А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z


 

Мария Жукова-Гладкова
Черное золото королей

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

Вчера появлялся бывший муж. Он нечасто баловал нас своими посещениями, пожалуй, последний раз я видела его года два, если не три назад (в смысле живьем, в прессе же и по ящику его светлый лик мелькает довольно часто), а вчера он вдруг взял и приехал, да еще оставил денег, «чтобы что-то купила детям».
Первые два курса мы вместе учились в университете. Там и познакомились. Я вуз закончила с красным дипломом, Лешка же был отчислен со второго курса за хроническую неуспеваемость, после чего косил под психа, чтобы не загреметь в армию, а затем внезапно оказался у нефтяного корыта. Правда, к тому времени мы уже не были мужем и женой.
Он до сих пор так же красив, и несколько «гусиных лапок», появившихся вокруг глаз, только добавили ему мужской привлекательности. Наверное, посещает тренажерные залы, бассейны, массажные кабинеты и все, что там еще принято посещать в тех кругах, к которым он теперь принадлежит. Вчера, как и всегда, он благоухал дорогим парфюмом и был одет в шмотки, на которые мне пришлось бы пахать как минимум пару лет.
В семнадцать лет, сразу же после поступления в Университет на матмех, я влюбилась в него до беспамятства – как, впрочем, и все остальные девчонки нашей группы. Он перепробовал не только наш курс, но и старшие, перелезая из одной постели в другую, даже не перелезая – перескакивая: он сразу же взял быстрый темп. В те времена, правда, очень приветствовалось выполнение пятилетки за три года. Лешка и соответствовал духу времени. Проникся призывами партии и правительства, только с уклоном не в ту сторону. Партия и правительство имели в виду несколько другие вещи, но Леша имел склонность все понимать по-своему. И однажды его возненавидели и все брошенные девчонки, и парни, от которых он отвлекал внимание особ женского пола.
Перед самым Лешкиным отчислением очередь дошла до меня.
Я никогда не отличалась особой красотой. Если быть абсолютно откровенной, меня даже нельзя было назвать симпатичной: бесцветное лицо, белесые волосы, брови и ресницы, серые бесцветные глаза. Этакая белая мышь. Правда, через несколько лет, узнав дорогу в косметические салоны, я поняла, как могу преобразить себя и сделать практически любое лицо, даже очень-очень красивое. Но было уже поздно: Лешка давно ушел к другой. Другим. Он не задержался ни с одной женщиной. И никогда не снижал взятого в начале своего кобелиного пути темпа.
Тринадцать лет назад, после того как Лешка уже меня бросил, я поняла, что беременна. Узнав о своем предстоящем отцовстве (я настояла на встрече), Лешка встал на дыбы и долго орал, обвиняя меня во всех смертных грехах. Хотя в чем я была виновата? В том, что еще не умела предохраняться и надеялась на него, своего первого мужчину, который, кстати, убеждал меня, что «ничего не будет»?
Наоравшись вдосталь, Лешка заявил, чтобы делала аборт, и даже оставил деньги. Правда, через три дня принесся и с беспокойством уточнил, не успела ли я совершить грех. Я смотрела на него раскрыв рот и не понимала, что он от меня хочет. Я еще не разобралась со своими чувствами к Лешке: одновременно была на него страшно обижена и продолжала любить. В душе начала подниматься радость: он все-таки вернулся, он одумался, три дня назад я не подготовила его к «радостному» известию как следует. Он же еще молодой парень, он хочет погулять, да и вообще я сама виновата. Надо было дождаться свадьбы. Стоп! О какой свадьбе речь? Ведь он тогда уже променял меня на другую…
Лешка быстро опустил меня с небес на грешную землю.
Отчисление из университета уже имело место быть, и никакие мамины связи (а его мать была видным в городе партработником) не могли удержать сыночка по месту учебы. Дело было не только в плохой успеваемости (это слово к Лешке вообще было неприменимо, потому что он не мог «успеть» ни по одному предмету). Я вообще не понимала, почему его понесло на матмех – да и как ему удалось закончить десять классов средней школы, еще и с углубленным изучением французского языка, из которого он, кроме «шерше ля фам», не знал ничего. «Аморальное поведение» стояло первым в списке причин отчисления. А в те годы к моральному облику будущего строителя коммунизма относились серьезно.
Лешка понял, что рождение ребенка даст ему отсрочку от армии. Вернее, это понял не Лешка, а его драгоценная мамочка. И я вполне устраивала ее как потенциальная невестка: тихая, непривлекательная мышка, нескандальная, собирающаяся заниматься научной работой, да еще и с ленинградской пропиской. Идеальная жена для ее любимого и единственного Лешеньки.
Надо отдать должное Надежде Георгиевне, она всегда была со мной честна. Вынуждена признать: Надежда при любых обстоятельствах говорит то, что думает, невзирая на лица и должности, никого и ничего не боится, знает себе цену и чего именно хочет на данный момент. Она мне и разложила все по полочкам, по ходу дела заметив, какие блага я поимею от брака с ее сыном. Да это был и не брак, а деловое соглашение – каждая сторона должна что-то дать другой, в результате что-то получит взамен.
Мне обещали, что мой ребенок никогда ни в чем не будет нуждаться, а я… не пополню ряды старых дев. Мне найдут спокойную, но хорошо оплачиваемую работу, я смогу одеваться у хороших портных (Надеждиных), меня отведут к лучшим косметологам (Надеждиным), нас с ребенком будут лечить в лучших поликлиниках, кормить дефицитом (в те годы это было важно) и даже привозить подарки из вожделенной (тогда) заграницы, куда Надежда Георгиевна выезжала для советского человека даже слишком часто. Мое дело – заниматься ребенком, наукой (если пожелаю) и не мешать Леше жить так, как он хочет.
– Оля, – внимательно оглядела меня свекровь с головы до пят, – ты в зеркало на себя когда в последний раз смотрела?
Я промолчала.
– Для женщины, Оля, очень важно, чтобы она была замужем, – невозмутимо продолжала Надежда Георгиевна. – Пусть муж шляется направо-налево, денег не зарабатывает, все у него валится из рук и носит он фамилию Сутрапьянов. Неважно. Важно, что ты – замужем. Статус у тебя такой. Тогда окружающие к тебе по-другому относятся. А у тебя вся жизнь впереди. Поверь мне. Я в этой стране не первый год живу. Скоро познакомишься, с кем.
Свекор оказался как раз таким, как описала Надежда Георгиевна. Из нужного места у него росло только мужское достоинство, все остальное – из задницы (ему, по-моему, больше всего подошла бы двойная фамилия Сутрапьянов-Криворуков, можно бы и третью сюда добавить – Кобелев). Но как партийная работница с многолетним стажем, сделавшая великолепную карьеру для советской женщины, Надежда Георгиевна не могла себе позволить с ним развестись. Правда, в постперестроечные годы быстро исправила ситуацию и, как мне было известно, оторвалась на полную катушку.
Свекровь любила передо мной прихвастнуть. А впрочем, перед кем она еще могла похвастать своими похождениями? Если мужик шляется направо-налево – это нормально, способствует укреплению его имиджа, а если женщина, даже в наше время… Общественное мнение на этот счет не смогли поколебать никакие перестройки и прочие изменения в государстве. Но Надежде Георгиевне хотелось рассказать о своих сексуальных подвигах и достижениях. Была у нее такая слабость. Одна из немногих.
В общем, мы с Лешкой поженились, хотя мои родители были категорически против этого брака и в особенности Надежды Георгиевны, которую возненавидели при первой встрече. Правда, мой отец быстро сдружился с Лешкиным. Сейчас они вообще не разлей вода и совместно проживают на нашей даче с моими детьми, их собственными внуками. Я же после начала их крепкой дружбы была вынуждена освоить навыки сотрудника вытрезвителя.
Через положенный срок я родила сына, еще через полгода Лешка благодаря маминым связям отправился в психушку, а я – в квартиру родителей, двухкомнатную смежную «хрущобу», где и живу до сих пор. С Лешкой мы развелись через год: к тому времени я его уже видеть не могла, чувств к нему никаких не испытывала (вернее, чувства были: хотелось дать по голове чем-нибудь тяжелым). Я сама ему надоела намного раньше (как уже упоминала), состоять в браке нам больше не требовалось, времена менялись, поэтому все заинтересованные стороны были только «за», включая Надежду Георгиевну, обещавшую помогать мне деньгами, – Витя все-таки был ее единственным внуком, и в том, что это сын ее драгоценного Лешеньки, она не сомневалась.
Мои родители отметили мое расставание с Лешкой гораздо пышнее, чем свадьбу, и веселились на этот раз очень искренне, как и все мои подруги, знавшие, какое сокровище мне досталось. Сокровище, кстати, успело переспать с ними всеми и их всех отправить по известному русскому адресу (Лешка обычно расставался с женщинами со скандалом, и ни одна, насколько мне известно, не вспоминала его добрым словом), поэтому подружки меня только поздравляли: наконец-то отделалась.
Через несколько месяцев умерла мама. К моему большому удивлению, Лешка помог мне с организацией похорон и вообще поддержал морально (возможно, его послала Надежда Георгиевна, которая на похоронах не появлялась, – видимо, помнила, как ее «любила» покойная). Каким-то странным образом (сама не понимаю как) я вновь оказалась в его постели и через девять месяцев родила девочку, которой дала имя мамы – Катя.
Лешка опять назвал меня идиоткой, потом махнул рукой и сказал:
– Делай что хочешь.
С тех пор мы виделись крайне редко. Надежда Георгиевна появлялась довольно часто, вывозила внуков в музеи и театры, она же привозила нам деньги: я на алименты официально не подавала. Да и какие в наше время алименты? Ведь доход у большинства мужиков левый и ни в каких ведомостях не зафиксированный. Свекровь также интересовало здоровье бывшего мужа, который у нас в доме был частым гостем и даже иногда задерживался на недельку. Мне Надежда Георгиевна как-то призналась, что привязана к Петровичу (она его всегда так называла), как к старой собаке. Вроде сдала в приют для бездомных животных, а все равно навещает. Она его в приют, правда, не сдавала, купила ему однокомнатную хибарку (недалеко от нашей квартиры), а в наше общее пользование выделила свою дачу, построенную в советские времена на выделенных партийному работнику шести сотках. У Лешки с Надеждой Георгиевной теперь имеется какой-то немыслимый особняк то ли в Репине, то ли в Комарове, куда ни моих детей, ни меня, ни отца, ни свекра ни разу не приглашали.
Не приглашали нас и в их общие апартаменты в центре города. Признаться, я не понимала, почему взрослый мужик, мой бывший муж, так до сих пор и живет с мамой. Ну ладно когда возможности нет разъехаться или купить еще одну квартиру. Тут же вместо обоев можно было обклеивать стены стодолларовыми купюрами.
Но Леша жил с Надеждой Георгиевной, больше ни разу не женился и на пару с мамой же создал нефтяную компанию «Алойл». Перевод слова «ойл» с английского на русский я знаю, а вот вместо чего стояло «ал», так и не смогла решить: сокращение от «Алексей»? У бывших родственников не спрашивала. Меня это мало волновало. Предполагаю, свекровь использовала свои многочисленные бывшие партийные связи для организации успешного бизнеса и фактически его и вела, хотя официально генеральным директором нефтяной корпорации являлся Лешка. В какой должности числится Надежда Георгиевна – не представляю. Как-то никогда не интересовалась.
И вот вчера вечером, когда я сидела за компьютером (подаренным Надеждой Георгиевной – видимо, списанным в «Алойле» в связи с моральным износом) и кропала очередную книжку, позвонил Лешка. Поскольку я его даже не слышала года два, в первый момент голос не узнала.
Он изъявил желание приехать.
– Зачем? – спросила я. – Дети за городом.
– Разговор есть, – заявил бывший. – Ты никого не ждешь?
– Нет, – ответила я.
Лешка нарисовался через полчаса, вручил мне букет роз (никогда он меня так не баловал), шлепнул на кухонный стол бутылку коньяка и коробку конфет-ассорти, потом без приглашения отправился осматривать квартиру. Предполагал, что что-то изменилось?
Летом, как я уже говорила, мои двенадцатилетний сын и десятилетняя дочь живут на даче с двумя дедушками. Я езжу к ним на выходные, а на неделе работаю. Компьютер, конечно, можно было бы перевезти на дачу или попросить у Надежды Георгиевны презентовать какой-нибудь старый ноутбук, но сложно оставаться в помещении, зная, что все родные отправились на залив. В городе таких искушений нет. В зимнее время я работаю по ночам, когда мои уже все спят и мне не мешают, а сама отсыпаюсь днем, пока дети учатся.
Я начинала учительницей математики в школе (с наукой не получилось, так как родилась еще и Катька), потом (опять же благодаря связям Надежды Георгиевны) пристроилась в одно небольшое издательство, где лепила всевозможные руководства для барышень, в основном сборники советов на тему: как жить дальше, если хочешь выйти замуж. Затем издательство расширилось, и мне предложили попробовать себя в качестве эротической писательницы. Я вначале отнекивалась, а потом вошла во вкус и теперь с успехом кропаю книжонки в серию «Секс-индустрия», правда, под псевдонимом, потому что не хочется, чтобы кто-то из знакомых знал, что именно я расписывала страдания юной лесбиянки, «птичий грех», общий помыв в бане и прочие прелести жанра. Я занимаюсь этим только из-за денег. Мне ведь нужно содержать семью. Из родственников о моих истинных занятиях знают только свекор со свекровью: свекор, так как частенько меня консультирует (из своего прошлого опыта бурной кобелиной жизни) и читает все мои опусы, а Надежда Георгиевна – как вечный советчик. Именно она подсказала мне, что следует подключиться к Интернету и черпать материал оттуда.
Пробежавшись по квартире (бегать было особенно негде, если еще учесть, что Лешка с момента нашей последней встречи раздобрел размера этак на три, если не на четыре), бывший вернулся на кухню, плюхнулся на табуретку, заметив, что они у меня слишком маленькие и хлипкие («Для такой раскормленной задницы – конечно», – подумала я, но вслух ничего не сказала), осмотрел стены, давно требующие покраски, меня, не удосужившуюся навести макияж к его приходу, и спросил:
– Тебе чего, бабок мало?
– В смысле? – переспросила я.
– Квартиру нормальную, что ли, не купить?
Мне хотелось вспомнить Лешкину маму в определенном контексте, но сдержалась: донесет, чего доброго, Надежде Георгиевне, как я тут про нее выражаюсь, а она и прибежит выяснять отношения. Лишний раз видеть Надежду Георгиевну желания у меня не было, в особенности вопящую – она по громкости вполне способна конкурировать с сиреной, объявляющей о воздушной тревоге.
– Ну ты чего, своими романами на квартиру, что ли, не заработала? – вылупился на меня Лешка. – Да ведь и мать тебе вроде бы бабки регулярно подкидывает. Я не понимаю, куда у тебя деньги уходят?! На что ты их тратишь?
Лешка всегда был патологически жаден и мог удавиться за копейку, имея чемодан «зелени». Если бы не Надежда Георгиевна, мы с детьми не имели бы никаких алиментов. На женщин он никогда не тратился, наоборот, выяснив, что предпочитает очередная пассия, прилагал усилия, чтобы не оказаться там, где это дают; брал внешностью и навыками в постели. И вообще, я теперь понимаю, что, кроме внешнего шарма (который перестаешь замечать после длительного общения с Лешенькой), он ничего предложить не мог, даже языком болтать не научился, как это умеют многие сердцееды.
– Откуда ты знаешь про романы? – для начала уточнила я.
– Да зачитывался тут твоими шедеврами, – ухмыльнулся Лешка. – И матери сказал: вот бы с этой бабой познакомиться. Ну мамаша и выдала страшную тайну. Взяла с меня слово, что никому больше не скажу. Что ты не хочешь. Ну неужели не хочешь популярности? Твоя фотка в газетах, интервью, тебя по телику показывают. Может, передачу под тебя бы забабахали, типа «Про это». Я бы тебя по телику смотрел, всем бы говорил: вон моя баба про секс треплется. Круто!
«Конечно, – хмыкнула я про себя. – Главное, перед друзьями прихвастнуть».
– Такой популярности не хочу, – резко ответила я вслух, и это соответствовало действительности. Я вообще не хотела никакой – в первую очередь из-за детей, чтобы не осложнять им жизнь, а уж быть известной как автор эротических романов, да еще того бреда, который я пишу… И перед знакомыми уже поздно раскрываться. Надо было говорить сразу, я не захотела, значит, теперь придется молчать как партизан.
– Дура, – сказал Лешка.
1 2 3 4 5 6