А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хотя уши у Насти были еще те!
Мы остановились в небольшом поселке у магазина. Я не понимала, зачем нужно было гнать Хорька. Он, между прочим, просил именно об этом. Парень хотел достать еды для девочки…
Василий Алексеевич вышел из кабины. В его руках был автомат. Он набросил на него пиджак, заимствованный у экспедитора. Настя постучала в окошко и велела мне оставаться в кузове. Она поспешила следом за отцом. Я горестно вздохнула. Автомат предполагал ограбление. Жизнь превращала нас в преступников. Но мы находились в безвыходном положении. Я просто не видела других вариантов. В городе нам обязательно понадобятся деньги, новая одежда, пища и кров. Если мои спутники возьмут часть выручки, мы сможем продолжить наше бегство. Снимем квартиру, отсидимся дней десять, пока не уляжется шум, а затем купим билеты и разъедемся по домам. Возможно, я вообще подамся в Белоруссию, к бабушке. Сейчас нам просто нужны были деньги. С другой стороны, налет на магазин мог вывести охрану института прямо на наш след. Учел ли это Василий Алексеевич? Скорее всего, да. Он долго служил в армии и многому там научился. Мне повезло, что я примкнула к ним.
Мои спутники подошли к магазину. Дверь была закрыта, но рядом уже слонялись местные жители. Два алкаша, с «горящими трубами», смотрели через витрину в торговый зал. Дородная женщина средних лет сидела на крыльце и щелкала семечки. Два парня и девушка шептались о чем-то и подсчитывали собранную в карманах мелочь. Обычно утро у магазинчика сельпо. Неподалеку на поле паслись два коня и корова.
Когда магазин открылся, Василий Алексеевич и Настя вошли в зал последними. Через минуту, услышав приглушенный крик, я вдруг поняла, что ужасно хочу в туалет. Это было наказанием всей моей жизни. Как только возникал серьезный момент, когда любая секунда начинала иметь решающее значение, мой организм превращался в злобного врага. Экзамены, свидания, спортивные мероприятия. Сколько нелепых и обидных ситуаций… Я решила справить нужду в кузове, а затем прикрыть следы своей невоздержанности большим куском брезента. Небольшой сюрприз для институтских сыскарей.
Я увидела, что из магазина вышли трое – Василий Алексеевич, Настя и девушка, которая раньше была с двумя парнями. Женщины несли сумки. Наверное, продукты и одежду. Они передали мне их через задний борт. Затем я помогла Насте забраться в кузов. Ее отец и незнакомая девушка сели в кабину. Заметив мой вопросительный взгляд, Настя пояснила, что нашу новую спутницу звали Татьяной. У ее двоюродного брата имелся дом на окраине города. Район примыкал к железнодорожной станции. Рядом находились свалка и завод, вечно чадящий кислотными дымами.
– Как раз то, что нам нужно, – подытожила Настя. – Место почти безлюдное.
– А почему она согласилась нам помочь? – спросила я. – Мы ее совершенно не знаем.
– У нее не было выбора. Не волнуйся. Она нас не выдаст. В той сумке одежда. Переодевайся.
– Вас видело столько людей… Как они отнеслись к ограблению?
– Хорошо отнеслись. Помогли собрать вещи и продукты.
– Я слышала крик.
– Да, – ответила Настя. – Продавщица закричала, когда увидела автомат. Но все закончилось нормально. Чем тут пахнет?
Я кивнула на брезент и солгала:
– Это Хорек.
Настя приподняла край и поморщилась.
– Ох, уж эти люди!
Я усмехнулась. Откуда столько пафоса, подруга? Неужели ты забыла, как три недели назад пятеро охранников затащили тебя в душевую? Как ты рыдала после этого у меня на груди? Как ты мучилась поносом? А теперь, ой-ой-ой, как мы губки поджали!
Машина снова помчалась по дороге. Я сбросила робу, вытерла ею ноги и надела шелковые трусики. Бра, блузка, белые носки, короткая юбка. Все вещи были другого размера. Все болталось и норовило упасть, но я буквально млела от блаженства.
– А ты почему не переодеваешься?
– Позже, – ответила Настя. – Еще успею.
– Странно, что все прошло так гладко. И одеждой вас снабдили, и домик предложили. Тебе не кажется это подозрительным?
– Не кажется. Успокойся, Влада. Ты с нами, и тебе не о чем тревожиться. Открой вторую сумку.
Я хотела задать ей очередной вопрос, но, увидев колбасу и сыр, забыла обо всем на свете. Булочки с изюмом! Рыбные консервы! Две бутылки вина! Сигареты!
– Настя! Я сейчас все это съем и выпью! Хочешь что-нибудь?
– Нет, – ответила она. – Я должна кое-что обдумать. Не мешай мне, пожалуйста.
Ну и дура! На сытый желудок люди думают гораздо лучше. Особенно, когда вместо жидких каш и водянистых супчиков перед тобой появляются продукты, которых ты не видела долгое время.
– А можно я открою бутылку вина? Пить очень хочется.
– Конечно, открывай. Пей, не стесняйся.
Я чувствовала в ее поведении какую-то странность. Она вела себя неестественно – не как та Настя, которую я знала. Если бы не моя зависимость от Василия Алексеевича, я бы растормошила ее, вырвала из омута мыслей и заставила вспомнить, кем она была. Но сладкий голос внутри меня говорил, что это не важно. Вот колбаса и сыр. Вот вино. Оставь ее в покое. Набей рот едой и жуй, пока не за заломят скулы. Наслаждайся и не мешай другим. Я посмотрела в заднее окно кабины. Незнакомая девушка сидела, откинув голову назад, слегка повернувшись в мою сторону. Ее глаза были закрыты. Пуговицы блузки расстегнуты сверх мер приличия. Рука прижата к груди. Неужели сердечный приступ? Наверное, испугалась мужчины с автоматом… Нет. Я увидела, как кончик ее языка скользнул по сладко приоткрытым губам. Она не прижимала руку к сердцу. Она поглаживала и пощипывала сосок, а ее вторая рука кружила по внутренней части бедер. О, черт! Она мастурбировала прямо под боком у Василия Алексеевича!
Девушка открыла глаза. В них зияла пустота, от которой мне стало дурно. Возможно, это был обман зрения или игра теней и света. Возможно, я просто сходила с ума от внезапной свободы. Меня потрясло, что у незнакомки отсутствовали белки. Глаза казались полностью черными, словно зрачки расширились и заняли все доступное пространство. В них выделялись градации темноты, я не могла смотреть на них. Меня тошнило. Я повернулась к Насте и дернула ее за руку, собираясь рассказать о странных зрачках нашей спутницы. Мое тело дрожало, я задыхалась от страха. В ушах появился звенящий шум. Настя посмотрела на меня и медленно кивнула головой. Еще один раз и еще. Я почувствовала, как мои волосы встали дыбом. Я знала, что безнадежно сошла с ума, что мне нужно было бежать вместе с Жорой, что эти твари погубят мою душу…
Глаза Насти превратились в такую же черную бездну. Я начала терять сознание. Бывшая подруга вытянула руку, больно сжала пальцами мое горло и с невероятной силой притянула меня к себе. Ее рот раскрылся, аккуратные зубы ощерились в свирепом оскале. Я больше не могла контролировать позывы к рвоте. Куски колбасы и сыра, красное вино, желчь страха и брызги отчаяния вырвались из меня, хлестнув струей в щеки Насти, в ее рот и черные глаза. Она отшвырнула меня в угол кузова и замерла в прямой и неподвижной позе, не потрудившись даже вытереть лицо. Тьма закружила меня в вихре обморока, и последняя мысль замкнулась в бредовую петлю: Вот и попала… Вот и пропала… Я погружалась в большой черный зрачок. Я тонула в нем на века. Пропала… Пропала…
* * *
Когда Настя разбудила меня, солнце стояло почти в зените. Моя голова гудела, как колокол. В животе перемещались узлы боли.
– Что со мной?
Настя с усмешкой посмотрела на меня. Ее зеленые глаза сияли озорными искрами.
– Ты выпила бутылку вина. Почти без закуски. А мы ведь не ели два дня. Естественно, тебя повело. Я уговаривала тебя не налегать на портвейн, но ты не слушала меня и все время болтала о своем парне. Что, мол, вернешься домой, затащишь его к себе и больше не выпустишь из кровати. Затем тебя стошнило, и ты заснула. Пару раз я слышала, как ты шептала про черные глаза. Наверное, тебе снился твой любимый.
– Черные глаза?
Я смутно помнила образ из сна. Кто-то сжимал пальцами мое горло и не давал дышать. Кто-то медленно кивал головой – снова и снова. Там действительно были черные глаза, которые уносили меня в бездну отчаяния.
– Мы сейчас на окраине города, – сказала Настя. – Отец нашел брошенный дом. Мы спрячемся в нем на пару дней. Вставай и помоги мне отнести эти сумки.
Я покорно взобралась на задний борт, затем спустилась на землю и приняла из рук подруги две сумки.
– А где та девушка? – спросила я. – Кажется, Татьяна?
– Какая Татьяна?
– Из магазина. Она сидела в кабине с твоим отцом. Ты говорила, что у нее есть двоюродный брат, который живет около завода и свалки.
– Да, свалка рядом. И какой-то завод. Вон, видишь, трубы дымят на полнеба. Но я не знаю никакой Татьяны. И я пересела в кузов, чтобы тебе не было скучно. Похоже, ты путаешь сон с реальностью.
– Как странно.
Мы подошли к деревянному дому с мезонином. На вид он не казался брошенным. Чистые стекла. Клумба с цветами. Несколько яблонь с побеленными стволами. Огород, забор, наполовину выкрашенная ставня, от которой пахло свежей краской. Василий Алексеевич вышел из пристройки и запер дверь на висячий замок.
– Пойду, отгоню машину в какое-нибудь укрытие, – сказал он дочери. – Еще, возможно, пригодится. А вы сидите дома и никуда не выходите. Для местных мы чужие люди. Если кто-то из них заподозрит неладное, нам придется искать другое место.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
– Голова не болит? Вино, видать, паленое?
Я жалобно поморщилась.
– Будь осторожна, – сказал он, глядя мне в глаза. – Никуда не выходи. Нам нужно переждать несколько дней. За это время я выясню ситуацию в городе и позабочусь о билетах на поезд. Сначала мы уедем в Москву. Там нас никто не найдет. А уже оттуда направимся по домам – каждый своей дорогой. Но пока будь ниже травы. Договорились?
Я кивнула. Мне было обидно, что он считал меня слабым звеном – невоздержанной девушкой, склонной к пьянству.
– А где хозяин дома? – спросила я у Василия Алексеевича. – Он не будет против нашего присутствия.
– У этого дома больше нет хозяев, – ответил отец Насти. – Ты же знаешь, какое сейчас время. Люди теряются без вести. Кто-то возвращается, как мы, но остальные пропадают навсегда. Не думай об этом, девочка. У нас и так проблем хватает.
Он посмотрел на пристройку и задумчиво потер разбитые костяшки пальцев.
– Ладно, я спрячу машину и скоро вернусь. Помоги Настене по хозяйству.
Я понесла сумки в дом. В уютной гостиной пахло борщом и жареным мясом. Казалось, что хозяин прервал обеденную трапезу, вышел на стук и потерялся без вести. Пропал навсегда, как сказал Василий Алексеевич. Возможно, он лежал сейчас в пристройке или под брезентом в кузове грузовика. Я не знала этого. И я боялась предполагать какие-либо варианты. Молчание – золото. Если мы через неделю приедем в Москву, я сбегу от Насти и ее отца, найду свою родню, которая обитала в столице, и начну жизнь по-новому.
– Влада? – позвала Настя. – Хочешь кушать? У нас есть борщ и жаркое.
– Я плохо себя чувствую. У меня болит голова.
– Можешь полежать часок-другой. Поднимайся наверх. Там в мезонине уютная спальная.
Я подошла к лестнице и уныло спросила:
– Ты не знаешь, здесь есть душевая или ванная?
– Вечером истопим баньку. Она в пристройке, но отец пока закрыл ее на ключ. Он оставил там автомат.
Я отправилась осматривать спальную комнату. Ничего себе брошенный дом! Здесь даже пыли не было. Аккуратно заправленная постель, чистое белье в шкафу, халаты и летние платья на вешалках. Я увидела на стене фотографию – семейная пара средних лет. Что с ними сделал Василий Алексеевич?
В голове шумела тоскливая вьюга. Я прилегла на кровать и закрыла глаза. Возможно, через неделю мне удастся добраться до дома. Каждый час, проведенный во сне, приближал мою встречу с родными. Воспоминания о маме приглушили боль. Я начала видеть образы знакомых мест: пологий берег реки; лес, в котором мы собирали грибы и ягоды; широкий двор, где у забора под навесом рядом с клетками кроликов стояла старая мебель, тумбы и шкафчики…
На фоне этой приятной картины появилось пятно черноты. Из него прорастала зловещая тьма. Она тянула ко мне сотни крохотных отростков. Они рвались из пятна наружу, вызывая в голове давление и боль. Я снова вернулась к образу родного дома. Мама пекла пироги. Два попугайчика сидели в клетке. Покой и мир, которыми я так пренебрегала прежде. Но тьма уже сочилась сквозь щели в половицах. Она поднималась вверх, как туман, искажая очертания предметов. Я вызвала образ класса в училище – доску с плохо вытертыми формулами, шкафы с учебными пособиями, смеющихся друзей. Однако половина помещения уже тонула в черноте, которая вливалась в два окна. Мои однокурсники медленно кивали головами, и их глаза наполняла бездонная мгла.
Это был просто сон. Тревожная прелюдия кошмара. Возможно, зловещая тьма выражала мой страх, а напряжение в груди имело отношение к усталости. Что-то не давало мне уснуть. Какое-то чувство настоятельной потребности. Я открыла глаза и медленно поднялась с кровати. Мир качался. Тело дрожало. Я очень хотела… Но что?
Мне удалось спуститься по лестнице. За окнами стоял погожий день. В окна бил яркий солнечный свет, а меня распирала изнутри темнота. Она рвалась наружу и наполняла тело холодом. Странное чувство тяжести, липкости, беды. И тут же рядом надежда на избавление от хвори. Исцеление ожидало меня там – за дверью, за невысоким забором, за соседним огородом, за стеной того домика с белыми стенами…
Оказалось, что Василий Алексеевич уже вернулся. Неужели мне все же удалось заснуть? Мы сели к столу. Настя наполнила тарелки. Однако мой кошмар продолжался. Еда не лезла в горло. Никому. Еще день назад мы могли только мечтать о такой вкусной пище. А сейчас я попробовала борщ, попробовала мясо и отодвинула тарелки. Василий Алексеевич и Настя поступили так же. Мы не чувствовали голода. Точнее, голод был, но другой – необъяснимая и смутная необходимость, которая томила меня, толкала на поиски чего-то непонятного.
– Наверное, это от утомления, – предположил Василий Алексеевич. – Нам просто нужно немного отдохнуть. Тогда вернется аппетит и настроение.
– Нет, – хрипло ответила Настя. – Я бы лучше погуляла.
Из щелей между половицами сочилась тьма. Ее щупальца тянулись к нашим ногам. Я чувствовала ее леденящую вибрацию. Она как будто пожирала меня, вызывая во мне неясные желания.
– Нам нельзя выходить из дома, – напомнил Василий Алексеевич. – Но… возможно, ты права.
На миг его глаза стали черными. Казалось, что мрак наполнил его голову и обосновался внутри глазниц. Я не успела испугаться, потому что мысль о прогулке показалась мне удивительно правильной. Странный голод гнал меня на пыльную дорогу, тянувшуюся между домами, огородами и чахлыми садами.
– Тогда пойдем втроем, – прошептала я.
Мои дрожащие пальцы впились в столешницу. Меня трясло от возбуждения и непонятного желания. Настя выглядела не лучше.
– Я знаю, что мне нужно, – сказала она. – Мы должны найти кого-нибудь…
Василий Алексеевич встал из-за стола. Окинув нас оценивающим взглядом, он хрипло произнес:
– Я тоже голоден, но было бы разумнее подождать до вечера.
– У меня мало сил, – возразила Настя. – Я не сдержусь. И Влада может потерять контроль.
А я уже его теряла! По моим щекам текли слезы. Неясный зов тянул к себе, как магнит. Неподалеку находился человек, который был нужен мне; который ждал меня. Я не могла больше медлить. Он нуждался во мне, в моем присутствии. Наши жизни вращались вокруг одной и той же черной дыры, которая хотела сплавить нас в единое целое.
– Хорошо, – ответил Василий Алексеевич. – Собирайтесь. Я пока выпущу ищеек.
Настя подошла ко мне и, обняв, зашептала:
– Это голод, Влада. Я впервые почувствовала его после того, как нас поместили в «отстойник». Затем все повторилось, когда мы с отцом зашли в магазин. Там были люди, которые умоляли нас изменить их жизни. Они устали от пьянства, нищеты и беспросветной скуки. Они хотели цели и благоговения. Я почувствовала, как огромная сила вышла из меня и наделила этих жалких существ подобием своего невыразимого величия. С каждым новым человеком, приобщенным к нашему единству, мой голод слабел, оставляя во мне невыразимую эйфорию. Я даже испытала оргазм. И я могу тебе сказать, что отец переживал такие же чувства.
Она указала мне на круглое зеркало, висевшее в простенке между оконными рамами.
– Посмотри на себя.
Я шагнула к зеркалу и отшатнулась. На меня смотрело незнакомое лицо. Синеватая кожа, заостренные кверху уши, черные глаза. Глаза моего голода.
– Это наш новый облик, – подтвердила Настя. – Теперь у нас два лица. Мы можем менять их. Мы можем быть прежними и такими, как сейчас. В отличие от них.
Она кивнула в направлении окна. Я посмотрела во двор и увидела ищеек, которых Василий Алексеевич выпустил из пристройки. Это были Татьяна и ее родственники – супружеская пара, уже знакомая мне по фотографии в спальной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18