А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Мери остановила машину и расслабилась. Теперь, в наступившей тишине, она могла различить звуки окружавшей ее ночи: мерный ритм дождя, прерывистые вздохи ветра. Эти звуки врезались ей в память: вот так же шел дождь в день похорон мамы, в час, когда они опустили ее навсегда в узкую яму, словно наполненную вязкой темнотой. Сейчас эта темнота обступила Мери со всех сторон; она, словно муха, погрузилась в нее, одинокая и заброшенная. Деньги здесь не помогут, и Сэм не поможет, потому что тогда на развилке она выбрала не тот поворот и сейчас стоит на дороге, ведущей в неизвестность. Теперь уже ничего не поделаешь – она сама вырыла могилу, остается лишь опуститься в нее.
Почему ей пришли в голову такие мысли? Ее ждет теплая постель, а не могильный холод.
Она все еще пыталась понять, откуда это ощущение безнадежности, когда из мрака вынырнула большая черная тень и чья-то рука открыла дверцу машины.

3

– Вам нужна комната?
Как только Мери увидела перед собой эту толстую физиономию, очки, услышала мягкий, неуверенный голос, она сразу же приняла решение. Здесь с ней ничего не случится.
Она кивнула, выбралась из машины и, чувствуя тупую боль в икрах, последовала за хозяином мотеля к конторе. Он отпер дверь, шагнул внутрь и зажег свет.
– Извините, что заставил вас ждать. Я был дома: мать не очень хорошо себя чувствует.
Обычное помещение, но здесь было тепло, светло и сухо. Мери блаженно поежилась и улыбнулась толстяку. Он согнулся над книгой регистрации на стойке.
– Номер у нас стоит семь долларов. Хотите сначала взглянуть?
– Нет, нет, все в порядке. – Она быстро открыла кошелек, извлекла одну пятидолларовую и две долларовые купюры, положила их на стойку, а он подвинул к ней книгу и протянул ручку.
Какое-то мгновение она колебалась, потом написала «свое» имя Джейн Вилсон и адрес: Сан-Антонио, Техас. Ничего не поделаешь – на машине техасский номерной знак.
– Я позабочусь о ваших вещах, – произнес он и отошел от стойки. Она снова последовала за ним наружу. Деньги были в машине, все в том же большом конверте, стянутом широкой резинкой. Наверное, лучше всего оставить их здесь: она запрет машину, и никто их не тронет.
Он отнес чемодан к дверям комнаты, расположенной возле конторы. Он выбрал самую ближнюю, но Мери было все равно, главное, укрыться от дождя.
– Ужасная погода, – сказал он, пропуская ее вперед. – Долго были в пути?
– Весь день.
Он щелкнул выключателем, и настольная лампа, словно цветок, распустилась желтыми лепестками света. Комната была обставлена просто, но вполне сносно; в туалетной она заметила душ. Правда, она предпочла бы настоящую ванну, но сойдет и так.
– Устраивает?
Она быстро кивнула, затем вспомнила о еде.
– Не подскажете, где здесь можно перекусить?
– Так, надо подумать. За три мили отсюда когда-то была забегаловка, где торговали гамбургерами и пивом, но сейчас ее, наверное, закрыли, ну, когда проложили новое шоссе. Нет, лучше всего вам добраться до Фервилла.
– А далеко это?
– Примерно семнадцать-восемнадцать миль. Езжайте прямо, когда доберетесь до местной дороги, сверните направо и снова окажетесь на шоссе. А дальше – десять миль до города. Странно, почему вы сразу не поехали той дорогой, раз направляетесь на север.
– Я заблудилась.
Толстяк кивнул головой и вздохнул.
– Я так и подумал. С тех пор как построили новую дорогу, у нас здесь редко кто-нибудь останавливается.
Она рассеянно улыбнулась. Он продолжал стоять возле двери, надув губы. Мери подняла голову и встретила его взгляд, он быстро опустил глаза и смущенно откашлялся.
– Ээ, мисс… я вот тут подумал… Вам, может, не очень-то хочется ехать в Фервилл обратно в такой дождь. То есть я хочу сказать, я как раз собирался поужинать. Буду очень рад, если вы составите мне компанию.
– Ну что вы, неудобно.
– Почему? Вы нас нисколько не обеспокоите. Мама опять, легла, и ей не придется ничего готовить: я собирался просто соорудить холодную закуску и сварить кофе. Если, конечно, вам такое подходит.
– Ну…
– Слушайте, я сейчас сбегаю к себе и все приготовлю.
– Я вам так благодарна, мистер…
– Бейтс. Норман Бейтс. – Он попятился, стукнувшись о дверь плечом. – Слушайте, я оставлю фонарик, чтобы вы могли подняться ко мне. Сейчас вам, наверное, хочется снять с себя эту мокрую одежду.
Он отвернулся, но Мери успела заметить, что толстяк покраснел. Боже мой, он смутился, как подросток!
Впервые за весь день Мери смогла улыбнуться. Она подождала, пока он закрыл за собой дверь, и сбросила жакет. Потом положила сумку на кровать, достала оттуда набивное платье и расправила его. Может быть, оно отвисится, пока она будет в ванной. Сейчас времени осталось только на то, чтобы немного освежиться, но, когда она вернется, ее ждет настоящий горячий душ, обещала себе Мери. Вот что ей нужно: смыть с себя усталость и, конечно, выспаться. Но сначала – ужин. Так, посмотрим: вся косметика – в сумочке, надеть можно голубой плащ – он в чемодане…
Пятнадцать минут спустя она стучалась в дверь большого дома на склоне холма.
Из окна гостиной, не задернутого шторами, виднелся свет единственной лампы, но второй этаж был ярко освещен. Если его мать больна, то она, должно быть, находится там.
Мери терпеливо дожидалась ответа, но к двери никто не подходил. Может быть, хозяин тоже наверху. Она постучала снова, потом украдкой заглянула в окно. И с трудом поверила своим глазам: неужели такие места все еще существуют?
Обычно, даже когда здание старое, внутри его стараются хоть немного приспособить к новым временам, что-то переделать, изменить. Но гостиная, в окно которой она заглянула, никогда не подвергалась «перестройке»: старомодные обои с рисунком в цветочек, тяжеловесная резная мебель красного дерева, стулья и диваны с высокими спинками, стоящие вплотную друг к другу, ярко-красный ковер и панели, окаймляющие камин, – все словно возвращало в беззаботную атмосферу начала века. Ничто не нарушало цельности картины, не было даже телевизора, но она заметила старинный граммофон с ручным заводом на заднем столе. Теперь Мери могла различить тихий шелест голосов; ей даже показалось, что они доносятся из раструба граммофона. Потом Мери поняла, откуда эти звуки: они шли сверху, из ярко освещенной комнаты.
Мери снова постучала, теперь уже рукоятью фонарика. На этот раз ее услышали, потому что голоса внезапно умолкли, раздались чьи-то мягкие шаги. Через несколько секунд она увидела, как к ней спускается мистер Бейтс. Он подошел к двери и открыл ее, жестом пригласив Мери войти.
– Извините, – произнес он. – Я тут укладывал Маму на ночь. С ней иногда приходится трудно.
– Вы сказали, что она больна. Мне бы не хотелось тревожить…
– Да нет, вы никого не потревожите. Она наверняка заснет сном младенца. – Мистер Бейтс повернул голову, бросил быстрый взгляд на лестницу и продолжал приглушенным голосом: – Она ведь здорова, физически здорова, понимаете? Но иногда на нее находит…
Он порывисто кивнул, затем улыбнулся.
– Давайте-ка ваш плащ, сейчас мы его повесим. Вот так. А теперь сюда пожалуйста…
Она последовала за ним по проходу под лестницей.
– Надеюсь, вы не будете против поужинать на кухне, – прошептал он. – Я там для нас двоих все приготовил как надо. Ну вот, садитесь, я сейчас налью вам кофе.
Кухня была украшением этого дома – застекленные шкафчики от пола до потолка, окаймляющие старомодную раковину с рукомойником. В углу раскорячилась большая печь. Но от нее шло благодатное тепло, а длинный деревянный стол радовал взгляд обилием закусок – колбасы, сыра, огурцов домашнего засола в стеклянных тарелках, расставленных на скатерти в красную и белую клетку. Мери сейчас не казалась смешной причудливая обстановка, и даже это неизменное, вышитое гладью изречение на стене не вызывало у нее раздражения.
ГОСПОДИ, БЛАГОСЛОВИ СЕЙ ДОМ.
Что ж, ладно. Это намного лучше, чем сидеть в одиночестве в какой-нибудь убогой забегаловке провинциального городка.
Мистер Бейтс поставил перед ней полную тарелку.
– Ну вот, кушайте, не стесняйтесь! Вы, должно быть, проголодались.
Проголодалась – ну еще бы! Она не заставила просить себя дважды и набросилась на еду, не обратив внимания, как мало ест он сам. Заметив, Мери ощутила легкое смущение.
– Но вы сами даже ни до чего не дотронулись! Вы наверняка уже поужинали раньше.
– Нет. Мне просто сейчас не хочется есть. – Он снова наполнил ее чашку. – Видите ли, Мама иногда меня здорово выводит из себя. – Он опять понизил голос, и опять прозвучали эти извиняющиеся нотки. – Наверное, я сам виноват – не очень-то хорошо ухаживаю за ней.
– Вы живете здесь совсем одни? Только вы и мать?
– Да. Больше никого. Так было всегда.
– Должно быть, вам тяжело приходится.
– Я не жалуюсь. Не поймите меня превратно. – Он поправил очки. – Отец ушел от нас, когда я бьет еще маленьким. Мама одна обо мне заботилась. Как я понимаю, у нее оставалось достаточно средств, чтобы как-то содержать нас, пока я не вырасту. Потом она заложила дом, продала участок и построила этот мотель. Мы здесь работали вместе, и дела шли неплохо, пока новое шоссе не отрезало нас от мира. Но на самом деле она начала сдавать задолго до этого. Пришла пора мне о ней заботиться, как она когда-то заботилась обо мне. Но иногда приходится непросто.
– А других родственников нет?
– Никого.
– И вы ни разу не женились?
Он сразу покраснел и опустил глаза на клетчатую скатерть.
Мери прикусила губу.
– Извините. Я не хотела лезть в чужие дела.
– Ничего, все в порядке. – Его голос был едва слышен. – У меня никогда не было жены. Мама… у нее были смешные представления… об этом. Я, я даже никогда раньше не сидел за одним столом с такой девушкой, как вы.
– Но…
– Звучит как-то странно, правда, сейчас, в наше время? Я это знаю. Но ничего не поделаешь. Я каждый раз повторяю себе, что без меня она будет беспомощной, но, может быть, на самом деле я сам буду еще более беспомощным без нее.
Мери допила кофе, достала из сумочки сигареты и протянула пачку Бейтсу.
– Спасибо, нет. Я не курю.
– Вы не против, если закурю я?
– Нет, нет, пожалуйста. – Он замялся. – Я бы предложил вам что-нибудь выпить, но, видите ли, Мама не терпит спиртного в своем доме.
Мери откинулась на стуле, глубоко затянулась. Она вдруг почувствовала прилив сил, уверенность. Удивительно, что могут сделать с человеком немного тепла, покоя и вкусной еды. Час назад она была одинокой, жалкой, заброшенной, испуганной и неуверенной. Сейчас все изменилось. Может быть, ее настроение изменилось, когда она слушала Бейтса. На самом деле, это он был одиноким, заброшенным и испуганным. По контрасту она чувствовала себя выше его на две головы. Именно это заставило ее заговорить.
– Вам запрещено курить. Вам запрещено пить. Вам запрещено встречаться с девушками. Что же вы делаете, кроме того, что управляете мотелем и ухаживаете за своей матерью?
Очевидно, он не заметил ее тона.
– О, мне есть чем заняться, правда. Я очень много читаю. И у меня есть другие хобби. – Он поглядел вверх на полку, и Мери перехватила его взгляд. Оттуда посверкивала глазами-бусинами белка. Чучело белки.
– Охота?
– Да нет. Просто набиваю чучела. Джордж Блунт дал мне эту белку. Он застрелил ее. Мама не хочет, чтобы я вертел в руках всякое оружие.
– Мистер Бейтс, простите, что говорю об этом, но сколько еще вы собираетесь продолжать такую жизнь? Вы взрослый мужчина. И конечно, понимаете, что нельзя вести себя как маленький мальчик до конца дней. Простите за грубость, но…
– Я все понимаю. Я сознаю, какая у нас создалась ситуация. Я ведь уже говорил вам, я много читал. И знаю, что говорит о подобных вещах психиатрия. Но я должен исполнить свой долг в отношении Мамы.
– Но, может быть, мистер Бейтс, вы исполните этот долг перед ней и перед самим собой, если устроите так, чтобы ее поместили в… лечебное заведение?
– Она не ПОЛОУМНАЯ!
Извиняющийся, тихий и мягкий голос исчез, эти слова он выкрикнул визгливым тенором. Теперь толстяк стоял перед ней, его руки смахнули чашку со стола. Она со звоном разбилась, но Мери даже не повернула голову: она не могла оторвать взгляда от исказившегося до неузнаваемости лица.
– Она не полоумная, – повторил он. – Что бы вы ни думали, что бы все они ни думали. Неважно, что говорится в книгах или что там доктора скажут в психбольнице. Я знаю, как это делается. Они быстренько запишут ее в сумасшедшие и запрут у себя, только дай им возможность, мне стоит лишь вызвать их, и все. Но я не сделаю этого, потому что я ее знаю. Неужели так трудно понять? Я знаю, а они нет. Они не знают, как она заботилась обо мне долгие годы, когда всем вокруг было все равно, как она работала ради меня, чем она пожертвовала. Сейчас у нее, конечно, есть странности, но это моя вина, я виноват. В тот раз, когда она пришла ко мне и сказала, что хочет снова выйти замуж, я заставил ее отказаться от этого. Да, я заставил ее, я виноват! И не надо объяснять мне насчет ревности, самодурства: я тогда вел себя хуже, чем она сейчас. Если уж говорить о том, кто полоумный, я тогда был в десять раз хуже ее. Если бы они, эти доктора, знали, что я говорил и что делал в тот день, как вел себя, они моментально посадили бы в психушку меня. Ну что ж, в конце концов я смог преодолеть себя. А она не смогла. Но кто дал вам право определять, кого нужно изолировать, а кого нет? Мне кажется, временами каждый из нас бывает чуточку полоумным.
Он остановился, но не потому, что не хватило слов, просто чтобы перевести дыхание. Его лицо было очень красным, а толстые губы начали дрожать.
Мери поднялась.
– Я… пожалуйста, простите меня, – тихо произнесла она. – Честное слово, я не хотела. Прошу вас извинить меня. Я не имела никакого права говорить такое.
– Да, я знаю. Неважно. Просто я как-то не привык говорить с кем-нибудь об этих вещах. Когда живешь вот так, в полном одиночестве, в тебе все копится, пока не вырвется как пробка из бутылки. Как будто тебя превратили в бутылку или в чучело, вроде этой белки вон там.
Его лицо прояснилось, он попытался выдавить из себя улыбку.
– Забавный малыш, правда? Мне часто хотелось иметь такого: я бы приручил его, мы бы жили вместе.
Мери взяла сумочку.
– Ну, я пойду. Уже поздно.
– Пожалуйста, не уходите. Простите меня за эту дурацкую сцену.
– Вы тут ни при чем. Я действительно очень устала.
– Но, может быть, мы еще побеседуем? Я хотел рассказать вам о своих увлечениях. Я устроил что-то вроде мастерской у себя в подвале…
– Нет, с удовольствием бы вас послушала, но мне действительно необходим отдых.
– Ну что ж, хорошо. Я провожу вас. Мне надо закрыть контору. Не думаю, что сегодня ночью сюда еще кто-нибудь заедет.
Они прошли через холл, он помог ей надеть плащ. Бейтс был очень неловок, и Мери почувствовала растущее раздражение, но потом она осознала, в чем дело, и подавила это чувство. Он старался не дотрагиваться до нее. Бедняжка и в самом деле боялся женщин!
Он держал фонарик, и Мери вслед за ним покинула дом, пошла по тропинке, ведущей к посыпанной гравием подъездной дорожке, опоясывающей мотель. Дождь прекратился, но вокруг царил непроглядный мрак, ночь была беззвездной. Обогнув дом, она оглянулась. Второй этаж все еще был ярко освещен. «Интересно, легла ли уже его мать», – подумала Мери. Может быть, она не спала, слышала их разговор, визгливый монолог сына, завершивший его?
Мистер Бейтс остановился перед дверью ее комнаты, подождал, пока она вставила в замок ключ, и открыл ее.
– Спокойной ночи, – произнес он, – приятных сновидений.
– Спасибо вам. Благодарю за гостеприимство.
Он открыл рот, затем отвернулся. И снова, в третий раз за вечер, она увидела, как его лицо залила краска.
Мери захлопнула дверь и повернула ключ в замке. В коридоре послышались шаги, затем раздался щелчок, означавший, что он зашел в контору рядом с ее комнатой.
Она не услышала, как он вышел оттуда; надо было разложить вещи, и она целиком погрузилась в эту работу. Вытащила пижаму, шлепанцы, баночку с ночным кремом, зубную щетку и пасту. Потом перебрала одежду в чемодане в поисках платья, которое она наденет завтра, когда ее увидит Сэм. Надо повесить его на вешалку сейчас, чтобы за ночь оно отвиселось. Завтра все должно быть идеально.
Завтра все должно быть…
И как-то сразу уверенность в себе, ощущение превосходства, охватившее ее при разговоре с толстяком, куда-то исчезло. Но разве эта перемена настроения произошла так уж неожиданно? Разве она не началась еще там, в доме, когда мистер Бейтс вдруг ударился в истерику? Что он там сказал, что-то такое, сразу резанувшее ее слух?
«ВРЕМЕНАМИ КАЖДЫЙ ИЗ НАС БЫВАЕТ ЧУТОЧКУ ПОЛОУМНЫМ».
Мери Крейн расчистила себе место среди разбросанных платьев и опустилась на постель.
Да. Это правда. Временами каждый из нас бывает чуточку полоумным. Вот, например, вчера вечером она пережила небольшой приступ безумия, увидев деньги на столе у шефа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16