А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Карен видела, как на седеющих висках сержанта Коула выступают мелкие капельки пота. Она могла рассмотреть каждую морщинку на хмуром лице другого офицера, лейтенанта Барринджера, присоединившегося к ним.
Странно. При допросе подозреваемый должен чувствовать себя не в своей тарелке, но Карен была совершенно спокойна. А потели они.
При таких обстоятельствах их нельзя было винить. Медсестра, задушенная за своим столом, убитый Гризволд и еще два тела, обнаруженные наверху. Карен уже знала, кто они – санитар по имени Томас и престарелая пациентка.
Санитара закололи, а женщина, очевидно, умерла от сердечного приступа, хотя в этом они пока не могли быть уверены. Все, что они знали, это то, что погибли четыре человека: трое из медицинского персонала и одна пациентка.
Еще в пяти комнатах наверху обнаружены следы проживания. Таким образом, в клинике было еще пятеро пациентов. Все они исчезли. Исчезли также их истории болезни, а все документы, которые могли помочь их опознать, сгорели в пламени камина Гризволда.
Исчезли пять душевнобольных пациентов. Только один из них – Брюс – известен по фамилии. И есть все основания полагать, что по крайней мере один из этих людей – маньяк-убийца.
Но кто эти люди?
И куда они могли деваться?
Неудивительно, что лейтенант Барринджер нахмурился, когда Карен покачала головой.
– Извините, – сказала она, – но я не знаю их фамилий. Я никогда даже не видела ни одного из них. Я вам уже говорила, что не навещала мужа, пока он был в клинике.
– Почему?
– Доктор Гризволд считал, что будет лучше, если я воздержусь от свиданий. Брюс был в таком состоянии…
– В каком состоянии?..
Барринджер ухватился за слово, и Карен уже не могла исправить положения. Обойти этот предмет было невозможно. Даже если она им не расскажет, они услышат все от Риты. – Ну, конечно. Потому он и лечился, – нервное состояние. С тех пор, как вернулся из Вьетнама…
– Он был наркоманом?
– Нет, никогда не притрагивался к наркотикам.
– Вы уверены?
– Абсолютно: я же его жена – если бы случилось что-нибудь подобное, я бы знала.
– Тогда в чем заключалось его состояние?
– Просто нервы…
– Пожалуйста, миссис Раймонд! Люди не проводят шесть месяцев в клинике для душевнобольных без какого-то серьезного диагноза. Наверняка доктор Гризволд рассказал вам больше, чем вы нам сейчас. Какие были симптомы? Что ваш муж сделал такого, что понадобилось упрятать его в клинику?
– Я не упрятала его! Брюс сам захотел лечь в клинику!
Услышав срывающееся эхо своего голоса, Карен поняла, что близка к истерике. Если она хочет помочь Брюсу, нужно взять себя в руки.
Немного успокоившись, она наблюдала, как Барринджер встал из-за стола и пересел в кресло напротив нее. Он посмотрел на Коула, потом опять повернулся к ней.
– Извините, миссис Раймонд. Я понимаю, что вы чувствуете.
– Вот как?
– Ну, конечно. У вас был шок, вы устали, вам не нравятся все эти вопросы… – Барринджер вздохнул. – Так же, как и нам. Беда в том, что нам нужны ответы. А вы сейчас единственная, кто может нам помочь.
– Я вам рассказала правду.
– Я вам верю.
– Тогда чего еще вы от меня хотите?
– Остальную правду. То, чего вы нам еще не рассказали.
– Но это все!
Барринджер снова взглянул на Коула. Тот молчал. Ему не нужно было ничего говорить, как и Барринджеру. Они могли просто сидеть и ждать, пока она сломается и расскажет все, что им нужно. Рано или поздно они подберут к ней ключ. А если она сломается, они доберутся до Брюса. Если только…
– Постойте… – Карен перевела дыхание.
Двое мужчин сразу с интересом посмотрели на нее.
– Я только что вспомнила…
Коул бросил взгляд на Барринджера, взгляд, в котором читалось: «Видишь, я же тебе говорил, она готова расколоться». Но Барринджер, продолжая играть в ту же игру, старую, проверенную игру в молчание, не отреагировал.
Он уставился на Карен.
– Продолжайте.
– Раз в неделю я звонила в клинику, чтобы справиться о муже. Обычно я разговаривала с доктором Гризволдом, но иногда его не было, и вместо него я говорила с сестрой. Она была старшей дневной смены. Я уверена, что если вы поговорите с ней, она назовет вам фамилии остальных пациентов.
Барринджер подался вперед.
– Как ее зовут?
– Дороти. Дороти Андерсон.
Сержант Коул уже записывал в своем блокноте.
– Имеете представление, где она живет?
– Я не уверена, – сказала Карен нерешительно. – Но, кажется, она говорила что-то о переезде несколько месяцев назад. Точно, она переезжала на новую квартиру в Шерман Оукс.

Глава 7

Квартира на первом этаже, снятая Дороти в Шерман Оукс, была удобной только в одном отношении. Она была всего в двух кварталах от шоссе и менее чем в получасе езды от клиники, так что Дороти могла возвращаться домой к половине седьмого и быть свободной.
Конечно, за сто пятьдесят в неделю в наше время хорошего жилья не снимешь. Взять, к примеру, сегодняшний вечер. Хотя кондиционер на стене и урчит старательно, в квартире, как в печи, если можно представить себе печь, обставленную внутри по устаревшей моде каталогов от «Сиарз и Ройбек».
Что же касается свободы, то в чем она заключалась? Это значило, что Дороти была свободна пойти за покупками в супермаркет, притащить продукты домой, распаковать их, приготовить на древней плите ужин из быстро замороженных блюд. Этакое объедение – натуральная подлива, разогретая до аппетитного бульканья волшебством природного газа. Так, по крайней мере, расписывала реклама. Иногда Дороти в голову приходила крамольная мысль, каково было бы отведать блюда с ненатуральной подливой, разогретой на искусственном газе.
Она постаралась отбросить эти мысли: если не следить за собой, можно свихнуться, как эти бедные шизики в клинике.
Дороти убрала со стола, вымыла посуду. Шизикам такого делать не приходилось, потому что в действительности они не были бедными. Они были богатыми, или богатыми были их семьи; должны были быть – при тех гонорарах, которые брал с них старина Гризволд. Но за свои деньги они получали обслуживание по высшему разряду. Роскошный дом, роскошный парк. Разумеется, вокруг всей этой красоты забор, но сейчас каждый живет за забором.
Если не верите, попробуйте попасть куда-нибудь без документа, удостоверяющего личность, поехать за границу без паспорта или просто развернуться на улице с односторонним движением. Да если уж на то пошло, необязательно и ходить куда-то, чтобы упереться в забор – старательно сплетенный из бланков городских, графских и федеральных налогов, деклараций об уплате страховых взносов и квитанций кредитных компаний.
Об этом шизики могли не беспокоиться.
Может, они не были шизиками, может быть, они знали что-то, чего не знала она. Что-то о том, как делать все, что захочешь, и наплевать на всех. А может быть, шизиком была она, тратя свою жизнь на то, чтобы ухаживать за ними? «Быть чокнутой, чтобы работать здесь, не обязательно, но это облегчит вашу жизнь».
Дороти поставила стопку пластиковых тарелок на пластиковое покрытие кухонного шкафа, затем прошла шесть шагов в гостиную, где занялась ручками настройки переносного телевизора.
Не то, чтобы она хотела посмотреть какую-то определенную программу, а вот шум будет кстати, по крайней мере как контрмера против шума стереопроигрывателя ее соседок-стюардесс, сотрясающего стену.
Можно было бы пойти куда-нибудь, но куда? В местном кинотеатре шел повторный показ двух классических комедий. Обе картины, по мнению критиков, были высокохудожественными произведениями, но Дороти подозревала, что они только напомнят ей о ее пациентах.
Был и другой вариант – бар «Одинокий весельчак». Но это было не самое лучшее место для женщины тридцати девяти (ну, хорошо, сорока четырех!) лет. Она и так часто бывала в этом или подобных заведениях и всегда уходила оттуда с очаровательным франтом.
Мир был полон очаровательных франтов. Остроумные, элегантно одетые загорелые мужчины тридцати девяти (сорока четырех?) лет с начинающейся сединой на висках или шиньоном на макушке, разъезжающие на подержанных спортивных автомобилях, за которые не уплачено два взноса. Задолженность у них будет и по алиментам, но об этом ты впервые слышишь после того, как обнаружишь, что красивый загар не опускается ниже воротничка рубашки, а стройная талия исчезает после того, как сняты слишком узкие в поясе брюки.
Дороти больше не нужны очаровательные франты.
Итак, она включила телевизор и стала смотреть, как двое профессиональных очаровательных франтов разыгрывали шараду о всезнающем и всевидящем частном детективе. Затем последовали два таких же пустых шоу, а потом вечерние новости. Дороти приглушила звук, но не выключила телевизор. Хотелось все же слышать звуки голосов, которые создавали бы иллюзию, что она не совсем одна. В тридцать девять (или сорок четыре) никому не хочется быть одной ближе к полуночи.
Дороти пошла в спальню и сняла покрывало с кровати. Она достала из шкафа ночную рубашку и повесила ее в ванной. С этого момента ее движения были чисто автоматическими, выработанными многолетней привычкой.
Пока она раздевалась, диктор рассказывал что-то о положении в Азии. Сообщение о демонстрации и беспорядках в Вашингтоне было заглушено звуком водяных струй, когда она принимала душ. Через открытую дверь ванной, пока Дороти вытиралась и надевала ночную рубашку, на экране телевизора видна была невероятно уродливая пожилая пара, ухмыляющаяся в поддельном экстазе от кофейника с быстрорастворимым кофе.
Скоро должны были передать прогноз погоды, который подсказал бы ей, какую одежду подготовить к утру. Она открыла окно и пошла в гостиную, чтобы не пропустить его.
Диктор говорил что-то о самых последних событиях.
– Из частной клиники в Топанга Каньон бежали пациенты, оставив четырех убитых… Дороти вскрикнула и прибавила громкость.
–..опознанные жертвы явно неожиданного покушения – это доктор Леонард Гризволд, 51 года, владелец и главный врач клиники, миссис Миртл Фрилинг и Герберт Томас из состава медперсонала…
– О, господи, – сказала Дороти.
В этот момент зазвонил телефон.
Она побежала в спальню и подняла трубку.
– Мисс Андерсон? Говорит лейтенант Барринджер из полицейского управления Лос Анджелеса.
Было плохо слышно из-за шума телевизора. Лейтенант говорил что-то о том, как были обнаружены тела.
– Я знаю, – сказала ему Дороти. – Я только что слышала об этом по телевизору.
Сквозняк от окна ванной не мог дойти до нее, но Дороти вдруг почувствовала ледяной холод. Она не расслышала следующих слов лейтенанта и напрягла слух.
–..очевидно, одна из пациенток, вы должны помочь нам опознать ее. Пожилая женщина, около шестидесяти пяти, невысокого роста, худая, в очках без ободков…
– Миссис Полачек, – сказала Дороти. – Френсис Полачек. П-о-л-а-ч-е-к. Нет, я не знаю. Она была вдовой. Кажется, она жила в Хантингтон Парк, у нее там сестра.
– Сколько еще пациентов было в санатории? – Пять. – Сквозняка уже не было, но Дороти колотило. – Ради бога, скажите мне, что случилось…
– Вы могли бы назвать мне их фамилии?
– Да. – Дороти глубоко вздохнула. Она почувствовала слабое движение воздуха. Она обернулась и увидела, что дверь стенного шкафа в спальне открывается. Дороти закричала, но было слишком поздно…
За несколько секунд в квартире были открыты четыре вещи. Окно в ванной. Дверца стенного шкафа. Ящик стола, где лежал кухонный нож. И сонная артерия на шее Дороти.
На телеэкране в гостиной диктор уверенно пообещал, что завтра погода будет ясной и теплой.

Глава 8

Лучи утреннего солнца струились из окна за спиной доктора Виценте, образуя нимб вокруг его лысой головы.
Карен, сидевшая у стола напротив него, щурилась от яркого света. От бессонницы было ощущение песка в глазах, и она отклонилась назад, чтобы спастись от безжалостного сияния. Но труднее было избежать прямого взгляда полицейского психиатра. И его прямых вопросов.
– Почему ваш муж находился в клинике?
– Послушайте, – Карен покачала головой, – я все объяснила вчера вечером лейтенанту Барринджеру. Разве вы не могли прочитать все, что вам нужно, в его записях?
– У меня есть протокол вашего допроса, – доктор Виценте взглянул на лежащие на столе несколько отпечатанных листков. – Но вы могли бы нам помочь, если бы дали дополнительную информацию, – он улыбнулся ей. – Например, вы упомянули о «нервном состоянии» вашего мужа. Это как-то неконкретно. Не могли бы вы описать его поведение?
– В общем-то, особенно нечего описывать. Разве что выглядел он очень спокойным. Слишком спокойным.
– Ушедшим в себя?
– Пожалуй, можно сказать и так. Он подолгу сидел. Не читал, не смотрел телевизор – просто сидел. Не проявлял никакого интереса к тому, чтобы встретиться с друзьями, сходить куда-то поужинать или в театр. А потом у него вошло в привычку спать до полудня.
– Он жаловался на усталость?
– Нет. Брюс никогда не жаловался. Он вообще никогда не говорил о своем самочувствии.
– А о чем он говорил?
– Ну, сначала он собирался разослать резюме о своей профессиональной квалификации, попасть на собеседование в различные фирмы. До призыва в армию он работал программистом. Но не думаю, чтобы он успел сделать что-то конкретно.
– Вы его не расспрашивали об этом?
– Нет. Потому что я видела – что-то не так, хотя он не хотел говорить о том, что его угнетало.
– Но вы должны были обсудить это до того, как принять решение поместить его в клинику.
Карен заставила себя выдержать взгляд доктора Виценте.
– Брюс решил все сам. Он знал, что у него проблема, и хотел получить помощь.
– Понимаю, – доктор Виценте откинулся в кресле. – Но, насколько мне известно, клиника была очень дорогой. Вы, разумеется, знали, что можно получить бесплатное лечение через управление по делам ветеранов.
– Нет, Брюсу претила мысль о госпитале для ветеранов…
– Почему?
– Он говорил, что палаты для душевнобольных как тюрьма, только хуже. Он не мог вынести мысли, что будет заперт как какое-нибудь животное…
Голос доктора Виценте звучал мягко:
– Ваш муж когда-то был в палате для душевнобольных госпиталя для ветеранов, миссис Раймонд? У Карен на глаза навернулись слезы:
– Не говорите так о Брюсе. Я же сказала вам, что он добровольно лег в клинику, и доктор Гризволд считал, что он готов к выписке. Он не сумасшедший, и никогда им не был.
Только много позже ей пришло в голову, что, должно быть, лейтенант Барринджер прослушивал их разговор из соседней комнаты. Но в тот момент, когда он появился на пороге, перед ней был просто усталый мужчина, которому давно следовало побриться.
– Надеюсь, не помешаю? – спросил он. Доктор Виценте покачал головой. Карен промокнула глаза платком, который достала из сумочки. Барринджер подошел к столу.
– Хотел только вам сообщить, что мы организовали обращение к населению. Все радио – и телестанции будут передавать его в течение дня. Мы попросили семьи пропавших пациентов клиники связаться с нами – опознать своих родственников или дать информацию об их местонахождении.
Доктор Виценте вздохнул:
– На вашем месте я бы не особенно рассчитывал на их помощь.
– Почему?
– Боюсь, что эти люди рассуждают так же, как миссис Раймонд, – они боятся, что могут быть дискредитированы муж, жена, сын или дочь. Не забывайте, что все пациенты клиники были помещены туда именно для того, чтобы не предавать их болезнь огласке. Убийства только усилят стремление защитить своих родных от возможных обвинений.
– Я понимаю, что вероятность мала, – сказал Барринджер. Он посмотрел на Карен. – Поэтому я надеялся на благоразумие миссис Раймонд.
Карен бросила на него быстрый взгляд:
– Это вам не хватает благоразумия. Если Брюс был пациентом клиники, то это еще не значит, что он замешан в убийствах. Для чего ему было убивать этих людей и убегать, если его должны были выписать?
Лейтенант Барринджер пожал плечами:
– Машины Гризволда вчера вечером не было у клиники. Около часа назад ее нашли – в переулке, на расстоянии одного квартала от квартиры Дороти Андерсон.
Карен отвернулась, но голос Барринджера преследовал ее.
– Все еще считаете, что это совпадение, миссис Раймонд?
– Говорю вам – Брюс не может обидеть даже…
– Мы не обвиняем вашего мужа. – Доктор Виценте встал из-за стола и подошел к Карен. – Все, что мы можем утверждать на данный момент, – это то, что он один из пяти пациентов, сбежавших из клиники. А на основе имеющихся данных можно предположить, что по крайней мере один их этих пяти беглецов совершил убийства.
– Но вы признаете, что не знаете, кто из них убийца? – сказала Карен.
– Совершенно верно, – Виценте поджал губы. – Однако есть очень много признаков того, что он из себя представляет. Социопатологическая личность. Некто, кто внешне ведет себя вполне рационально, иногда может проявлять даже незаурядный ум, – но может быть и абсолютно беспощадным, если что-то подтолкнет его к насилию.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11