А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Меня посадили у окна, откуда виднелось кладбище. Как только у меня перед глазами оказался склеп Рокуэллов с навесом из кованого железа, мысли мои сразу обратились к Габриэлю.
Когда все гости собрались, миссис Картрайт громогласно объявила, что нам необходимо спешить. Распродажу надо начать как можно скорее, чтобы все успели запастись рождественскими подарками.
— Поэтому прошу вас как следует покопаться у себя на чердаках. Пригодится любая, пусть самая небольшая вещица. Для вас она, быть может, уже не представляет ценности. А другим как раз понравится. И прошу вас, приносите свои дары заранее. Мы должны успеть оценить их. А в день распродажи милости прошу — приходите и покупайте! Помните, все деньги пойдут на церковь. Крыша ее так нуждается в ремонте! Вам известно, что в стропилах завелся жук-точильщик? Я уверена, что все готовы помочь. Но надо поторапливаться! У кого какие соображения?
Соображений оказалось достаточно. Миссис Картрайт придирчиво подвергала их обсуждению. Совещание носило весьма деловой характер. И меня восхищала энергия жены викария. Когда дебаты закончились, она подсела ко мне и сказала, что очень рада видеть меня у себя в доме.
— До чего же приятно, что в «Усладах» скоро будет прибавление семейства! И вы так прекрасно выглядите! Я убеждена, что сэр Мэтью просто в восторге! На седьмом небе от счастья! При нынешних печальных обстоятельствах это для него такое утешение!
Как я успела заметить, миссис Картрайт была из тех дам, кто обожает поболтать и охотно берет на себя тяжкое бремя вести разговор, предпочитая говорить, а не слушать.
— У нас всегда столько дел, столько дел! И люди здесь превосходные, так хотят помочь! Но, между нами говоря, разворачиваются очень медленно. Вы меня понимаете? Чтобы вовлечь их в наши дела, приходится без конца всех теребить. Взять хоть этот рождественский базар. Толк от него будет, только если провести его заблаговременно, до праздников. Надеюсь, вы тоже сможете принести какой-нибудь пустячок и что-нибудь купите, правда? Ну а если у вас найдется не одна интересная безделушка, а больше — тем лучше! Все, что угодно! И разумеется, хорошо бы что-нибудь подороже. Простите, что я так назойлива.
Я ответила, что понимаю: ею движут благие намерения, и пообещала непременно что-нибудь принести.
— У меня есть маленькая брошка с бирюзой и жемчужинками.
— Восхитительно! Как вы добры! А можно получить ее завтра? Я кого-нибудь пришлю за ней.
— Только она довольно старомодная.
— Не важно. Прекрасно подойдет. Как я рада, что вы пришли! Чувствую, вы будете нам хорошей помощницей, особенно когда… Конечно, сейчас у вас сил маловато, но зато потом… Уж я-то знаю, о чем говорю. У меня самой шестеро. Трудно поверить, правда? Младшему уже девятнадцать. Он тоже собирается стать священником. Я так рада, что хоть один посвятит себя церкви. А то я уже начала опасаться… Словом, потом вы сможете приносить нам большую пользу. Например, при подготовке к живым картинкам. Этим летом я собираюсь устроить их прямо среди развалин аббатства.
— А вы уже устраивали что-нибудь подобное?
— Последний раз пять лет тому назад. Правда, погода все испортила. Дождь лил как из ведра. И это в июле! Наверное, этим летом лучше устраивать в июне. В июле вечно дождь.
— А чему были посвящены те живые картины?
— Историческим сюжетам. При таком фоне иначе и быть не могло. Костюмы были великолепны.
— Где же вы их достали?
— Кое-что взяли напрокат в «Усладах», другие сшили сами. С «кавалерами» было проще. Для них в «Усладах» много чего нашлось, а вот для «круглоголовых» пришлось мастерить самим. Но это было не трудно.
— Понятно. Значит, вы начинали с Гражданской войны?
— Нет, что вы! Мы начали с закрытия монастыря. При такой-то сценической площадке мы бы не простили себе, упустив столь замечательную возможность. И это себя оправдало. Все говорили, что в тот день руины словно ожили, и аббатство предстало перед нами, каким оно было в старину.
Я старалась не выдать своего волнения:
— Значит, кто-то из участников ваших живых картин изображал монахов?
— Разумеется! Монахов было множество. Но вы понимаете, каждый выступал в нескольких ролях. В одной сцене — монах, в другой — разудалый «кавалер». Иначе было нельзя. Желающих участвовать всегда немного. И с мужчинами так трудно иметь дело! Они так стесняются. Пришлось нарядить монахами даже кое-кого из женщин. Можете себе представить?
— Но костюм монаха, наверное, соорудить просто?
— Проще простого! Черпая ряса и капюшон. А как эффектно выглядели эти костюмы на фоне серых руин! По-моему, эти сцены были самыми впечатляющими.
— Наверное. Ведь само аббатство тоже сыграло большую роль.
— Как приятно, что вас это так интересует! Я непременно устрою живые картины и в этот раз, но только в июне! Запомните, в июне. Июль все же всегда дождливый.
Руфь давно уже ловила мой взгляд, и я поднялась. Я чувствовала, что сделала важное открытие, и радовалась, что согласилась пойти к жене викария.
— Если мы не хотим опоздать к ленчу, — сказала Руфь, — пора идти.
Мы попрощались с миссис Картрайт и отправились домой.
Я никак не могла начать разговор. В голове у меня стучала одна мысль: «Тот, кто пять лет назад изображал монаха в живых картинках, сохранил костюм до сих пор и воспользовался им, явившись ко мне среди ночи».
Но как узнать, кто был монахом в тех живых картинах? Вернее, кто из живущих в нашем доме? Наверное, только Руфь. Люк пять лет назад был слишком мал. Впрочем, почему?
Пять лет назад ему была двенадцать. И он высокий. Вполне мог сыграть роль монаха. Сэр Мэтью и тетушка Сара уже тогда были слишком стары. Значит, остаются Руфь и Люк.
— Миссис Картрайт рассказывала мне про живые картины, разыгранные в руинах. Вы в них участвовали?
— Плохо же вы знаете миссис Картрайт, если думаете, будто она позволит кому-то уклониться!
— А кого же вы играли?
— Жену короля — королеву Генриетту-Марию.
— Только ее и больше никого?
— Ну, это была одна из главных ролей.
— Я спросила потому, что, по словам миссис Картрайт, участников было немного и кое-кому пришлось играть по нескольку ролей.
— Это тем, кто исполнял маленькие роли.
— А Люк?
— О, Люк все время был на переднем плане. Без него ни одна сцена не обошлась.
Люк, подумала я. И ведь в ту ночь он появился на мой зов позже всех. У него было время снять рясу и надеть халат. Конечно, чтобы взлететь на третий этаж, ему пришлось очень спешить, но ведь он молодой и быстрый!
А занавески у моей кровати и грелка? И это — дело его рук. А почему бы и нет? Во всяком случае, и время, и возможности у него для этого были. Мои сомнения превратились почти в уверенность. Напугать меня хотел Люк. Он старается погубить мое неродившееся дитя. Нечего и говорить — в случае смерти моего ребенка больше всех выиграет Люк.
— С вами все в порядке? — забеспокоилась идущая рядом Руфь.
— Да, спасибо, а что?
— Мне показалось, вы сами с собой разговариваете.
— Нет, что вы! Я просто думаю о миссис Картрайт. Она весьма словоохотлива, правда?
— Да уж.
Показался наш дом, и мы обе устремили взгляды на него. Как всегда, я отыскала глазами южный балкон, с которого упал Габриэль, и что-то меня насторожило. Я вгляделась внимательнее. Руфь тоже прищурилась.
— Что это? — воскликнула она и ускорила шаги.
На балконе что-то темнело, издали казалось, будто кто-то перегнулся через парапет.
«Габриэль!» — подумала я и, вероятно, невольно произнесла это вслух, так как Руфь тут же одернула меня:
— Глупости! Этого не может быть! Но что… кто это?
Я пустилась бежать. Дыхание со свистом вырывалось у меня из груди, и Руфь старалась меня удержать.
— Там кто-то есть! — задыхаясь, выкрикивала я. — Но кто? Что это? Кто-то повис…
Теперь уже можно было различить, что тот, кто находился на балконе, одет в плащ с капюшоном и капюшон свесился вниз. Больше ничего разобрать было невозможно.
— Она упадет! Кто это? Что это значит? — кричала Руфь и, опередив меня, бросилась в дом. Она двигалась куда быстрей, чем я. А я уже едва могла дышать, но со всех ног спешила за ней. В коридор вышел Люк. Он удивленно уставился на бегущую мать, потом перевел глаза на меня, с трудом поспевающую за ней.
— Ради всего святого! Что случилось? — воскликнул он.
— Кто-то свесился с балкона! — выкрикнула я. — С балкона Габриэля.
— Кто?
Люк поспешил вверх по лестнице впереди меня, а я, выбиваясь из сил, старалась не отстать.
На площадке появилась Руфь. На ее губах играла горькая усмешка. В руках она держала плащ. И я сразу узнала его — мой зимний плащ, предназначенный защищать меня от стужи и ветра. Длинный синий плащ с капюшоном.
— Мой плащ! — ахнула я.
— С какой стати вы повесили его на балконе? — резко, почти грубо спросила Руфь.
— Повесила? Я? Да что вы такое говорите?
Руфь и Люк понимающе переглянулись. Потом Руфь пробормотала:
— Кому-то хотелось, чтобы плащ приняли за человека, падающего с балкона. Я чуть не лишилась сознания, когда это увидела. Какая глупая шутка!
— Но кто это сделал? — воскликнула я. — Кто придумывает все эти гнусности?
Мать с сыном смотрели на меня так, будто я несу какую-то дикость и тем подтверждаю зародившиеся у них сомнения на мой счет.
Необходимо было выяснить, что означают все эти зловещие происшествия. Нервы у меня были взвинчены, я все время ждала — что еще случится. Все можно было рассматривать как нелепые шутки, не считая появления монаха у меня в спальне. Если хотели поселить в моей душе тревогу, способ был выбран безошибочно. Ну а все эти мелкие происшествия… какую цель преследовали они?
По-видимому, Руфь и Люк утвердились во мнении, что мне свойственны чудачества. Впрочем, пожалуй, это слишком мягкое определение для того, что они думали обо мне. Я чувствовала, что они наблюдают за каждым моим шагом. Это тоже действовало на нервы.
Я собралась было навестить Редверзов и рассказать все им, но меня так одолела подозрительность, что я опасалась даже Хейгар. А Саймон хоть и принял мою версию о монахе, но кто знает, как он отнесется к рассказу о занавесках и грелке. Во всем этом я видела чей-то злой умысел, и мне не терпелось как можно скорее доискаться до истины. Но разбираться мне предстояло в одиночку. Я не доверяла больше никому, кто был хоть как-то связан с «Усладами».
На следующий день я снова отправилась к миссис Картрайт. Все, что она рассказывала о живых картинах, представлялось мне крайне важным, и я надеялась выпытать у нее что-нибудь еще. Кроме бирюзовой брошки я прихватила и отделанную эмалью шкатулку, которая сохранилась у меня с незапамятных времен и стояла без применения.
Мне повезло, и я застала миссис Картрайт дома одну. Она бурно приветствовала меня, а брошка и шкатулка вызвали у нее восхищение.
— О, миссис Рокуэлл, как вы добры! И сами все принесли! Теперь не надо думать, кого к вам послать! Вижу, вижу, вы будете нам незаменимой помощницей. Как приятно! Уверена, что эти очаровательные вещички можно хорошо оценить. А если хотите первой посмотреть, чем мы уже располагаем, я с превеликим удовольствием вам покажу.
И миссис Картрайт лукаво поглядела на меня, решив, видно, что я только за тем и явилась.
Я не сразу нашлась что ответить. Но мне нельзя было вызывать подозрений. Я чувствовала, что с тех пор, как начались эти странные происшествия, я должна уметь объяснить каждый свой шаг.
— Ну что ж… — начала я. Миссис Картрайт прервала меня и заговорщически зашептала:
— Да почему, собственно, вам и не быть первой? Вы вполне это заслужили. И вам будет удобно выбрать рождественские подарки, тем более вы не в том положении, чтобы ездить их разыскивать. Полагаю, все, кто помогает нам, должны иметь известные привилегии… Изучите все как следует, а потом, может быть, выпьете со мной чашечку кофе?
Я сделала вид, будто только и мечтаю об этом. Миссис Картрайт отвела меня в маленькую комнату, где были выставлены сувениры, и я выбрала булавку для галстука, табакерку и китайскую вазу. Жена викария расцвела от счастья — я оказалась не только щедрым дарителем, но не менее щедрым покупателем. Словом, миссис Картрайт была уже в нужном настроении для доверительной беседы.
Как только мы уселись в ее гостиной пить кофе, я завела разговор о живых картинах. Это не составило труда, ибо живые картины были ее любимым детищем.
— И вы действительно снова хотите их устроить?
— Приложу все силы.
— Воображаю, как будет интересно!
— Еще бы! А вам придется сыграть одну из главных ролей. Я всегда считала, что ведущие роли должны оставаться за членами самого уважаемого семейства в округе. Вы согласны со мной?
— Ну конечно, — ответила я, — а они охотно отзывались на ваши приглашения? Я имею в виду, они всегда участвовали в ваших представлениях?
— О да! Должна сказать, ваша семья всегда была — как бы это выразиться? — верна долгу.
— Расскажите же мне о ваших планах! Наверное, миссис Грэнтли и Люк тоже примут участие?
— В прошлый раз они согласились.
— Да, миссис Грэнтли мне рассказывала. Она изображала жену Карла I.
— Ну конечно. В тот раз мы разыгрывали сцены Гражданской войны. «Услады» ведь в самом деле были захвачены сторонниками парламента. Счастье, что эти вандалы не уничтожили поместье… Впрочем, все ценности удалось спрятать.
— Как интересно! Где же?
— Ну, дорогая миссис Рокуэлл, ваши родные знают это лучше, чем я. Впрочем, по-моему, это до сих пор остается тайной.
— Значит, в вашем представлении вы изобразили и эту сцену с «Усладами»?
— Ну, не совсем эту. Мы показали только наступление «круглоголовых» и захват поместья. А потом связали возрождение королевской власти с возрождением «Услад».
— И в вашем изображении аббатство предстало таким, каким было до закрытия монастыря? Наверное, захватывающее было зрелище.
— Конечно! И я предлагаю показать всю сцену снова. Ведь это так впечатляет. К тому же у каждого будет возможность сыграть хотя бы маленькую роль.
— Воображаю, как эффектно выглядели среди руин все эти монахи в черных рясах!
— И не говорите!
— Ну, Люк тогда был совсем мальчик, вряд ли он мог исполнять значительную роль.
— Что вы! Напротив! Он отнесся ко всему с большим воодушевлением. Оказался одним из лучших монахов. Он ведь уже тогда был ростом со взрослого мужчину. В семействе Рокуэлл все высокие, вы же знаете.
— Какая у вас великолепная память, миссис Картрайт! Вы, наверное, вообще помните все роли и кто кого играл.
Она рассмеялась:
— Ближайших соседей, конечно, помню. Но в живых картинах участвовало такое множество народа! И у каждого была своя роль. Ну и благодаря этому зрителей собрались целые толпы.
— А сколько всего у вас было монахов?
— Уйма! Кто только их не изображал. Я пыталась завлечь даже доктора Смита.
— И удалось?
— Нет. Как раз в тот день он должен был навестить эту… эту лечебницу… И кроме того, он сказал, что ему нельзя отлучаться — вдруг его вызовут к больному.
— А его дочь? Она участвовала?
— Ну а как же! Она играла юного Карла. С длинными волосами, в бархатных штанишках, она выглядела очаровательно. Будь она постарше, ее костюм могли бы счесть нескромным, а та сцена, в которой изображалась знаменитая картина, там где Карла спрашивают: «И когда же вы в последний раз видели своего отца?», растрогала всех чуть ли не до слез.
— А в роли монаха она не выступала?
— Нет. Но ее принца Карла я просто забыть не могу. Впрочем, все играли прекрасно. Даже мистер Редверз, а ведь никому бы и в голову не пришло, что на сцене он как рыба в воде!
— И какая же роль досталась ему?
— Просто монаха. Но он изображал его с большим усердием.
— Как… интересно!
— Еще кофе?
— Нет, спасибо. Кофе великолепен. Но мне пора.
— Как хорошо, что вы нашли время зайти. Надеюсь, ваши покупки вас не разочаруют.
Мы расстались, осыпая друг друга благодарностями, и я в некотором смятении пошла домой. Я не сомневалась, что разгадала, откуда взялся костюм моего ночного посетителя. У кого-то сохранился костюм монаха, и он использовал этот наряд, чтобы попугать меня. Такой костюм в свое время был у Люка. Интересно, хранится ли он у него? Был костюм монаха и у Саймона. Однако он об этом даже не заикнулся, когда я рассказывала, что мне пришлось пережить.
Сначала я решила поделиться своим открытием насчет монашеских ряс с Хейгар. Потом заколебалась: если я расскажу ей, об этом узнает Саймон, а я не была уверена, что хочу посвящать его в то, как далеко продвинулась в своих изысканиях.
Конечно, подозревать Саймона было смешно. Не мог же он оказаться в ту ночь в нашем доме! Но приходилось еще и еще раз напоминать себе, что он — второй претендент на «Услады», второй после Люка. Никому нельзя довериться! Сознавать это было горько, но что я могла поделать?
Поэтому когда на другой день я была в гостях у Хейгар, я ни словом не обмолвилась про историю с моим плащом, хотя и жаждала с кем-нибудь поделиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33