А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Макарову пришлось из-за нехватки специалистов пойти на компромисс с горячим татарином и воспользоваться его знаниями. Рефат Маметович проводил все важнейшие исследования с минералом и попутно искал возможность восстановления дороги в Москву. Он даже принял участие в экспедиции, которая попробовала достичь столицы на автомашинах, но закончилась крахом – все ее обстоятельства были засекречены, немногие выжившие участники подписали обязательство молчать, а Город обнесли колючей проволокой и в ключевых точках установили вооруженные посты.
Даже Плужникову Айвазов не стал рассказывать о том, что же он видел за пределами Города.
– Это ад! – бросил он однажды и больше не сказал на эту тему ни слова, как ни расспрашивал его Виктор.
Шли годы…
Жизнь Города устоялась и вошла в некое привычное русло – его наземные обитатели работали по планам, подписанным еще незабвенным Лаврентий Палычем, подземные же всячески пытались им в этом помешать и взять власть в свои руки. Обе стороны несли потери, но и получали подкрепления в виде подраставшей молодежи. Причем поскольку подготовка в школах Города отличалась, мягко говоря, от той, что получали дети в большом мире, то к выпуску подходили юноши и девушки, владевшие приемами влияния на реальность, время и человека. Соответственно, схватки между «бериевцами» и ренегатами проходили с применением обеими враждующими сторонами мощнейших операндов.
Плужников постепенно стал главой всех укрывшихся в подземных лабиринтах отступников. Он не покидал своей заветной пещеры, и время лишь бессильно скрипело зубами за ее порогом на своенравного человечка.
Его сподвижникам повезло меньше – им пришлось стать руками, ногами и глазами своего руководителя. Иногда Виктору приходило в голову, что он похож на паука, засевшего в центре тщательно сплетенной им паутины и дергающего за ниточки.
В один не самый удачный день Плужников узнал о смерти Айвазова. Рефат Маметович все-таки не смог сдержать свой горячий восточный нрав и сцепился с Макаровым. Причиной, как и прежде, отнюдь не желая этого, послужила его красавица жена – полковник в очередной раз попробовал добиться ее расположения и…
Обставили в итоге дело так, что у Айвазова якобы случился сердечный приступ…
Эльмира Нуриевна, не желая слышать лицемерных речей убийцы мужа над его гробом, сумела вывезти тайком тело Айвазова из морга. С помощью людей Плужникова она переправила его в подземелье.
Виктору было, конечно, искренне жаль отважного татарина, но еще больше он сожалел о том, что лишился сверхценного источника информации из самого сердца Госбезопасности Города.
Вдова попросила Плужникова поместить тело мужа во временный саркофаг, надеясь, что скоро все-таки восстановят дорогу в Москву, и она сможет переправить его для захоронения на родовом кладбище в Крыму. Виктор охотно согласился.
Со временем, когда стало ясно, что наладить портал в большой мир не удается, над гробом возвели небольшой мавзолей – Эльмира Нуриевна по-прежнему не желала даже слышать о том, чтобы похоронить мужа в Городе. Сама она осталась жить на поверхности, уделяя почти все свое время воспитанию дочери. Макарову же она прилюдно пообещала перегрызть горло, если он еще когда-нибудь попробует приблизиться к ней. Видимо «доводы» были настолько убедительными, что полковник счел за лучшее оставить ее в покое.
Вялотекущая борьба Макарова с укрывшимися в подземельях ренегатами продолжалась до нынешнего времени. Плужников неоднократно задумывался над тем, каким образом его противнику удается продолжать свое существование – полковник, подобно ему, давно уже не показывался на людях, но ведь на поверхности не было сооружений, в которых капсулировалось бы время, а энигматором Макаров не был.
Впрочем, этот факт не стал самым значимым для Виктора. Все его помыслы, также как и у Госбезопасности Города, были связаны с установлением дороги в Москву. Вот что занимало Плужникова. Действительно, сидеть в анклаве всю жизнь, лишаясь возможности получить заслуженную награду от новых властителей Кремля, и с ужасом осознавать, что каждый проведенный в пещере день отдаляет его от этого – ведь теперь стоило ему выйти, как организм скачком преодолел бы все «отложенные» годы жизни?! Но подняться наверх и предложить гэбэшникам перемирие тоже было нельзя – они просто расстреляли бы его на месте.
Последнюю, самую мощную попытку прорваться заговорщики предприняли в восьмидесятом. Тяжелейшие два с лишним десятилетия, проведенные в кровавых схватках, горестях и лишениях позволили создать под землей своеобразный концлагерь – для проведения всех ритуалов, как и прежде, требовались человеческие жертвы. Появились под землей и свои дешифраторы и модификаторы реальности, которые провели подготовительную работу к операции.
В «День-Х» на границы анклава обрушилась освобожденная в ходе обрядов волна психической энергии. Но… тщетно! Все, чего добились ренегаты, так это того, что призраки, до поры до времени пребывающие за барьерами защитных энергопологов, получили возможность свободного доступа в Город. В страшнейшей «психорезне» огромное число жителей превратилось в тупых зомби, лишенных разума. Гэбэшники, совместно со сканерами едва смогли сдержать этот напор «оголодавших» субстанций из иного мира. Сунувшиеся было наверх заговорщики невольно оказались втянутыми в эту бойню и тоже понесли колоссальные потери. Обе стороны были буквально обескровлены и не могли теперь помышлять о достижении решающего превосходства над противником.
В принципе Виктору было уже все равно – нехитрые вычисления четко показали, что шанс подняться на поверхность и дожить хоть какое-то время (пусть даже дряхлым стариком) был утрачен еще лет десять назад. Так что действовал он исключительно в силу любознательности, присущей многим исследователям. Опять же… впрочем, пока закончим на этом!.. Вы слышите меня, Алексей?..

…Это можно было сравнить с теми ощущениями, которые испытывает человек, когда слишком резко выныривает из-под воды: судорожный вдох, потеря на короткий миг ориентации, невозможность раскрыть глаза и оглядеться, шум в ушах…
– Где я?!
– Да успокойтесь, Алексей, все там же и все с теми же, – Виктор Павлович меланхолично прихлебывал из высокого стакана с ажурным подстаканником нечто парящее, по всей видимости, чай.
Мучительный спазм в животе заставил меня согнуться. Было такое ощущение, что я по меньшей мере пару-тройку дней ничего не ел, а теперь вдруг одним махом об этом узнал.
Алюминиевая миска с кашей очутилась прямо перед моим носом, и я набросился на еду с рычанием дикого зверя, забыв обо всем на свете.
Следующие несколько минут начисто выпали из моего сознания. Повторное обретение рассудка и способности воспринимать окружающую действительность пришлись на стакан с чаем. Причем на третий!
– Эк его! – сочувственно произнес, кажется, Федор. – Форменный зверь, ты, Виктор Палыч! Ведь едва не угробил парнишку-то!
– Ну… да, грешен, – с некоторым смущением в голосе произнес Плужников, – переоценил его возможности – думал, что он сможет усвоить весь объем информации, а пришлось в сжатом виде, конспективно, так сказать.
Ни хрена себе конспективно! Я аж задохнулся от возмущения – это ж надо – без меня меня женили, называется!
– Вы же говорили, что не можете перекинуть мне свою память?! – набросился я на бывшего подполковника.
– Немного не так, – мягко поправил меня он, – я сказал это, чтобы вы не ждали ничего необычного и не смогли неосознанно закрыться от моего воздействия.
Вот и верь после этого людям! А, ладно – где наша не пропадала? На полюсе не пропадала, в джунглях тоже – авось и в подземельях не пропаду!
Я решил пока не устраивать скандала. Тем более, что после еды моим измученным телом завладела сытая расслабленность. Ухватив из коробки Плужникова папиросу, я прикурил ее от услужливо протянутой Федором бензиновой зажигалки и откинулся на спинку дивана. Итак, подведем некоторые итоги: картина с историей Города и той чертовщиной, что в нем происходит, стала более или менее понятной. Вопрос в том, как мне теперь отсюда выбраться? Да и Подрывник… При этой мысли стало особенно паскудно – неужели он и в самом деле?!.
– Виктор Павлович, а есть какая-то надежда, что мой друг… ну, вы понимаете?..
Плужников задумчиво уставился куда-то поверх моей головы. Обдумывал вопрос он минут пять, после чего встряхнулся всем телом, словно вылезший из воды огромный пес, и широко улыбнулся:
– Знаете, Алексей, а ведь я не чувствую эманаций смерти на поверхности. Точнее, признаков гибели человека!
Во мне вспыхнула надежда:
– То есть Андрюха жив?!
Подполковник опять ненадолго ушел в себя, а затем с сожалением сказал:
– Я не могу точно ответить на ваш вопрос, но определенные шансы, как мне кажется, есть. Впрочем, уж поверьте мне на слово, это сейчас не самое важное, что должно занимать вас.
Я насторожился:
– А что меня сейчас должно беспокоить больше, чем судьба друга?
Сергеич засмеялся мелким, дробным смехом:
– Смешной пацан! Ему о судьбе целого мира рассказывают, а он из-за какого-то там дружка переживает!
Федор с Плужниковым тоже заулыбались. Ну-ну – лыбьтесь, «дети подземелья», лыбьтесь! Я все равно выберусь из этого проклятого Города! Эх, еще бы Андрюха по-глупому не попал бы в переделку!
Виктор Павлович тем временем что-то начал говорить, и я сосредоточился на его словах, задвинув на время свои переживания подальше.
– Понимаете, Алексей, ситуация складывается таким образом, что нам, – неопределенный жест в сторону двери бункера, – так же, как и руководству местной ГБ, крайне важно, чтобы вы смогли попасть обратно в Москву. Вопрос в том, что сделать это чрезвычайно сложно. Я, конечно, постараюсь сделать все, что от меня зависит, но… – Плужников виновато улыбнулся: – Я же не Господь Бог.
– Погодите-ка, – я потер лоб, стараясь привести свои мысли в порядок, – с чекистами вашими мне понятно – они связь с «братьями по оружию» хотят восстановить, а вы-то чего добиваетесь – Хрущева давно нет в живых, КПСС в прежнем смысле тоже – «подвига» вашего (я постарался чтобы эти слова не звучали совсем уж издевательски!) и оценить-то некому?
– А вот это уже не твоего ума дело, сынок! – вскинулся Сергеич. – Мы тебе предлагаем билет домой за пустяковую услугу, а он еще выкобенивается!
Федор согласно кивнул, соглашаясь с приятелем, а Плужников недовольно поджал губы.
– Мне кажется, что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы острить, Алексей, – произнес он осуждающе. – Мы можем быть друг другу весьма полезны, и это самое главное! А свою иронию приберегите для более благодарной аудитории.
Я почувствовал, что краснею. Действительно, чего это я раздухарился, они же мне помощь предлагают, а то, что хотят извлечь какую-то выгоду и для себя, так это вполне нормально – альтруисты нынче не в моде, пускай даже в параллельном мире!
– Ладно, извиняюсь, – буркнул я, (ненавижу признавать свою неправоту!), – что делать-то надо?
– Вот это другое дело, – спокойно сказал Плужников. – Для начала необходимо, чтобы вы приняли участие в одном, гм, обследовании. Мне нужно настроить параметры вашего организма таким образом, чтобы они вновь вошли в противофазу с энергополем анклава.
– Стоп, сдаюсь! – я поднял руки. – Можно чуть попроще?
– Попроще? – задумался подполковник. – Мне нужно добиться того, чтобы этот мир «вытолкнул» бы вас, словно инородное тело. Сейчас, к сожалению, вы помечены им как часть собственной структуры, и расставаться с этой частью он не намерен.
– Погодите, – удивился я. – когда это меня пометить успели?!
– Мы используем термин «нанести крап», или «крапить» – энигматор, который занимался данным вопросом, был заядлым картежником и в шутку предложил такое название, – встрял в нашу беседу Сергеич. Для меня стало понятно, почему меня называли крапленым. Непонятным оставалось, когда же произошло сие знаменательное событие.
– Да в момент пересечения условной границы между Москвой и Городом, – ответил на мой вопрос Плужников. – По неясным до конца причинам некоторые люди становятся для анклава «своими» и дорога назад для них заказана. А поскольку согласия человека этот мир не спрашивает, то в какой-то степени ведет он себя действительно по-шулерски. Вот и надо попытаться сделать так, чтобы эта «метка» исчезла.
Я поежился. Перспектива вырисовывалась невеселая – или поверить «Плужникову и К°», или…
А, ладно, где наша не пропадала!
– Я согласен! – Хм, мне показалось, или окружавшие меня «дети подземелья» облегченно выдохнули?

Глава 12

Безбрежный океан боли и мрака, в котором я плавал, кажется, уже целую вечность, в очередной раз потащил меня куда-то ввысь, чтобы затем вновь обрушить вниз. Ощущения были таковы, что на ум постоянно приходили имена героев, замученных в чьих-то застенках или пыточных камерах. Как я их сейчас понимал! Но что от этого толку – сделать что-либо для того, чтобы изменить свое положение я все равно не мог.
Темнота, оказывается, тоже имеет свои оттенки – к ней примешиваются то отблески пламени, то хороводы звездочек, или, быть может, снежинок… А иногда пробиваются лучи света, похожие на свет фонарика в ночи.
В какой-то миг я, как показалось, даже понял смысл этих явлений, но… этот миг был столь краток и мимолетен, что оставил после себя не знание, а только лишь чувство острого сожаления и тоски от потери. А потом опять нахлынула боль. Бог ты мой, ну разве ж можно это выдержать?! А-а-а!!! Перестаньте, сволочи!!!
Уф! Неужели все наконец закончилось?! Черт, в глаза словно по тонне песка насыпали – веки просто не открываются. Да-с, теперь я Вия понимаю – мне бы кто помог, что ли! А главное, что язык тоже не шевелится, и не позовешь никого. Хорошо, что хоть слух частично вернулся, и я слышал странно гулкие слова разговора своих мучителей.
– Скоро он придет в себя, а Палыч? – по-моему, это Федор.
– Думаю, что минут через пять – десять, – а это уже Плужников.
– Крепкий парень, я и не рассчитывал, грешным делом, что он такой удар сможет выдержать. Думал, что придется сердечко запускать, ан нет!
– Сплюнь! Ему еще столько всего сдюжить предстоит, что…
– Слушай, Палыч, а сколько твоя блокировка продержится?
– Должна пару суток протянуть, но это, сам понимаешь, только теория – я с краплеными никогда не работал.
– Что ж, будем надеяться, что времени переправить этого красавца обратно в Москву хватит, а уж дальше дело само пойдет, как надо…
– Заканчивай трепаться, он, похоже, приходит в себя!
Первое, что я увидел, когда все-таки смог заставить себя открыть глаза, было озабоченное лицо Сергеича. Он настороженно смотрел на меня. Заметив, что его видят, он деловито поинтересовался тем, в состоянии ли я подняться самостоятельно или потребуется его помощь. Прислушавшись к своему несчастному телу (вот уж воистину традиция – ходить каждый год с друзьями 31 декабря в баню – за эту ночь из меня уже столько раз вышибали сознание, что странно было, почему я еще в состоянии что-либо делать осмысленно и самостоятельно!), я со стоном приподнялся на неудобном узком топчане. На эту уродливую скособоченную конструкцию, расположенную в соседнем отсеке, которую Федор с глумливой ухмылкой назвал прокрустовым ложем, меня уложили перед началом эксперимента. Старички предлагали Плужникову еще привязать меня, так сказать, для верности, но Виктор Павлович отрицательно покачал головой и заметил, что в этом случае потоки жизненной энергии моего организма будут циркулировать не так, как это ему нужно. Ну что ж, и на том спасибо – тогда я еще не подозревал, что и без этого мне мало не покажется!
Голова немного кружилась, но в принципе по сравнению с тем, что мне пришлось пережить во время исследования, это было вполне терпимо. Почему-то нестерпимо хотелось курить, и я немедленно экспроприировал папироску у Плужникова, который весьма опрометчиво оставил свой китель с торчащей из нагрудного кармана коробкой «Герцеговины» на стуле возле топчана.
Сам подполковник склонился над разложенными на столе бумагами и что-то быстро черкал в них роскошным толстым карандашом. На меня он не обращал никакого внимания и, признаться по правде, я даже был этому рад – последние события (а особенно «трансляция» его воспоминаний) показали мне Плужникова в таком ракурсе, что лишний раз связываться с ним как-то не хотелось. Нет, я понимал, разумеется, что придется общаться, но… это как с зубным врачом – знаешь, что, когда заболит зуб, все равно придется идти, но всеми правдами и неправдами оттягиваешь этот момент до последнего.
Федор сидел на табуретке рядышком с подполковником и, азартно болтая босыми ногами, что-то негромко ему подсказывал, оживленно размахивая руками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33