А-П

П-Я

 кухня сайт каталог по ссылке 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Ластбадер Эрик Ван

Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны


 

Здесь выложена электронная книга Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны автора по имени Ластбадер Эрик Ван. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Ластбадер Эрик Ван - Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны.

Размер архива с книгой Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны равняется 209.23 KB

Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны - Ластбадер Эрик Ван => скачать бесплатную электронную книгу



Воин Заката - 4

Эрик Ластбадер
Воин Опаловой Луны
Ральфине

Так сражаемся мы, чтобы повесть о нас стала спасением для детей наших.
Из Искаильских скрижалей
Пролог
НА УЛИЦЕ ЗЕЛЕНОГО ДЕЛЬФИНА
Человек со шрамом въезжает на закате в Шаангсей. Останавливается перед высоким эскарпом западных ворот цвета киновари. Седло его коня покрыто пылью. Он оборачивается. Над ним парят на гротескно широких крыльях два черных как смоль стервятника, жутковато рисуясь на фоне пылающего неба. Собираются облака. Они несутся, как пламенноалые колесницы, на тягучие мгновения заслоняя нарыв солнца, косо сползающего на вершины городских крыш, уже исчезнувших в сгущающемся мареве. Закаты в Шаангсее всегда такие – сначала и город, и окрестности тонут в чистейшем алом, переходящем, по мере того как солнце исчезает за рукотворными высотами города, в аметистовый и фиолетовый, возвещающие о наступлении ночи.
Но глубоко посаженные глаза человека со шрамом, узкие и непроницаемые, как сухой камень, смотрят только на извилистый, истоптанный тракт позади и тянущуюся непрерывной чередой толчею повозок – запряженных быками телег, груженных рисом и шелком, всадников, солдат, странствующих торговцев, купцов, пеших земледельцев – все они идут в город. Те, что выходят из города, его не волнуют.
Его конь фыркает, трясет мордой. Человек со шрамом ласково поглаживает его тонкой рукой по холке под короткой гривой. Шкура жеребца тусклая, вся в дорожной пыли, запекшейся грязи узких обходных троп и в жирных пятнах торопливых трапез.
Человек со шрамом натягивает поглубже шляпу – это неказистое сооружение с обвисшими полями в лучшем случае лишь затеняет его длинное изможденное лицо. Наконец, удовлетворенный результатом, он пригибается в высоком пыльном седле, дает посыл коню и въезжает в ворота. Поднимает взгляд и смотрит, как меняется вид, с удовольствием наблюдая, как перетекают друг в друга ракурсы бесконечных барельефов, вырезанных на киноварных западных воротах, этом памятнике двойственности – памятнике славе и жестокости войны.
Человек со шрамом поеживается, хотя ему и не холодно. Он не верит предзнаменованиям, но все же находит забавным, что ему приходится въезжать в Шаангсей через западные ворота, возведенные как мрачное напоминание о самой мерзкой черте человеческой природы. Но, спрашивает он себя, не все ли равно, въедет он в город через ониксовозеленые южные ворота, алебастровые восточные или вычурные северные – из чугуна и дерева, покрытые красным лаком? Он запрокидывает голову, коротко и невесело хохотнув. Нетнет. Никакой разницы. В этот час заката они все залиты алым светом опускающегося солнца.
Человек со шрамом ныряет в океан толпы огромного города. Продвижение его в толчее становится медленнее, словно он едет по полю движущихся маков. Он ощущает, что его долгое одиночество кончилось, кончилось время, когда рядом с ним не было ни единой души, кончилась та нескончаемая пора, когда его семьей были лишь его конь да звезды. И все же пока он едет сквозь откровенную суету города, прокладывая на своем коне путь сквозь толпы толкающихся мужчин, женщин и детей, толстых и тощих, старых и молодых красивых и уродливых, проезжая мимо переполненных лавок, конюшен, ларьков под полосатыми навесами, мимо вереницы домов с гроздьями болтающихся на ветру вывесок, соблазнительно зазывающих внутрь, он понимает, что никогда еще не чувствовал себя настолько лишенным человеческого тепла. И это одиночество заполняет его так, что его начинает трясти, словно он заболел.
Он бьет пятками по бокам коня, встряхивает поводья, вдруг решив непременно добраться до цели. Сквозь это широкое бурное море, звяканье металла, пыльный скрип кожи, дорожную грязь, что толстым слоем покрывает его. Стайки чумазых ребятишек, тощих, как покойники, кружатся у его ног, как водовороты этой вонючей реки, и ему приходится плотно прижимать ноги к бокам коня, чтобы они, вереща, не стянули с него сапоги. Он вынимает из объемистого кошелька медяк и подбрасывает монету высоко в воздух, чтобы она сверкнула в тусклом свете. Как только она исчезает среди пешеходов слева от него, детишки бросаются туда. Промыливаются сквозь толпу, настырно шарят на четвереньках по земле в уличной склизкой грязи и отбросах.
Человек едет вперед, резко заворачивает за угол по ходу улицы. Вдыхает густой запах кориандра и извести, тяжелый аромат жареного мяса, более легкие – свежей рыбы и тушенных в масле овощей. Из темного переулка тянет густым сладковатым запахом маковой соломки, на мгновение настолько крепким, что у него перехватывает дыхание и начинает кружиться голова.
Шум города после такого долгого пути наедине с собой подавляет его. Это непрерывная какофония завываний, воплей, плача, криков, смеха, шепота, пения, громкий гомон голосов – свидетельство суеты человеческой.
В глубокой тени фетровой шляпы лицо человека со шрамом выглядит осунувшимся. Длинный искривленный нос, полные упрямые губы – как будто ему в детстве приходилось драться замотанными пенькой кулаками, как в обычае у некоторых народов западных равнин континента человека. Его серебристые шелковистые волосы струятся вдоль спины, схваченные на лбу тонкой медной полоской. На его дерзком лице явно виднеются белые шрамы, стягивающие кожу щек и шеи, словно дождь морщит воду пруда. На нем длинный дорожный плащ темного, хотя уже и непонятного изза грязи цвета. Под плащом темнокоричневые туника и штаны. На простом кожаном поясе висит в ножнах кривой меч, широкий, с односторонней заточкой.
Он останавливается у винного лотка на Трижды Благословенной улице и, спешившись, выводит коня из жуткой уличной давки. Зайдя в тень пестрого навеса, он высматривает торговца – человека с круглым, словно луна, лицом и раскосыми глазами, что сейчас спорит с двумя молодыми женщинами о цене за кожаную флягу вина. Человек со шрамом быстрым взглядом глубоко посаженных глаз окидывает изгибы тел разгорячившихся в пылу спора женщин. Но взгляд его беспокоен, и, пока он ждет и к чемуто нетерпеливо прислушивается, глаза его стреляют тудасюда – то выхватят лицо там, то блеск тарелки или взмах руки тут. Какоето мгновение он изучает лицо человека с оливковыми глазами и черными кудрявыми волосами, такими длинными, что они почти падают на плечи, пока тот не встречается с другим человеком и оба уходят. Человек со шрамом поворачивается на топот, вскрикивает и съеживается, когда мимо него ктото пропихивается через толпу, толкаясь локтями. Он просит у виноторговца, теперь освободившегося, чашечку вина и выпивает его одним глотком. Это не похоже на рисовое вино его родных краев. На его вкус, оно слабовато, но из северных красных это самое лучшее. Покупает бутылку.
Закат угасает, и небо над Шаангсеем становится розоватолиловым, затем фиолетовым, по мере того как ночь неизбежно наползает с востока.
Человек со шрамом ведет жеребца в узкую улочку, кривую, полную отбросов и испражнений. Наверняка в этих кучах мусора у стен домов и кости найдутся – человеческие, голые, неузнаваемые. Вонь стоит омерзительная, и человек старается не вдыхать глубоко, словно сам воздух тут может оказаться ядовитым. Его конь тихонько ржет, и человек ободряюще похлопывает его по холке.
Проулок выходит на улицу Зеленого Дельфина, где тесно толпятся жилые дома и лавки. Снова воздух наполняется многоголосой какофонией города, пряный запах заглушает более ядовитые. В полукилометре отсюда человек со шрамом находит тихую конюшню. Заводит в стойло коня, снимает седельные сумки, перебрасывает их через плечо. Кладет две монеты в темную ладонь грязного конюха, прежде чем выйти на улицу Зеленого Дельфина. Некоторое время он бесцельно идет вниз по улице, временами останавливаясь, чтобы заглянуть в окно лавки или повертеть в руках товар на уличном лотке. Он часто оборачивается, переходя с одной стороны улицы на другую.
Наконец добирается до здания с болтающейся резной деревянной вывеской в виде морды животного – это «Мартышкакрикунья», небогатая харчевня. Он заходит и, обойдя загромоздившие все помещение столы и стойки, некоторое время разговаривает с хозяином. Возможно, изза шума ему приходится говорить тому прямо на ухо. Хозяин кивает, и серебряная монета разменяна. Человек со шрамом поднимается по узенькой деревянной лесенке. На лестничной площадке на полпути наверх он окидывает взглядом дымный зал, полный гула и суеты. Местные его не интересуют, а вот чужаки… Он украдкой рассматривает их всех очень внимательно, прежде чем закончить свое восхождение.
Молча он идет по темному коридору, тщательно считая закрытые двери, и, прежде чем отворить последнюю слева, проверяет, нет ли тут черного хода.
Войдя в комнату, он долго стоит прямо у закрытой двери совершенно неподвижно, напряженно прислушиваясь, вбирая отдаленный шум, запоминая его в своем сознании так, что, даже если он будет занят другим делом, мгновенно уловит малейшее изменение.
Затем человек бросает свои тяжелые седельные сумки на высокую кровать с бледнозеленым покрывалом, тотчас же подходит к окну, задергивает занавески. Затем осторожно приподнимает одну указательным пальцем, выглядывает в темный переулок, перпендикулярный улице Зеленого Дельфина. Он знает, что находится в самом сердце города, далеко от длинных набережных дельты Шаангсея. И все же, если напрячь слух, можно услышать жалобную завораживающую рабочую песнь кубару, пробивающуюся сквозь гул голосов. Из окна виден только маленький участок противоположной стороны улицы Зеленого Дельфина. Торговец пряной свининой и телятиной закрывает лавку; прямо по соседству, в пыльной ковровой лавке, гаснут огни – три брата, похожие фигурами на груши и схожие друг с другом вплоть до шафранножелтых халатов, затворяют ставни. Эти торговцы коврами богаты, думает человек со шрамом, опуская занавеску. Чем богаче они становятся, тем больше грузнеют, словно превращаются в воплощенное олицетворение своих серебряных таэлей.
Человек со шрамом отходит от окна и, довольный тем, что занавески не пропустят света, зажигает масляный светильник на исцарапанном прикроватном столике. С одной стороны светильник опален, словно прежний постоялец неловко перевернул его. Он роется в седельной сумке, достает недавно купленную бутыль вина и делает большой глоток.
Он умывается у ночного столика, покуда вода не становится черной от грязи, и тут слышит на лестнице легкие шаги. Поднимает голову. Правая рука ложится на рукоять кривого меча. Бесшумно подходит к стене рядом с дверью и ждет, почти не дыша.
В дверь стучат.
Входит мальчик, высокий и темноволосый, с подносом, уставленным дымящейся снедью. Останавливается, видя, что комната пуста. Человек со шрамом испускает низкий гортанный рык, и мальчик медленно оборачивается. Он старается не пялиться на человека со шрамом, но ничего не может с собой поделать.
– Ну, – говорит человек со шрамом, – поставь его. Мальчик сглатывает комок и кивает. Продолжает поедать мужчину глазами.
Человек со шрамом не обращает на это внимания.
– Твой отец сказал, что на тебя можно положиться. Это так? – Голос у него низкий и сиплый, словно в глотке чтото застряло.
Страх зачаровывает. Мужчина со шрамом видит, как эти часто неразлучные чувства пробегают по лицу мальчика.
– Ну, – говорит человек со шрамом, – голосто у тебя есть?
– Дда, господин, – заикается мальчик. – Есть…
– Запри дверь.
Мальчик повинуется.
– У тебя есть имя? – Человек со шрамом отходит к ночному столику. Берет кусок утки длинными ногтями среднего и большого пальцев. Указательный нелепо торчит между ними. Человек со шрамом обмакивает мясо в густую коричневую подливу, не обращая внимания на деревянные палочки, лежащие рядом с тарелкой, и засовывает его в рот. – Прекрасно, – говорит он в никуда, облизывая кончики пальцев. – Черного перца как раз в меру. – Оборачивается. – Теперь…
– Куо, – говорит мальчик тихим голосом.
– А… – Человек со шрамом пугающе внимательно рассматривает его, но, даже чувствуя страх, Куо понимает, что не должен его показывать. Он стоит прямо, как аршин проглотил, сосредоточившись на своем дыхании. Он старается не замечать, что его сердце колотится чуть ли не в глотке.
– Это тебе, Куо. А если сделаешь, как я скажу. – Между пальцами человека со шрамом как по волшебству возникает серебряная монетка.
Мальчик кивает, завороженный видом серебряной монетки. Такого богатства он никогда в жизни не видел.
– Теперь слушай меня внимательно, Куо. Мой конь стоит в конюшне вниз по улице Зеленого Дельфина. Как только пробьет час кабана, ты должен привести его к проулку рядом с харчевней. Вот к этому, – он показал пальцем на окно. – Никто не должен тебя увидеть, Куо. Как только приведешь коня, остановись в тени. Жди меня. Когда я приду, получишь еще одну серебряную монету. Ясно?
Куо кивает:
– Да, господин. Все ясно.
Таинственность поручения волнует его. Как будут завидовать ему друзья!
– Никто не должен об этом знать, Куо. – Человек со шрамом быстро делает шаг к нему. – Ни твои приятели, ни братья, ни сестры, ни даже твой отец. Никто.
– Да мне и нечего рассказывать, – говорит Куо, довольный собой. – Кто будет расспрашивать, как я относил очередную еду наверх?
– Даже об этом!
Мальчик подпрыгивает от того, каким тоном произнесены эти слова.
– Понял, господин.
Человек со шрамом щелкает большим пальцем, и серебряная монетка, сверкнув, словно арбалетный болт дугой летит в воздух. Куо ловит ее и исчезает, быстро и тихо.
Человек со шрамом прислушивается у двери. Когда шаги Куо затихают, он принимается за еду, и на некоторое время это полностью поглощает его.
Снизу, с улицы, плывут звуки: крики ночных торговцев, пьяный смех, тяжелый скрип деревянных колес телег, нагруженных снедью для утренней торговли и мануфактурой, фырканье лошадей, цоканье копыт по булыжной мостовой, тихий шорох ветра в листве платанов, что растут поблизости вдоль улицы Желтого Зуба. Ночь.
На лестнице слышатся легкие шаги, и человек со шрамом вскакивает, вытирая жирные руки. Наклоняется, задувает светильник. Молча огибает кровать, отодвигает занавески. Тусклый, мерцающий свет с улицы просачивается в комнату, словно капли крови.
Шаги затихают.
Человек со шрамом расположился в самом темном месте комнаты, с хорошим обзором, чтобы была видна дверь. Стоит неподвижно, сжимая рукоять меча. Дверь открывается внутрь. В проеме вырисовывается угольночерный силуэт.
– Мистраль, – слышится шепот.
– Кто посланец? – спрашивает человек со шрамом.
– Ветер.
– Входи, Омохиру, – говорит человек, и силуэт исчезает, когда дверь затворяется. Слышится звук задвигаемой щеколды.
– Каскарас, – говорит Омохиру, – ты нашел ее?
Человек со шрамом слышит едва сдерживаемую дрожь в голосе пришедшего, разглядывая его в неверном свете. Замечает высокий лоб, плоские скулы, маленький узкогубый рот, умные миндалевидные глаза и думает: «Ведь как раз эти глаза и обманули меня. Но теперь я знаю, что он был бы пустым местом без своего отца. Жаль, что он втянут в это дело. И не потому, что он безжалостен и беспринципен. Для меня он был бы бесполезен без этих качеств. Но поскольку у него нет коварства, он думает, что он коварен. Это может быть опасным». Он увидел, как губы Омохиру вытянулись тонкой линией – неизбежный предвестник бешенства, и вспомнил о неустойчивом нраве этого человека. «Как же ты не похож на свою родню, Омохиру, – подумал человек со шрамом. – Если бы твой отец только знал, что мы с тобой замыслили…»
– Говори! – шипит Омохиру, словно выдавливая слова, и человек со шрамом на миг смущенно отводит глаза.
– Нашел.
– Наконецто! – Омохиру невольно подходит ближе, и теперь уже дрожь в голосе ему не унять.
Жадность, думает Каскарас. И власть. Скольких же он убьет, чтобы достигнуть ее?
– Ее у меня пока еще нет.
– Что? – Страшное разочарование рисуется на лице молодого человека. Это ясно видно даже в сумраке комнаты.
– Но я знаю где.
– А… Тогда мы доберемся до нее.
– Да, – говорит человек со шрамом. – Такова наша сделка. – Любопытно, не попытается ли Омохиру убить сто?
– И где? – хрипло шепчет Омохиру.
Человек со шрамом молча смеется. Этого парня видно насквозь. Он сделает это сейчас и не станет рисковать.
– Мы вместе пойдем туда, Омохиру, – очень сдержанно говорит он, словно объясняя ребенку трудное и запутанное понятие.
– Да. Да, конечно. Я… ну, я только хотел узнать, что взять с собой, а это будет зависеть от того, куда мы отправимся.
Теперь человек со шрамом смеется открыто.
– Я скажу тебе, что брать с собой, Омохиру. Дверь распахивается, запоры и петли разлетаются, и, мгновенно поворачивая голову на резкое движение и звук, человек со шрамом изумляется, почему он ничего не слышит. Совершенно ничего.
Огни в зале потушены, и ему кажется, будто он смотрит в беззвездную ночь, полную сырого липкого тумана. Рука тянет из ножен меч, но он уже слышит пугающие звуки схватки, сдавленный вопль из уст Омохиру, полный ужаса и боли. В комнате шум вихря, громкое вязкое бульканье, жуткое звериное рычание, говорящее о хватке смерти, и он с дрожью понимает, что звук исходит от Омохиру. Чтото схватило и убивает его.
Человек со шрамом выхватывает длинный кривой меч, поднимает высоко над головой, но чтото бросается на него из мрака. Словно сама ночь, полная мести и холодной неукротимой ненависти.
Меч свистит в воздухе, но ничего не встречает. Стальные пальцы хватают его за правое запястье и выкручивают. Он сопротивляется, отбивается кулаком, ногами. Поднимает колено для удара, но чтото тяжелое бьет его, разбивая коленную чашечку. Человек со шрамом всхрапывает, теряя дыхание. Вспышка боли. Левое запястье трещит, он кричит. Клинок падает на пол.
Его швыряют на постель, словно в нем нет никакого веса. Грудь сжимает, затем боль копьем проходит сквозь него, превращая внутренности в воду. Он лежит в собственной моче и дерьме, среди вони, униженный.
Кожа отделяется от плоти. Кровь колотится в висках, звуки искажаются. Сердце словно в тисках сжато, мозг сдавлен. Он не может дышать. Теряя сознание, он слышит вопрос – снова и снова, пока не вынужден ответить: ответ непроизвольно вырывается у него. Черная кровь вытекает из безвольного рта, сердце стиснуто до предела, мозг вопит об освобождении.
– Даа, – шипит голос гдето совсем рядом с ним. – Да, да, да. – Словно с другого конца света.
Под хрупкой пленкой глаз лопается пузырь. Разум вопит, заполняя вселенную. Затем кровь, словно вод; сквозь прорванную дамбу, начинает заполнять комнату, пропитывает постель, течет по полу через комнату, потоком прорывается в зал.
Часть первая
ГОРОД ЧУДЕС
ЧЕЛОВЕК С КРАСНЫМИ НОГАМИ
Мойши АннайНин проснулся под шум моря.
Довольно долго он лежал с открытыми глазами, всем существом прислушиваясь к тому, как волны тихо гладят старое дерево. Он слышал пронзительные вопли голодных чаек, и на мгновение ему показалось, что он на борту судна. Затем послышались хриплые крики портовых грузчиков, протяжный напев кубару, и Мойши понял, что он в порту Шаангсей. Ему стало сразу и грустно, и хорошо. Он любил этот город, может, даже больше, чем какойлибо другой на свете, чувствовал особенное, мощное родство с ним, хотя от своего родного дома он был далеко. И все же ему так хотелось, чтобы под ногами у него качалась палуба судна.
Одним гибким движением он поднялся на ноги, пересек широкую комнату с деревянным полом и раздвинул седзи, тянувшиеся вдоль стены, выходящей на море. Солнце, едваедва поднявшееся над горизонтом, припорошило воду золотой стружкой.
Он схватился громадной рукой за притолоку двери, выходившей на просторную веранду, тянувшуюся вдоль всего здания. Глотнул соленого влажного воздуха. Густой запах хлынул в ноздри. Он рассеянно потер широкую мускулистую грудь. «Ты вечно, море», – подумал он.
Косые лучи едва поднявшегося над окоемом солнца играли на его огромном теле. Кожа его была цвета корицы, и когда он улыбался своим широким, полногубым ртом – а это бывало часто, – на лице его белым сверкали зубы. Большие, широко расставленные глаза имели цвет дымчатого топаза – хотя в укромных уголках втихую поговаривали, словно о величайшей тайне, что в глубине их можно увидеть странную алую искру, словно отблеск пляшущего пламени. Длинный крючковатый нос казался еще более внушительным изза чудесного маленького алмаза, вживленного в смуглую кожу левого крыла носа. Густые черные волосы и окладистая бородка курчавились и блестели. В целом лицо его было средоточием чувств, увлекательной смесью отметин всяческих напастей – как от человеческой руки, так и от прочего. Это было лицо чужеземца – так говорили те в Шаангсее, кто знал, почему в нем столь сильно бросается в глаза притягательная мощь, незнакомая жителям этой части континента человека.
Мойши АннайНин потянулся, играя мускулами. Он глубоко вздохнул. Море непреодолимо тянуло его к себе, словно он был компасом, безошибочно указывающим на север. Он был лучшим штурманом в известном мире, так что его нынешнее положение действительно было несколько смешным. И все же он не видел в этом ничего забавного.
Он вернулся в комнату, широкими плавными шагами подошел к резному столику, на котором стоял здоровенный кувшин и тазик из зеленого, как море, камня. Был час баклана. Будь он на борту, в этот час он бы вновь поднялся на высокую палубу полуюта, чтобы окинуть взглядом море, ощутить волны, течение и дуновение ветра, впервые посмотреть на день. Он наклонился, полил голову холодной водой, налил ее в тазик, зачерпнул горстями, плеснул на лицо и плечи.
Он вытирался толстым коричневым полотенцем, когда услышал какоето движение позади себя, и обернулся. По лестнице, ведущей из обширной деловой части харттина, находившейся на первом этаже, поднимался Ллоуэн. Этот высокий поджарый человек с гривой серебристых волос, похожий на огромную кошку, был начальником Шаангсейского порта, заведующим погрузкой и выгрузкой всего перевозимого морем груза, смотрителем тысяч харттинов города.
Ллоуэн улыбнулся.
– Привет, Мойши, – сказал он, нарочно приветствуя его по обычаю моряков. – Рад, что ты проснулся. Там внизу тебя посланец ждет. Он приехал от регента Эрента.
Мойши свернул полотенце и начал одеваться.
– Есть новости о корабле, Ллоуэн?
– Тебе что, ни чуточки не любопытно, зачем твой приятель послал за тобой в столь ранний час?
Мойши помолчал, а затем сказал:
– Понимаешь, Ллоуэн, я – моряк. И хотя я очень люблю твой город, я слишком уже долго хожу по твердой земле. Пусть это даже земля Шаангсея, я тоскую по доброй корабельной палубе. – Мойши натянул медного цвета брюки, на них закрепил ремешками кожаные штаны, закрывающие только внешнюю часть ног. Влез в широкую рубаху ослепительно белого шелка с широкими рукавами и без ворота. Вокруг пояса обернул зеленый, как лесная листва, хлопковый кушак, за который засунул пару одинаковых кинжалов с медными рукоятями – свой отличительный знак. В последнюю очередь опоясался тонким кожаным ремнем, на котором висел меч с серебряной рукоятью в старых, исцарапанных кожаных ножнах. Алмаз в его ноздре блеснул, отражая свет.
– Терпение, друг мой, – сказал Ллоуэн. – Со времени поражения темных сил Дольмена в Кайфене более шести сезонов назад морские пути Шаангсея забиты торговыми судами. – Он пожал плечами, проведя рукой по своим серебристым волосам. – К несчастью, один из побочных продуктов мира – переизбыток людей. Все моряки, что были призваны на последнюю битву, теперь вернулись по домам. И правильно, что они предпочитают родной флаг. Тыто можешь это понять. – Он отошел в сторону, встал пол косые лучи солнца, и Мойши увидел в левом углу рта смотрителя резко очерченный страшный полукруглый шрам, поднимающийся к носу. Ноздри с этой стороны не было. – Почему ты не удовлетворишься той работой, которую я дал тебе здесь, друг мой? Что так манит тебя туда? – Он указал длинной рукой на желтые плещущие морские волны за широкой верандой харттина. – Здесь к твоим услугам все деньги, все женщины, любое общество, которое ты только пожелаешь.
Мойши отвернулся от него и встал в дверях веранды, глядя на густой лес черных мачт, на резкие линии рей, замысловатую паутину оснастки корабельной армады, нашедшей временное пристанище в гавани, забитой мешками с редкими товарами из далеких стран, сгруженными с кораблей. Очень скоро они снова поднимут паруса, оставив суету Шаангсея за кормой. Краем уха он услышал Ллоуэна:
– Я прикажу подать чай наверх. Когда будешь готов, поднимайся. Думаю, вестник подождет.
Снова оставшись наедине с собой, Мойши устремил взгляд вперед, от людного побережья к белым гребням волн, мысленно летя над ними, словно чайка среди шторма, вспоминая те давние дни и ночи на борту «Киоку», когда они плыли на юг, все время на юг, с его капитаном, Ронином, который вернулся из Аманомори уже Воином Заката. Глаза затуманились от воспоминаний об острове, покрытом пышной зеленью, о безымянном острове, ныне канувшем в бурные волны моря, о его одиноком колдовском городе каменных пирамид и богов с холодным как лед сердцем, о похожем на сон полете на спине пернатого змея высоко в небесах, во владениях солнца, чтобы опуститься на корабль, идущий в Искаиль, на его родину, когда он вместе со своим народом вернулся на континент человека, чтобы участвовать в Кайфене. Воспоминания об этом последнем дне битвы молнией вспыхнули в его памяти (когда он полз по кровавому болоту среди мертвых или умирающих воинов, когда мертвые и раненые лежали грудами – вперемешку друзья и враги, когда его одежда так отяжелела от крови, что он едва мог подняться, чтобы приветствовать великого победителя ДайСана).
А чем заполнены теперь его дни и ночи? Мойши задумался. Мой друг. Мы оба задолжали друг другу жизнь. Это больше, чем каждый из нас мог бы заплатить. И даже сейчас, когда ДайСан живет в сказочном Аманомори среди буджунов, своего родного народа, величайших воинов этого мира, хотя мы так далеко друг от друга, мы все равно ближе, чем могли бы быть два брата по крови и по рождению. Потому что мы были выкованы на одной наковальне и связаны ужасом неминуемой смерти. И выжили. И выжили…
Мойши встал под лучи солнца.
Далекодалеко, к югу от Аманомори, лежал Искаиль. Как давно он не бродил по его пылающим пустырям и садам, где деревья отягощали сочные плоды. Длинные ряды яблонь весной все в белом цвету, словно невесомые облака нисходили на землю. Как хорошо стоять в их прохладной тени летом, когда раскаленный бронзовый диск солнца опаляет землю своими лучами, собирать спелые золотистые плоды. Поспешный приезд и еще более торопливое отплытие в пору Кайфена были не в счет. Все время тогда он проводил на борту, присматривая за военными приготовлениями, рассчитывая курс на север, на континент человека. И все это время там, вдали от берега, кипящего бешеной деятельностью, ощетинившегося сверкающим оружием, полного мужчин, прощающихся навсегда с семьями, его звали пологие холмы Искаиля. Народ Мойши за многие столетия борьбы превратил этот сирый край в землю изобилия. Но для него в тот раз возвращение ничего не значило – эта земля оставалась для него недосягаемой.
Он обернулся, увидел в лестничном проеме голову поднимающейся наверх Ю. Она несла лакированный зеленый поднос, на котором стояли маленький глиняный горшочек и такая же чашка без ручки. Она опустилась на колени перед низким полированным столиком, стоявшим напротив массивного деревянного стола, установленного в углу комнаты, который Мойши, несмотря на все протесты, считал чисто ллоуэновским. Его размеры угнетали его. Он привык к куда более компактному и функциональному письменному столу, встроенному в переборку каюты. Но, кроме прочего, этот стол напоминал ему бюро отца в огромной спальне в семейном доме там, в Искаиле.
Он вошел в комнату, глядя на Ю. На ней было шелковое платье кремового цвета. Она была высока, стройна, с тонким бледным лицом, с темными выразительными глазами. Ю бесшумно поставила поднос на столик и теперь сидела неподвижно, опустив голову и сложив руки на коленях. Она ждала.
Мойши, стоя напротив нее, не мог с уверенностью сказать, дышит ли она вообще или нет. Руки Ю раскрылись, подобно цветку, тянущемуся к солнцу, и медленно, старательно она приступила к чайной церемонии.
Он уселся за столик. Тихий плеск чая, крики бакланов и чаек, крики управляющего из местных совсем рядом, запах нагретой солнцем морской воды и дегтя, бледные искусные руки, замысловатыми округлыми сложными движениями связывающие все это воедино. Мойши ощутил, как им овладевает чувство покоя.
Ю подала ему чашечку. Он вдохнул пряный аромат чая. Медленно поднес чашечку к губам, наслаждаясь моментом, прежде чем сделать первый глоток. Почувствовал, как тепло разливается по гортани, проходит в грудь. Его тело начало покалывать от прилива сил.
Допив чай, Мойши поставил чашечку и протянул руку. Двумя пальцами коснулся ее подбородка и приподнял голову. Лицо Ю было подобно широкому бледному лугу с небольшим покатым холмом посередине. Что еще таится в этом теле? – рассеянно подумал он. И значит ли это чтонибудь вообще? Разве чайной церемонии не более чем достаточно?
Она улыбнулась ему, и ее хрупкие руки потянулись к застежке шелкового платья, но Мойши остановил Ю, накрыв ее руку своей загрубевшей ладонью.
Потом отнял руку, поцеловал кончики своих пальцев и приложил к ее пальцам. Затем встал и вежливо поклонился ей. Она ответила тем же. Длинную комнату заполнила тишина. Он оставил ее там, тихую, как солнечный свет.
Внизу был совсем другой мир. Кубару, обнаженные по пояс, потные, сновали тудасюда через деревянные двери, открытые на широкую дамбу, за которой лежали длинные верфи, полные тысяч нетерпеливо ждущих кораблей. В воздухе стояла пшеничная пыль, серебрилась в широких полосах солнечного света, косо пробивавшегося сквозь дверной проем и выходящие к морю окна харттина.
Ллоуэн разговаривал с грузчиками – может, обсуждал плату за разгрузку очередных новоприбывших судов. Харттин был забит грудами коричневых пеньковых мешков и больших деревянных сундуков, разделенных лабиринтами узеньких проходов, отчего напоминал улей.
Мойши сразу же заметил гонца регента. Тот стоял у узкой задней двери, выходящей на улицу портового квартала города.

Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны - Ластбадер Эрик Ван => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны автора Ластбадер Эрик Ван дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Ластбадер Эрик Ван - Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны.
Если после завершения чтения книги Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны вы захотите почитать и другие книги Ластбадер Эрик Ван, тогда зайдите на страницу писателя Ластбадер Эрик Ван - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Ластбадер Эрик Ван, написавшего книгу Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Воин Заката - 4. Воин Опаловой Луны; Ластбадер Эрик Ван, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 купить женскую парфюмерию в интернет магазине оригинал 

 Ли Анна http://www.libok.net/writer/9740/li_anna