А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Прикинувшись мисс Бейтс, Сьюзи выкачала примерно с сотню частных писем.
Целую неделю Бенни занимался их анализом.
— У него есть друг, ведет колонку новостей из мира искусств в «Обсервер». Вот три письма от одного и того же человека, звать Чарли Доусон. Человек весьма осведомленный. Время от времени сообщает Слейду, о чем говорят в «Кристис» и «Сотбис». Полагаю, что далеко не бесплатно. Что ж, этот подойдет.
И вот Сьюзи сочинила на компьютере письмо Перегрину Слейду от Чарлза Доусона. Но отправлять его пока не стали. Бенни же меж тем изучал каталог, составленный «Домом Дарси» для следующего аукциона, который должен был состояться 20 мая. Посвящен он был почти исключительно голландским и фламандским мастерам старой школы. И вот наконец указал на цветную иллюстрацию, где изображалась маленькая картина маслом на холсте.
— Вот эта, — сказал он.
Трампи и Сьюзи подошли и уставились в каталог. То был натюрморт: бело-синяя дельфтская ваза с малиной стояла на самом краю старинного стола, рядом лежали несколько раковин.
— Кто, черт возьми, этот Корте? — спросил Трампингтон Гор. — Лично я о нем никогда не слышал.
— О нем вообще немногие слышали, Трампи. Не такой уж выдающийся художник. Мидлбургская школа, Голландия, середина семнадцатого века. Его кисти принадлежат около шестидесяти подобных натюрмортов, разбросанных по всему миру. Так что тоже своего рода раритет. Он всегда писал примерно одно и то же. Клубника, малина, спаржа, иногда рядом раковины. Довольно скучный, на мой взгляд, художник, но и у него имеются свои поклонники. Так, теперь посмотрим, во сколько они там его оценили.
В каталоге была указана приблизительная стоимость — от 120 до 150 тысяч фунтов.
— Но почему именно Корте? — спросила Сьюзи.
— Да потому, что есть в Голландии один мультимиллионер, он просто помешан на Корте. На протяжении многих лет собирает картины своего соотечественника. Сюда он, конечно, не приедет, но обязательно пришлет своего представителя. С незаполненным банковским чеком в зубах.
Утром 20 мая «Дом Дарси» при большом стечении народа начал аукцион. Его снова проводил лично Перегрин Слейд. Он спустился вниз, в зал, проследить за подготовкой, когда его секретарша приняла поступившее электронной почтой письмо. Было девять утра. Аукцион начинался в десять. Она прочла письмо и, сочтя, что это может быть важным, сделала копию с помощью лазерного принтера. Взяла копию, заперла кабинет и пошла искать своего начальника.
Слейд проверял, как работает установленный на трибуне микрофон. Поблагодарил секретаршу и пробежал послание глазами. Было оно от Чарли Доусона и действительно оказалось важным.
"Перри, дорогой, вчера случайно услышал за обедом, что наш город посетил небезызвестный Мартин Гетти. Поселился у друзей, желает остаться инкогнито.
Тебе, вероятно, известно, что у него в Кентукки крупнейший в мире конный завод, где разводят самых породистых лошадей. Имеется у него и частная коллекция живописи, которой никто никогда не видел. И вот я подумал, что он прибыл в Лондон, имея какой-то свой особый интерес.
Удачи! Чарли".
Слейд сунул письмо в карман и вышел в вестибюль, где сидевшие за столиком девушки выписывали карточки потенциальным покупателям. Если покупатель не был хорошо известным в «Доме» лицом и частым участником аукционов, ему полагалось заполнить специальный бланк, а затем девушки выдавали ему пластиковую карточку участника с номером.
Тем самым как бы подтверждалось намерение активно участвовать в торгах, к тому же, что куда важней, это помогало окончательно определить сделавшего большую ставку покупателя — по номеру. В бланках указывались имя, адрес и банк.
Было еще рано, четверть десятого. И к этому времени девушки успели заполнить всего лишь десять бланков. Ни в одном их них Мартин Гетти не значился. Но Слейд прекрасно понимал, что мультимиллионер вряд ли будет выступать под собственным именем. Перемолвившись с хорошенькими девушками парой слов, он вернулся назад, в зал.
Без четверти десять к столику приблизился небольшого роста скромно одетый мужчина.
— Желаете принять участие в торгах, сэр? — осведомилась одна из них.
— Само собой, молодая леди.
Типично южный, ленивый и гнусавый акцент.
— Ваше имя, сэр?
— Мартин Гетти.
— Адрес?
— Здесь или дома?
— Постоянный адрес, будьте так добры.
— Бичем Стад, Луисвилль, штат Кентукки.
И вот американец взял свою карточку и пошел в зал. В этот момент Перегрин Слейд уже собирался подняться на трибуну. И только ступил на первую ступеньку, как кто-то робко потянул его за рукав пиджака. Он глянул вниз. Глаза девушки радостно сияли.
— Мартин Гетти. Коротышка, волосы седые, козлиная бородка, потрепанный пиджак, — она огляделась по сторонам. — Занял место в третьем ряду с конца, возле центрального прохода, сэр.
Слейд расцвел в улыбке и продолжил подъем на свой Олимп. Аукцион начался. Лот под номером 18, полотно Класа Молинера, ушел за весьма кругленькую сумму, и сидевший внизу клерк прилежно строчил что-то в журнал. Рабочие вносили все новые шедевры, большие и маленькие, устанавливали на подставки рядом и чуть ниже трибуны. Торги шли своим чередом. Американец в них пока не участвовал.
Два Томаса Хермана ушли с молотка, за ними настал черед Корнелиса де Хема, вокруг которого развернулась нешуточная борьба, в результате чего он ушел по цене, вдвое превышающей стартовую, а американец по-прежнему не называл ставок. Слейд знал в лицо по меньшей мере две трети присутствующих и разглядел в зале молодого дилера из Амстердама по имени Ян де Хофт. Но для чего сюда явился этот американский богатей? Ну и пиджачок на нем, вот уж действительно замаскировался. Неужели вообразил, что может обвести вокруг пальца такую стреляную птицу, как он, великий и неподражаемый Перегрин Слейд?… Лотом под номером 102 шел натюрморт Адриана Корте. Появился он на сцене ровно в четверть двенадцатого.
Борьба разгорелась между семью участниками. Пятеро отступили после того, как с трибуны прозвучала сумма в сто тысяч фунтов. Тут поднял руку голландец. Слейд прекрасно знал, кого представляет этот дилер. Состояние в триста миллионов, сколоченное на производстве пенистого пива «Ларджер». На ста десяти тысячах фунтов возник новый участник, но тут же сломался на ста двадцати. Оставшийся, лондонский агент, сражался теперь с невозмутимым голландцем. Но де Хофт его поборол. Чековая книжка у него была толще.
— Итак, сто пятьдесят тысяч фунтов! Кто больше? Сто пятьдесят?… Американец поднял голову и карточку. Слейд не сводил с него глаз.
Стало быть, хочет Корте для своей коллекции в Кентукки. О, радость! О, неиссякаемая жажда наживы! Он обернулся к голландцу:
— Вам вызов, сэр. Сто шестьдесят тысяч фунтов, от джентльмена вон в том ряду, возле прохода.
Де Хофт и бровью не повел. Язык его жестов и телодвижений был очень выразителен. Покосился на мужчину, сидящего у прохода, и кивнул. Слейд прямо похолодел от восторга, но вида не показывал. «Маленький мой простак, — думал он про себя. — Ты и понятия не имеешь, с кем связался».
— Сто семьдесят тысяч, сэр. И если вы желаете…
Американец взмахнул карточкой и кивнул. Цены продолжали ползти вверх. Де Хофт утратил обычно присущую ему невозмутимость. Нахмурился и весь напрягся. Он помнил слова патрона: «Постарайся приобрести», но ведь всему есть пределы. Когда цена взлетела до полумиллиона, он выдернул из кармана мобильник, набрал двенадцать цифр и что-то тихо заговорил в трубку по-голландски. Слейд терпеливо ждал. Ему ни к чему вмешиваться в чужие горести. Де Хофт кивнул.
Когда прозвучала сумма в восемьсот тысяч фунтов, в зале воцарилась тишина, как в церкви. Слейд намекнул, что неплохо бы прибавить еще двадцать тысяч. Де Хофт, и без того не слишком румяный, побелел как полотно. Время от времени что-то говорил в мобильник и продолжал торговаться. На миллионе фунтов в нем возобладал присущий голландцам здравый смысл. Американец поднял голову и еле заметно кивнул. Голландец отрицательно помотал головой.
— Продано! За один миллион фунтов, джентльмену с карточкой под номером двадцать восемь! — провозгласил Слейд.
По залу прошелестел дружный вздох облегчения. Де Хофт выключил мобильник, окинул злобным взглядом американца и вышел.
— Лот 103, — с делано невозмутимым видом объявил Слейд. — Пейзаж кисти Антонио Паламедеса.
Американец, к которому были прикованы взгляды всех присутствующих, поднялся из кресла и вышел. Его сопровождала бойкая молоденькая красотка.
— Поздравляю, сэр! Вы ее получили! — восклицала она.
— Да, славное выдалось утречко, — прогнусавил кентуккиец. — Не подскажете, где тут мужчине можно руки помыть?
— В смысле туалет? Прямо по коридору, вторая дверь справа.
Она видела, как он скрылся за дверью туалета вместе с объемистой дорожной сумкой, с которой не расставался все утро. Девица осталась ждать в коридоре. Когда он выйдет, она проводит его в специальный отдел для улаживания всех утомительных формальностей.
Оказавшись в туалете, Трампингтон Гор достал из сумки портфель телячьей кожи и черные оксфордские полуботинки на шнурках и высоких каблуках. Через пять минут от козлиной бородки и седого парика не осталось и следа. То же самое случилось и с коричневыми слаксами, и поношенным пиджаком. Все эти предметы отправились в дорожную сумку, а саму сумку он выбросил через окно во двор, где внизу поджидал Бенни. Тот подхватил ее и ушел.
Две минуты спустя из туалета вышел типично английский лощеный джентльмен с гладко прилизанными черными волосами и в очках в золотой оправе. Он был дюйма на два выше американца и одет в прекрасного покроя костюм в тонкую полоску, правда, взятый напрокат. Развернулся на каблуках и прошел совсем рядом с хорошенькой девицей.
— Чертовски интересный был сегодня аукцион! — Трампи просто не вынес искушения. — Видели, как этот американский парень урвал свое?
Он кивком указал на дверь туалета и удалился неспешной походкой. Девушка продолжала ждать.
Прошла неделя, прежде чем разразился грандиозный скандал. Но когда он разразился, все только об этом и говорили.
Многочисленные запросы и проверки выявили, что, хотя династия Гетти и насчитывала немало членов, среди них не было ни одного Мартина. Мало того, ни один из Гетти никогда не жил в Кентукки и не разводил жеребцов. «Дом Дарси» и Перегрин Слейд стали постоянным объектом самых злых насмешек.
Впавший в отчаяние вице-президент пытался уговорить Яна де Хофта, представителя солидной фирмы «Ван Ден Босх», сойтись на миллионе. Тот и слышать не желал.
— Я мог получить натюрморт за сто пятьдесят тысяч, если б не эта ваша подставка, — сказал он ему по телефону. — Так что предлагаю остановиться на этой цене.
— Я свяжусь с владельцем, — обещал ему Слейд, Владельцами оказались наследники недавно почившего в бозе немецкого аристократа, который, как выяснилось, был офицером танкового корпуса СС, действовавшего на территории Голландии во время войны. Несчастливое совпадение — это бросало тень на репутацию «Дома Дарси». Ибо сразу же возникал вопрос, каким образом во владении этого немца оказалась целая коллекция голландской живописи? Но старик еще при жизни клялся и божился, что начал собирать голландских мастеров задолго до войны, причем на каждую работу у него сохранились бумаги. Мир искусств вечно полон разных тайн и загадок.
Интересы наследников представляла адвокатская фирма из Штутгарта, с ней и пришлось иметь дело Перегрину Слейду. Любой разъяренный немецкий законник — зрелище не для слабонервных, а уж Бернд Шлиманн, глава фирмы, будучи шести футов и пяти дюймов росту, являл собой поистине устрашающую фигуру, даже когда пребывал в умиротворенном состоянии духа. В деталях узнав о том, что произошло с собственностью его клиента в Лондоне и о стартовой цене в сто пятьдесят тысяч фунтов, он впал в неописуемую ярость.
— Nein! — громовым голосом вопил он в телефонную трубку. — Nein! Vollig ausgeschlossen! Мы ее отзываем!
И Перегрин Слейд выглядел полным дураком. Особую злость почему-то вызывала у него эта история с туалетом. Через полчаса девушка заподозрила неладное и попросила коллегу мужчину зайти туда. В туалете не оказалось ни души. Девушка подробно описала выходившего оттуда мужчину. Но он ничуть не походил на самозванца Гетти.
Слейд взялся за Чарли Доусона. Тот был удивлен и раздосадован сверх всякой меры. Никакого письма он не посылал, о Мартине Гетти сроду не слыхивал. Тогда ему показали его же письмо, полученное по электронной почте. Согласно всем признакам, оно было отправлено из его процессора, однако установщик всей базовой системы «Дарси» признавал, что любой мало-мальски грамотный хакер мог ее взломать. Только тут до Слейда по-настоящему дошло, что его крупно подставили. Но кто и почему?…
Едва он успел отдать распоряжение инженеру-компьютерщику превратить систему «Дарси» в подобие Форт-Нокс [Форт-Нокс — военная база в штате Кентукки, где в 1935 году министерство финансов основало хранилище золотого запаса США], как его вызвали в офис герцога Гейтсхеда.
Его светлость, может, и не так шумно выражал свое негодование, как герр Шлиманн, но гнев его был столь же неукротим. Он стоял спиной к двери, когда Слейд, услышав команду «Войдите», повиновался. Председатель стоял у окна и смотрел на крышу «Харродз» [ «Харродз» — один из самых фешенебельных и дорогих универмагов Лондона], что находился в пятистах метрах от их здания.
— Ничего хорошего, мой дорогой Перри, — не оборачиваясь, произнес он.
— Ровным счетом ничего. Есть в этой жизни несколько вещей, которые противны природе человека. И одна из них — это когда над тобой смеются.
Он отвернулся от окна, направился к столу красного дерева в георгианском стиле и, опершись о него, поднял на Слейда сердитые голубые глаза.
— Человек идет к себе в клуб, и там над ним смеются. Смеются, причем в открытую, дорогой мой старина, вот так.
Столь ласковое обращение показалось подозрительным.
— Ну а ты, конечно, делаешь вид, что ничего не знаешь и не понимаешь, — заметил Слейд.
— А что мне еще остается?
— Это был самый настоящий саботаж. — И Слейд протянул председателю несколько листков бумаги.
Герцог даже немного отпрянул, но потом взял себя в руки, выудил из нагрудного кармана очки и стал читать.
Первым документом было поддельное письмо от Чарли Доусона. Вторым — письменное показание под присягой, что он никогда не посылал этого письма. Третий являл собой показания крупнейшего специалиста в области компьютерной техники, общий смысл которых сводился к тому, что лишь гений в области компьютерных технологий мог создать это письмо и запустить его в личную электронную почту Слейда.
Имелись также показания двух девушек, работавших в тот день на аукционе. Одна в деталях описывала зарегистрировавшегося у нее американца, вторая рассказала историю его исчезновения.
— Есть соображения на тему того, кем мог быть этот мошенник? — спросил герцог.
— Пока нет. Но я твердо вознамерился выяснить.
— О, прошу тебя, займись этим, Перри. И безотлагательно. А когда найдешь его, постарайся упечь за решетку. А если не получится упечь, чтоб и на милю к нам не приближался. В любом случае надо оградить наш «Дом» от посягательств такого рода. Я же тем временем попытаюсь успокоить совет директоров. В очередной раз.
Слейд уже собрался было удалиться, но тут герцог задумчиво добавил:
— После той истории с Сассетой, а теперь еще и этой нам необходимо предпринять нечто экстраординарное, чтобы спасти нашу репутацию. Держи глаза и уши открытыми, выискивай такую возможность. В противном случае совет директоров может счесть твою персону… нежелательной в таком сложном бизнесе. Вот, собственно, и все, мой дорогой Перри.
Слейд вышел из кабинета, чувствуя, как дергается веко правого глаза. Этот нервный тик случался у него всякий раз, когда он испытывал стресс или сильное волнение.
Июнь
Нельзя сказать, чтоб у Слейда не было совсем уж никаких соображений по поводу случившегося. Некто нанес большой ущерб «Дому Дарси». Следует искать мотив. Того, кому это выгодно. Но выгоды никакой, если не считать того, что натюрморт Корте уйдет теперь к другим аукционистам. Возможно, это дело рук их конкурентов?
Если не выгода, то месть. Кто мог держать на него такую злобу, кто мог знать, что на аукционе будет присутствовать представитель «Ван Ден Босх», готовый сражаться за Корте с помощью толстой чековой книжки?
Обоим этим требованиям отвечал Бенни Эванс. Но так называемый Мартин Гетти вовсе не был похож на Бенни Эванса, даже отдаленно не напоминал. Однако достаточно вспомнить, как он себя вел. Сидел себе тихо, не высовывался, пока с молотка не пошел Корте. Стало быть, это его сообщник. Интересно, были ли у этого сообщника свои мотивы, или же Эванс просто нанял его?
1 2 3 4 5 6 7 8 9