол. На девчонках были капроновые чулки и летние платья, на парнях - тренировочные костюмы. Вероятно, это были студенты, приехавшие на каникулы. Всего лет пять тому назад я ни черта бы не поверил, что увижу такое в элементарном чукотском поселке. "Может, в те времена мне попадались только очень мрачные поселки", - подумал я и пошел искать правление.
Когда я вернулся, уладив дела, Анкарахтына не было. Серега, шлепая ботфортами, резвился в волейбол, устанавливая дружеские контакты.

ВН-740 - Куваев Олег Михайлович => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга ВН-740 автора Куваев Олег Михайлович дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге ВН-740 у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу ВН-740 своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Куваев Олег Михайлович - ВН-740.
Если после завершения чтения книги ВН-740 вы захотите почитать и другие книги Куваев Олег Михайлович, тогда зайдите на страницу писателя Куваев Олег Михайлович - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге ВН-740, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Куваев Олег Михайлович, написавшего книгу ВН-740, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: ВН-740; Куваев Олег Михайлович, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн