А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Впрочем, по прекрасно разработанной схеме ответственность перекладывается по кругу на то неимоверное количество органов и групп, что приложили руку к дележке лакомого пирога медицинского страхования, то есть: на больничную администрацию, органы местного самоуправления, федеральное Министерство здравоохранения, Министерство образования, науки и культуры и т. п. В свою очередь, каждая организация с искренним недоумением и раздражением взирает на попытки переложить ответственность на нее, а затем, заявив, что данные вопросы находятся вне круга ее ведения, сваливает их на другое ведомство.

Здоровое питание

Австрийцы нового поколения более озабочены своей физической формой и рационом питания, чем их предки. Стало быть, у них меньше шансов превратиться в ходячее на двух жирных ногах скопище всяких болезней. Проходят времена шаркающих Wurstfresser (пожирателей сосисок) с огромным пузом и опустившихся, допивающих оставшееся в чужой кружке пиво Biertippler , Впрочем, такие субъекты всегда живут дольше, нежели им предрекают. Еще надо посмотреть, будет ли новый австриец, когда перевалит за сорокалетний рубеж, питаться одной вегетарианской пищей и пить лишь минеральную воду.

БИЗНЕС

То, что в экономике Австрии первую скрипку играют монополии и корпорации, нередко становится слишком очевидно, но в последнее время такое положение дел все чаще подвергается критике. Поворот лицом к свободному рынку произошел в тот момент, когда бюрократической машине со всем ее крючкотворством не удалось помешать Ники Лауде создать собственную авиакомпанию. Чудом уцелев в автокатастрофе и прогнав уже было занесшую над ним свою косу смерть, он совершил еще больший подвиг, одолев в своем стремлении основать авиалинию окопавшееся за письменными столами австрийское чиновничество. Уже в начале 90-х годов «Лауда Эйр» приносила больше дохода, чем австрийские государственные авиалинии (те самые, что чиновники пытались защитить).
Курс на появление на рынке большего количества игроков уже принес кое-какие плоды. Так, например, после данного ассоциацией оптиков яростного (но бесполезного) арьергардного боя магазины электротоваров стали продавать очки втрое дешевле, чем в некоторых специализированных магазинах оптики – и похваляться этим фактом в рекламных роликах.
Вопреки, а возможно, и благодаря практике ограничений австрийская экономика долгое время слыла одним из чудес послевоенного мира. Она развивалась семимильными шагами. У Австрии, казалось, было некое волшебное средство, защищавшее ее от экономического спада, поразившего другие страны. Вот почему в начале 90-х годов резкое замедление темпов роста национальной экономики переживалось как нечто дотоле невиданное и неслыханное. Но, с другой стороны, в результате стала очевидна опасная шаткость положения принадлежащих государству отраслей промышленности, которые в конце концов рухнули после многих лет неэффективного руководства и (в некоторых случаях) коррупции. Симбиоз между деловыми и политическими кругами не всегда носит здоровый характер. Когда государственные связи, пронизывавшие экономику, приказали долго жить и был начат процесс приватизации, австрийский народ надеялся, что в будущем махинациям и тайным сговорам места не найдется.
До сих пор самой крупной приватизационной сделкой была продажа в частные руки австрийской телекоммуникационной компании, в результате чего тариф на вещание снизился на 30%. У почты нет такой возможности. Потому в стремлении не утратить благосклонного отношения со стороны народа местные отделения связи время от времени прибегали к хитрой тактике. Почтовые служащие поражали посетителей тем, что больше не рявкали на них и не взирали разгневанно на принесенные посылки. Более того, на почтовых ящиках неожиданно появились благожелательные и зазывающие надписи. Теперь только жестокосердный негодяй мог пройти мимо почтового ящика с надписью «Ich fuhle mich so leer!» («Мне так пусто!»), ничего не опустив в него.
На протяжении всей холодной войны Австрия с большой выгодой для себя сотрудничала с восточным блоком, так что к моменту падения железного занавеса австрийские предприниматели имели превосходные связи во многих бывших коммунистических странах, и они ринулись туда, дабы воспользоваться своим удачным положением, – и изрядно преуспели. Приятно то, что торговый оборот между Австрией и Восточной Европой вырос. Но ненамного, потому что австрийские товары были для бывших соцстран слишком дороги. Впрочем, австрийские предприниматели и тут нашли выход из положения: они перенесли производство в упомянутые страны, стали вкладывать громадные деньги в совместные предприятия, например, в венгерские пивоваренные заводы, а также открыли в Восточной Европе филиалы своих банков. Ведь в этих странах огромный рынок квалифицированной, но дешевой рабочей силы.
Тем не менее, сомнения в добрых намерениях предпринимателей пустили глубокие корни в душе рядовых австрийцев. И это неудивительно, учитывая, какой тайной любит окутывать свою работу администрация. Еще в 2000 году руководство одной крупной сети универмагов совершенно бесстыдно отказалось публиковать отчеты о своей деятельности по причине «защиты деловых интересов». В наблюдательных советах ничего не знают о том, что замышляют в правлении, – а иногда наоборот. Когда объявили о слиянии двух крупных банков, то исполнительный директор одного из них пожаловался репортерам, что о неминуемом слиянии он узнал только из газет.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ


Schmah

В Австрии редко совершают тяжкие преступления, и потому, когда таковое происходит, все газеты пестрят заголовками о нем. Один не так давно вставший на путь исправления убийца (который по телевизору непринужденно и со знанием дела говорил об уголовной реформе), вдруг взявшись за прежнее, прикончил еще одну жертву. Этот душегуб стал настоящей знаменитостью. Он казался таким очаровательным, таким элегантным в своем модном костюме, таким серьезным и убежденным в собственном исправлении.
Австрийцы испытывают живейший интерес и чуть ли не любовь к тем, кто натягивает нос полиции, психотерапевтам, политикам и, в общем, всей власти. Особенно элегантные мошеннические проделки называют Schmab (слово, встречающееся только в Австрии). И о бравых похождениях их виртуозных исполнителей бульварная пресса повествует с особой радостью. Единицы не поддались обаянию «тетушки Термины», увезшей из Австрии якобы на взятки строительным подрядчикам миллионы в своем потрепанном чемоданчике, или той достойной дамы неопределенного возраста и еще более неопределенных наклонностей, которая отвечала на объявления немощных стариков с просьбой помочь по дому, затем женила их на себе, убивала и присваивала имущество.
Также можно вспомнить о крупной афере с пищевыми продуктами, столь незамысловатой, что даже удивительно, как такое раньше никому в голову не приходило. Когда указанный на упаковках с мясом срок хранения должен был вот-вот подойти к концу, их убирали с полок, добросовестно ставили новую дату и возвращали на прежнее место.
Непревзойденным мастером Schmah был Удо Прокш. Будучи владельцем знаменитой венской кофейни «Демель», он принимал в отдельном кабинете политиков всех мастей (преимущественно социалистов). Из-за этих связей он стал главным подозреваемым в деле о махинациях со страховкой, когда утонуло судно и погиб человек. Проведя несколько лет в бегах, он соскучился по злачным местам Вены и вернулся под чужой личиной на родину. К замешательству некоторых высокопоставленных лиц, английские спецслужбы из аэропорта Хитроу сообщили своим австрийским коллегам о его прилете, и тем не оставалось ничего иного, как задержать Прокша во время прохождения иммиграционного контроля. Так закончилась это захватывающая дух детективная история, напоминающая кошмар, где за вами гонятся, а вы убегаете.

Скандал

Дело Прокша продемонстрировало продажность социалистов. Предметом разгоравшихся один за другим скандалов становилось буквально все – от злоупотреблений при возмещении расходов (а в Австрии за счет этого кормится немало ртов) и ухода от налогов до незаконных сделок по продаже оружия. Скандал, разразившийся по поводу огромных взяток при строительстве в Вене больницы общего профиля, не стихал лет десять, другой же, к которому оказался причастен целый сонм подрядчиков, кажется, грозит затянуться на не меньший срок.
Крупные политические фигуры, вовлеченные как в эти, так и в другие махинации, с ловкостью Гудини выпутываются даже из самых немыслимых положений. Те немногие, которые все же предстали перед судом, отделались легким испугом и небольшим штрафом и покинули зал с видом оскорбленной невинности, как будто все происшедшее было каким-то ужасным недоразумением.

Язык

Многие ставшие поговорками высказывания являются отражением двойственного отношения австрийцев к своей истории и к самим себе. Они напоминают о допущенных исполнительной ветвью власти грубых ошибках и бестактностях. «AIlesgerettet , Majestdt» («Все спаслись, Ваше величество») – вот самая известная фраза, сказанная чрезмерно угодливым начальником полиции императору Францу Иосифу после пожара в театре в 1881 году. (На самом деле в огне погибло 386 человек.)
Многие выражения напоминают о нелюбви австрийцев к тем, кто пытается навязать им свою волю. Фразы «Скорчить рожу, как у испанца» или «Для меня это все равно что испанский язык», означающие то же, что и наше выражение «Это для меня китайская грамота», дошли до нас с тех времен, когда в свите Габсбургов появились мрачные и неприятные испанцы, которые попытались было насадить при дворе свои строгие правила этикета.
У австрийцев в языке существует немало слов и выражений, предназначенных только для того, чтобы сбить спесь с назойливых и тщеславных людей. Так, например, «Adabei» – это тот, кто обязательно присутствует на всех торжественных мероприятиях и старается обратить на себя внимание. Примерно такой же смысл у слова «Geschaftlhuber». Применительно к назойливым людям также употребляют фразу «Schnittling auf alien Suppen» («Назойлив как муха»).
Даже Beamtensprache (канцелярский язык) в Австрии способен очаровывать, ибо как не улыбнуться обороту «das lebende Inventor» (поголовье скота), употребляемому в отношении преподавательского состава школы? Пожарного инспектора здесь именуют «Loschmeister» (мастер гашения). Другие слова вызывают смех за счет своего забавного звучания. Например, «Schnorrer» и «Schmarotzer» – так называют дармоеда, прихлебателя, a «Kerzlschlucker» («поедатель свечей») – человека, который столь набожен, что не пропускает ни одной мессы.
Синонимом «пивного пуза» у австрийцев является выражение «Backhendlfiedhof» («кладбище жареных цыплят»).
Стильным вторым языком для австрийцев сделался английский, который пропитал сферу моды, бизнеса и политики. Такие одобрительные слова, как «super», «fit», «clever», в повседневной речи встречаются сплошь и рядом, как и словечки типа «sorry» (последнее обычно используется австрийцами в ироническом смысле, когда по поводу содеянного уж точно нет никаких сожалений), или излюбленное клише занимающихся догматическими разглагольствованиями профессоров «the last but not the least» («и, наконец, главное…»). Одна радиостанция, желая заработать на этом поветрии, занялась самораскруткой с помощью броских фраз, по-немецки не имеющих смысла, но для молодежи, превзошедшей языки (точнее один язык, английский), узнаваемых, ибо они фонетически напоминают названия популярных английских песен, а именно: «Ollju niedis Laf» и «Eiwill sorweif» («All you need is – love» и «I will survive»).
В Австрии затасканному штампу или самому обычному словосочетанию часто дают новое значение, либо слегка меняют интонацию, и в результате совсем невинные фразы приобретают убийственный смысл, а убийственные – невинный. Благодаря острословам язык постоянно пополняется новыми сочными выражениями. Однако австриец, будучи австрийцем, вряд ли ждет, что его гений будет оценен по достоинству. Для него даже пренебрежение окружающих служит поводом для афоризма. (Так, Грильпарцер ворчал: «В этом захолустье признания не дождешься. Гению в Австрии не повесят Золотой крест Название ордена. (Прим. авт.)

на грудь, зато гения непременно повесят на кресте…»)

БЕСЕДА И ЖЕСТЫ

У австрийцев такой богатый и изощренный лексический арсенал для перепалок, что им даже не приходится размахивать руками, дабы обратить на себя внимание. Уже по одной их наружности понятно, что это нация флегматиков. Нередко бываешь свидетелем того, как какой-нибудь гость на празднестве сидит весь вечер в задумчивом молчании (верно, следуя полезному наставлению Витгенштейна: «О чем нельзя говорить, о том следует молчать»).
Австрийцы почти никогда не попадаются на удочку громогласных заявлений и похвальбы. Часто можно слышать фразу «Er marcht sich wichtig» («Он пытается придать себе весу»), а всезнаек и хвастунов здесь встречают презрением.
Если кого-то судят за надменность или неискренность, то при этом зачастую опираются на местные предрассудки. Особенно почему-то предубеждены против жителей Вены провинциалы. Они говорят: «Du wienerst mich an» («Ты мне противен, как венец»), «wiendiger Тур» («Темная личность, как венец») либо утверждают «Wer nichts wird , wird Wiener» («Тот, кто не может стать никем, становится венцем»). Платя той же монетой, венцы в ответ пренебрежительно отзываются о «тирольских клецках» и «восточных фризах». Последний эпитет убийственен для жителей провинции Бургенланд, которые таким образом оказываются в одном ряду с северогерманскими фризами, славящимися своей неисправимой тупостью.
Чтобы австриец, особенно венец, во время разговора не пожаловался, не посетовал на свою долю, такого не бывает. Герти Сенгер, врач-сексолог, заявляет: «Отнять у австрийца право на критику и жалобы все равно что кастрировать его». Однако это качество сочетается в австрийце с огромным личным обаянием и обходительностью; чужак же, пожалуй, увидит в его излияниях желание перевесить свои проблемы на окружающих.
Более изысканные формы ворчания превратились в философско-пессимистический взгляд на жизнь (а наличие такого взгляда является необходимой частью умения австрийца ставить диагноз всему и вся). Ярким примером профессионального нытика является профессор Миллендорфер, прогнозист. Как-то раз он заметил, что у Австрии прекрасная перспектива на последующие двадцать или даже пятьдесят лет, но при условии, что она переживет ближайшие пять. Впрочем, у него однажды был весьма оживленный и бодрый (для него) вид. Когда его спросили о причине, он ответил: «Для нас все складывается к лучшему». – «Рад слышать, – сказал его собеседник – Что, число самоубийств пошло на убыль?» – «Нет, – ответил профессор Миллендорфер, – здесь у нас всё осталось на прежнем уровне, зато в других странах произошел их резкий рост».

Об авторе

Луи Джеймс провел около 17 более или менее плодотворных лет в созерцании Homo aus triacus . Несмотря на ежедневное общение с этим видом, он полагает, что легче дать описание йети (о котором нет достоверных сведений), нежели австрийцев (данных о которых слишком много, и все они противоречивы). Несмотря на это он долгими часами прилежно изучал этот вид в естественных условиях, т. е. в кафе, винных погребках и т. д., пытаясь составить о них более точное, необходимое для данного исследования представление, и с радостью обнаружил, что многие из его австрийских друзей и знакомых были готовы бескорыстно помочь ему в работе.
О стране-загадке в центре Европы он писал с того момента, как поселился в Вене, надеясь, главным образом, что рано или поздно ему удастся подобрать к этой тайне ключик. Если, и это вероятнее всего, его старания так и не увенчаются успехом, он опасается, что заметят это лишь единицы, но как раз ими-то он и будет больше всего любим.



1 2 3 4 5 6 7