А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Извиваясь, Вилли развернулся, сунул лом в могилу и принялся шарить им туда-сюда, отыскивая, за что бы зацепиться. Энгель стоял на противоположном краю ямы с лопатой в одной руке и фонарем — в другой.
— Есть! — возликовал Вилли — Пошла, пошла, по. Посветика, не видать ни рожна.
Энгель направил луч в могилу. Крышка поднялась под прямым углом, и он увидел белый плюш. Энгель вытаращил глаза.
Гроб был пуст.
— У-а-а-а! — завопил Вилли, проворно поднимаясь с карачек. — Он! Он! Чур меня! А-а-а-а!
Энгель понял, что ничтожный дармоед вот-вот бросится наутек. Отшвырнув фонарь, он обеими руками вцепился в рукоятку лопаты, яростно размахнулся и обрушил ее на голову удиравшего Вилли, промазав всего фута на два. Энгель потерял равновесие, сверзился в могилу, рухнул прямо на белый плюш, и крышка гроба с грохотом захлопнулась.
Глава 5
Ник Ровито наверняка не обрадуется. Энгель сидел в библиотеке его городского дома, в окружении полок с книгами, подобранными художниками по интерьеру, и думал, что Ник Ровито наверняка ни капельки не обрадуется гостю. Во-первых — потому что ни один человек не радуется, когда его вытаскивают из постели в половине пятого утра. Во-вторых — потому что Энгель принес ему отнюдь не радостные вести.
Последние полтора часа были наполнены кипучей деятельностью. Выбравшись из проклятущего гроба и убив пять минут на тщетные поиски Вилли, Энгель заставил себя засыпать могилу, разровнять землю и замести все следы. Удирая, Вилли позабыл свою фляжку, и в ней еще оставалась унция или две жидкости. Помянув Вилли добрым словом, Энгель осушил флягу, захоронил ее, потом собрал орудия труда, завернул в одеяло, отыскал свою машину и поехал на Манхэттен, большей частью на первой передаче.
Теперь машина стояла на площадке перед домом, где нельзя было парковаться, а сам Энгель сидел в библиотеке и ждал, пока телохранитель растрясет спящего Ника Ровито. Он нервно курил, размышляя о том, успел ли Вилли добежать до Калифорнии, и, главное, о том, куда занесло Чарли Броди. Открылась дверь, и вошел Ник Ровито в желтом атласном халате с инициалами владельца, вышитыми на кармане готической вязью.
— Ну-с, и где пиджак? — спросил Ник Ровито. Энгель покачал головой.
— Я его не достал, Ник. Все сорвалось. Вилли жив-здоров, а я без пиджака.
— Неужели это Энгель? Дай-ка я посмотрю, на твою физиономию. Неужели это — мое доверенное лицо, правая рука, человек, наделенный мною неограниченными полномочиями, облаченный моим полным доверием? Быть того не может, никакой это не Энгель, это подставное лицо, скрытое под дурацкой маской. Я прошу о двух вещах, а ты не делаешь ни одной.
— Его там не было. Ник.
— Не было, не было, — передразнил Ровито. — Кого не было? Что ты мелешь, горе мое горькое?
— Чарли, Ник, Чарли не было.
— Где не было?
— В гробу.
— Что же ты наделал, ублюдок неблагодарный? Не тот гроб выкопал?
— Нет, я вык... Я копал... Я выкопал тот самый гроб, только Чарли в нем не было. Вообще никого не было. Ник Ровито подошел поближе и сказал:
— Ну-ка дыхни.
— Я малость выпил, но после всего, клянусь на целой стопке Библий.
— Ты хочешь сказать, что мы с такой помпой похоронили пустой гроб? Ты хочешь сказать, что три конгрессмена, восемь кинозвезд и представитель жилищной комиссии Нью-Йорка специально поперлись в будний день провожать в последний путь пустой ящик? И у тебя хватает наглости и неуважения ко мне, чтобы прийти и ляпнуть такое?
— При чем тут я, Ник? Это правда. Мы с Вилли откопали гроб и открыли его, а внутри ни хрена не оказалось. Вилли сдрейфил и удрал, а я был так потрясен, что не успел схватить его. По правде говоря, я даже свалился в могилу.
— Ну, и за каким чертом ты потел, выбираясь оттуда? Ты можешь мне это сказать?
— Я думал, тебе следовало знать, что случилось.
— Так рассказывай, что случилось.
— Чарли там не было, и пиджака не было, и Вилли смылся.
— Это совсем не то, что случилось. Это как раз то, чего не случилось. А теперь выкладывай, как было на самом деле. — Ты хочешь знать, где Чарли?
— Для начала.
Энгель беспомощно развел руками.
— Ума не приложу. Ник. Если сегодня мы его не закопали, то я не знаю, где он.
— Так узнай.
— У кого?
Ник Ровито с грустью покачал головой.
— Ты — самое большое разочарование в моей жизни, Энгель, — сказал он. — Как доверенный помощник ты никуда не годен. Энгель нахмурился, пытаясь сосредоточиться.
— Наверное, надо поговорить с гробовщиком.
— С владельцем похоронного бюро. Он предпочитает этот титул.
— С владельцем бюро. Полагаю, он был последним, кто видел труп Чарли и может знать, что случилось с телом.
— А куда он мог его сунуть, если не в гроб? — возразил Ник Ровито.
— Может, продал медицинскому колледжу.
— Чарли Броди? На кой черт он нужен медицинскому колледжу?
— Для опытов. А может, чтобы сделать из него чудовище Франкенштейна.
— Чудовище Франкенштейна? Сам ты чудовище Франкенштейна. Я послал тебя на простейшее задание достать вонючий пиджак. А ты возвращаешься и травишь байки о чудовищах Франкенштейна.
— Ник, я не виноват. Я туда ходил. Будь Чарли на месте, все было бы в порядке.
Ник Ровито уперся кулаками в бедра и сказал:
— Послушай одну историю. Как на духу карты на стол. Какие тайны можно иметь от друзей? Так вот, ты пойдешь и доставишь мне пиджак. Мне плевать, куда делся труп Чарли Броди, плевать на студентов-медиков и чудовищ Франкенштейна. Для меня имеет значение только пиджак. Найди его мне, Энгель, иначе отправишься в Бруклин, где пустует роскошный гроб, снова выроешь могилу, залезешь в гроб и захлопнешь за собой крышку. Я понятно выражаюсь?
— Иногда я жалею, что не вступил в армию. В тридцать восемь лет уже вышел бы в отставку.
Ник Ровито пытливо взглянул на Энгеля, и черты его смягчились.
— Энгель, — произнес он гораздо спокойнее, чем раньше, — не говори так. Не обращай внимания на мои слова. Я просто не привык подниматься в половине пятого утра, не привык к пустым гробам и пышным похоронам без покойников. Просто не привык, вот и все.
— Черт возьми. Ник, со мной такое тоже не каждый день случается.
— Это можно понять. Если стать на твое место, то, разумеется, каждому будет ясно, что ты сделал все возможное. И ты был прав, придя ко мне. В конце концов, разве не ты спас меня от Коннели? Разве не ты моя правая рука? Я не должен был на тебя набрасываться. Ведь если ты ни в чем не виноват, значит, во всем виноват Чарли Броди, и остается только сожалеть, что подонок сдох. Будь он жив, ты убил бы его мне в подарок.
— Да нет, — ответил Энгель, — ты правильно сделал, что взгрел меня. Я не должен был упускать Вилли. Это моя недоработка.
— Черт с ним, с Вилли, кого он волнует? Не пройдет и недели, как его накроют. На худой конец, пусть Гарри взрывает кегельбан. Пиджак — вот что главное. — Я буду искать его. Ник, это самое большее, что я могу обещать. Я землю рыть буду!
— Не стоит об этом, Энгель. Нет нужды. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты — мой доверенный помощник, мы с тобой всегда скопом. Душа моя и помыслы сопровождают тебя повсюду. И если на прекрасном творении Господа нашего, на голубой | и зеленой Земле, есть человек, способный найти для меня этот | синий пиджак, то человек этот — ты.
— Я сделаю все, что смогу.
Ник Ровито по-отечески обнял Энгеля за плечи.
— Где бы ни был этот пиджак, его поиски можно отложить до утра. У тебя усталый вид, ты долго копался во всем этом деле и...
— Кенни дал мне машину без автоматической коробки.
— Правда? За каким чертом?
— Я не жалуюсь. Это была единственная машина, которая отвечала требованиям.
— Я и не знал, что такие коробки еще выпускают. Но это тоже не имеет значения. Главное — чтобы ты выспался, если намерен блеснуть по-настоящему. Стало быть, отправляйся домой, отдохни, а уж потом пускайся на поиски пиджака. Так будет справедливо? — Да, вздремнуть не помешало бы.
— И не обращай внимания на мои слова. Я просто расстроился.
— И конечно. Ник, — Энгель поднялся. — Я оставил машину перед домом. Может, кто-нибудь отгонит ее обратно? А я доберусь на такси. Левая нога уже совсем не действует.
— Не беспокойся о машине и всем остальном, сосредоточься на поисках пиджака. Ты сделаешь это для меня?
— Конечно, Ник.
Ровито похлопал его по плечу.
— Ты — мой человек, Энгель.
Глава 6
Вывеска на лужайке перед домом, гласившая: «Огастес Мерриуэзер, салон скорби», имела фута три в ширину и была начертана неоновыми буквами, да еще голубыми — для пущего достоинства. За вывеской и ухоженной лужайкой стоял дом, построенный во второй половине прошлого века и похожий на (Городское жилище рыцаря-разбойника. Его фронтоны и глубокие оконные ниши прежде были отделаны штукатуркой, теперь же их покрывала мрачная бурая краска. Широкое крыльцо тянулось вдоль безликого фасада. Подходя к дому, Энгель увидел, что на крыльце яблоку негде упасть от легавых в мундирах.
Энгель на миг замер, будто споткнулся, но, разумеется, было уже поздно: его заметили. Он пошел дальше, стараясь напустить на себя непринужденный вид.
Полицейских было человек тридцать и, похоже, собрались они здесь вовсе не для торжественной встречи Энгеля. Они стояли кучками по трое или четверо и вполголоса что-то обсуждали. На всех были белые краги, похожие на перчатки Мики-Мауса, и убого сшитые кители. Законодателем такой моды было нищее полицейское управление. Преодолев первый испуг, Энгель понял, что это, очевидно, свита очередного покойника. Мерриуэзер не отличался разборчивостью и зарывал в землю как усопших нарушителей закона, так и его почивших блюстителей. Энгель поднялся на крыльцо, очутился в самой гуще своры легавых и почувствовал на себе их любопытные, но не очень пристальные взгляды.
Никто им особенно не интересовался. Энгель пересек крыльцо, открыл забранную проволочной сеткой дверь и нос к носу столкнулся с человеком, который как раз выходил на улицу.
— Ой! — воскликнул Энгель.
Человек потерял равновесие и замахал руками. Это был полицейский средних лет; на рукаве его кителя красовалось столько нашивок, что он напоминал дорогу, вымощенную желтым булыжником. Чтобы удержаться на ногах, полицейский ухватился за Энгеля и воскликнул:
— Прошу Мы знакомы? Энгель с опаской вгляделся в физиономию полицейского и не узнал его. Во всяком случае, этот легавый никогда не хватал его за шиворот и не вел с ним никаких переговоров о делах организации.
— Не думаю, — ответил он. — Во всяком случае, не припоминаю.
— Могу поклясться... Впрочем, это неважно, — полицейский покачал головой. — Вы к нему?
Энгель мог бы ответить «да», если в знал, что означает «к нему». Но он этого не знал и сказал:
— Нет, у меня дело к гробовщику Мерриуэзеру. Полицейский, который по-прежнему держался за руку Энгеля, нахмурился.
— Готов поклясться, что где-то видел вас. У меня отличная память на лица.
Энгель высвободил руку.
— Наверное, спутали с кем-то, — сказал он, бочком обходя полицейского и норовя проскочить в дверь.
— Ничего, я еще вспомню, — пробормотал полицейский.Подумаю и вспомню.
Когда дверь закрылась, Энгель с облегчением повернулся к ней спиной. Дом выглядел точно так же, как вчера, когда тут собрались близкие Чарли Броди: тот же буровато-оранжевый полумрак, то же убранство в духе Нового Искусства в приглушенных тонах, то же приторное благоухание цветов, те же толстые ковры, тот же шепот скорбящих людей.
Справа, прямо за дверью, стояли тумба и долговязый человек. Их покрывала черная ткань (на человеке был костюм, на тумбе — драпировка) и венчали продолговатые белые предметы. Если говорить о человеке, то этим белым предметом была вытянувшаяся физиономия, похожая на морду бассета, которую покрыли крахмалом. Что касается тумбы, то на ней белела страницами раскрытая книга, в которой скорбящие оставляли свои росчерки. Рядом с книгой лежала черная авторучка, прикрепленная к тумбе длинным лиловым шнурком. Послышался безжизненный голос, исходивший то ли от тумбы, то ли от человека:
— Не угодно ли поставить подпись, сэр?
— Я не из этой толпы на улице, — вполголоса ответил Энгель. — Я ищу Мерриуэзера, он нужен мне по делу.
— А... Полагаю, мистер Мерриуэзер у себя в кабинете.
Пройдите вон в ту дверь с портьерами. Последняя дверь слева по коридору.
— Благодарю, — Энгель зашагал в указанном направлении, но тут за спиной раздалось: — Эй, вы, минуточку! Энгель оглянулся и опять увидел полицейского с рукавами, вымощенными желтым булыжником. Он хмурился, наставив на Энгеля палец.
— Вы когда-нибудь были газетчиком, аккредитованным при городской ратуше?
— Нет. Вы меня с кем-то путаете.
— Мне знакомо ваше лицо, заявил полицейский. — Япомощник инспектора Каллагэн, это имя что-нибудь нам говорит?
Еще бы. Однажды Ник Ровито так отозвался об инспекторе Каллагэне: «Если этот ублюдок оставит нас в покое и посвятит себя борьбе с красными коммунистами, как и подобает патриоту, холодная война будет завершена в шестимесячный срок. У, гад ползучий». Конечно, это имя о многом говорило Энгелю. Оно звучало в его сознании как тревожный звон будильника, смешанный с воем полицейской сирены и трелью полицейского свистка.
Но Энгель сказал:
— Каллагэн? Я не знаю никакого Каллагэна.
— Ничего, я еще вспомню, — пообещал Каллагэн. Энгель слабо улыбнулся.
— Когда вспомните, дайте знать.
— О, конечно, конечно.
Продолжая улыбаться, Энгель попятился прочь, миновал портьеры и попал в другой мир, тоже, впрочем, весьма тусклый и насыщенный всевозможными предметами. Будь в современном Египте фараоны, и умри один из них году эдак в 1935-м, его усыпальница выглядела бы изнутри точно так же, как этот коридор, устланный темными персидскими коврами. На правой стене висели выцветшие эстампы, изображавшие обнаженных по пояс нимф (груди у них были очень маленькие), которые прыгали по римским развалинам, утыканным высокими белыми колоннами. Вдоль левой располагались двери темного дуба. Энгель дошел до самой последней. Подобно всем остальным, она была закрыта. Постучав по ней костяшками пальцев, Энгель не дождался ответа и толкнул дверь.
В кабинете Мерриуэзера никого не было. Он раздраженно покачал головой. Придется тащиться обратно и спрашивать у тумбы, где еще может быть гробовщик. А значит, опять встречаться с Каллагэном, и...
На полу, у стола, валялся башмак. А судя по тому, что из него торчал носок, башмак, очевидно, был надет на чью-то ногу.
Энгель нахмурился. Он сделал шаг вперед, очутился в кабинете и подался влево, изогнувшись всем телом. Мерриуэзер сидел в углу. Голова его была запрокинута, рот разинут, глаза широко раскрыты. Жизнь покинула владельца похоронного бюро, потому что из груди его торчала позолоченная рукоятка ножа, блестевшая на фоне красной от крови манишки.
— Ого! — произнес Энгель, сразу же решив, что убийство гробовщика как-то связано с исчезновением Чарли Броди Мерриуэзер был последним, кто видел тело Чарли Броди, а значит, наверняка что-то знал. Его смерть подтверждала умозаключения Энгеля, а заодно указывала на участие в заговоре еще одного или нескольких человек. Осознав это, Энгель сказал — Ого.
И услышал холодный неприязненный женский голос:
— Что вы здесь делаете?
Энгель повернулся и увидел в дверях высокую тощую фригидную красотку в черном. Ее черные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы на скандинавский манер. На продолговатом скуластом лице с белым как пергамент выдающимся подбородком не было никакой косметики, если не считать кроваво-красной губной помады. Глаза у девицы были почти черные, а лицо выражало холодное презрение Энгель впервые видел такие тонкие и такие белые руки, как у нее Длинные узкие ногти были покрыты багровым лаком, в тон губам. На вид даме было лет тридцать.
Похоже, она еще не видела тела, и Энгель растерялся, не зная, как сообщить ей скорбную весть — Э... я... — начал он и нерешительно указал на останки Мерриуэзера. Ее глаза проследили за движением его руки и расширились. Дама шагнула в комнату, чтобы лучше видеть — Он... э... — продолжал Энгель Лицо дамы разом помолодело лет на десять или пятнадцать, и перед Энгелем предстал ребенок с вытаращенными глазами и разинутым ртом.
— Вот это да! — воскликнула девица помолодевшим и набравшим силу голосом Потом глаза ее закатились, колени подломились, и она упала в обморок.
Энгель перевел взгляд с распростертого тела Мерриуэзера на распростертое тело девицы в черном и решил, что пора уходить Перешагнув через даму, он оказался в тускло освещенном коридоре и прикрыл за собой дверь кабинета Потом перевел дух, одернул пиджак, поправил галстук и с непринужденным видом вышел в вестибюль.
Человек и тумба стояли на прежнем месте Угрюмые полицейские в темных мундирах входили в ритуальный зал и выходили из него. Энгель тихо и незаметно направился к выходу, дверь резко распахнулась, и появился проклятущий Каллагэн Он схватил Энгеля за рукав и заявил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16