А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Ищу трещинку. Если она есть, все придется начинать сначала.
Несмотря на жару, стоящую в кузнице, Такаси пробил озноб.
– Могу ли я чем-нибудь помочь? – спросил он.
– Молитесь, – ответила ему черная на фоне пылающего горна спина мастера.
Убийственно медленно текли минуты. Такаси чувствовал, как по его лицу ползут крупные капли пота, но не пытался их стереть. Казалось, любое движение, любой неверный вздох или даже мысль способны испортить заготовку.
– Хорошие глаза и упорство. Только эти условия помогают выковать действительно славный меч. – С этими словами Оно взял щипцы и извлек из горна заготовку. Не дождавшийся дополнительных указаний помощник протянул мастеру малый молот. Привычно взвесив орудие на руке, Оно начал аккуратно обстукивать заготовку, ловко сбивая с нее остатки глины и пепла. Когда заготовка была полностью освобождена от своей неказистой скорлупы, помощник взял молот побольше и, придерживая заготовку щипцами, зажатыми в правой руке, начал колотить по ней.
Уверенно стучал молот, звонко отвечала ему заготовка, плющась и удлиняясь. В ушах у Такаси стоял серебряный звон. Казалось, что весь мир состоит из резких пронзительных звуков.
Наконец Оно пробил в горячем металле посередине борозду и согнул заготовку пополам, восстанавливая ее первоначальную длину.
Такаси уже начал было думать, что мучениям его пришел конец и меч готов, но не тут-то было. Заготовка снова была отдана подмастерью, который принялся плющить и вытягивать ее, после чего Оно вновь согнул ее, и так много раз.
Дни сменялись днями, недели неделями. Такаси потерял счет времени, когда мастер остался наконец доволен результатом и сказал, что пришло время нанести клеймо и узор.
Такаси уже знал, что для этого Оно с вечера пришлось обмазывать изделие слоем красной глины, смешанной с золой.
После чего мастер пробил подсохшую глину бамбуковой палочкой в нескольких местах и снова отправил заготовку в огонь. Через пробитые в глине отверстия огонь выжег нанесенный рисунок, формируя узор.
То есть то, что узор нанесен, сказал Оно, после того как в очередной раз счистил присохшую глину. Такаси ничего такого не видел, как ни крутил меч в руках, как ни пытался скосить глаза.
– Узор есть, но пока он невидим, – пояснил Оно. – Вот отполируем клинок, тогда он, родной, и проступит.
Такаси не оставалось ничего иного, как вернуть клинок. Он сел было на свое место, но мастер остановил работу, сказав, что желает сначала сходить в храм.
В храм так в храм. Такаси чисто вымылся, оделся, как это и подобает самураю, побрился и привел в порядок самурайскую прическу.
Вместе они отправились на другую сторону деревни, где стоял крошечный алтарь. Ударив в гонг, Оно постоял молча несколько минут, после чего налил в чашу перед статуей Будды воды. Такаси оставил несколько жертвенных монет.
Молча они спустились на пристань, где Оно пожелал отведать креветок в тесте. Такаси не возражал. Основная работа была сделана, клинок готов. Что же плохого, если теперь мастер немного расслабится и отдохнет?..
Он хотел было купить Оно немного саке, но мастер отказался от дармовой выпивки, и Такаси впервые подумал о нем с уважением. За время изготовления меча Оно преобразился почти до неузнаваемости. Он был чисто выбрит, его носки были белые, точно лепестки лотоса, а одежда хоть и старой, но чистой и аккуратной.
«Его преобразовал еще нерожденный меч. Меч необыкновенной силы. Сделал из старого пьянчуги человека», – размышлял Такаси.
Все чаще он думал, как следует наградить мастера за его тяжкий труд. Поначалу Такаси собирался выплачивать ему половину своего жалования в течение пяти лет, потом подумал, что мастер Оно должен переехать к нему и жить в доме как родственник.
Теперь, наблюдая с каким достоинством Оно ест креветок, Такаси вдруг пришло в голову, что расставшись с чудо-мечом, Оно снова опустится, сделавшись жалким пьяницей. Меч – был и душой самурая, и душой мастера, держащего его в руках. Что будет с Оно, когда он выпустит из рук меч? Он потеряет свою душу, смысл жизни.
Лицо самурая вдруг озарилось восторгом, он подумал, что, получив меч от мастера, самое верное тут же предложить ему покончить с собой, как это и подобает благородному человеку. А он, самурай Такаси, будет помогать при совершении сэппуку. Он встанет над мастером Оно с обнаженным мечом и не позволит ему мучаться ни секунды. Как только Оно дотронется острием меча до своего живота, он, Такаси, тут же срубит голову. Белая одежда смертника зальется красным. А душа мастера отлетит прямо в рай.
Такаси попытался сделать обычное выражение лица, усмиряя дыхание, мастер Оно без сомнения будет счастлив такому щедрому подарку, но Такаси решил не радовать его раньше времени. А то как бы мастер от восторга не испортил меча.
Оно тоже тяжело дышал, к его лицу подошла кровь, должно быть креветки были излишне горячими.
Вместе они вернулись в кузницу, где мастер принялся за полировку меча, а Такаси пошел переодеваться в обычную одежду.
Когда он вернулся в кузницу, там было непривычно тихо. Надев на пальцы маленькие, величиной с монету точильные камни, Оно ловко шлифовал металл, заставляя его сиять.
День уже клонился к вечеру, и мастер сказал, что завтра при свете солнца он будет проверять свою работу.
– Нет одинаковых мечей, как нет и двух совершенно одинаковых людей. Все мы разные и каждый уникален по-своему. Жизнь каждого величайшая ценность, потому что каждый является единственным в своем роде, – делился своими мыслями Оно.
Такаси понимал это по отношению к мечу, люди не привлекали его вообще. Что такое меч и что такое человек, если скажем, кому-нибудь придет в голову их сравнивать. Человеческий век короток, меч переходит из рук в руки, из поколения в поколение. Меч тоже гибнет, но при правильном уходе он может жить тысячи лет.
Меч не смог бы появиться без помощи человека, без помощи человека он не смог бы осуществлять свои подвиги, но даже сам Оно-сан признает, что меч изменяет человека, делая из него настоящего воина. А значит, как человек кует меч, так и меч выковывает истинного самурая.
– Обычно, я отсылал меч в кузницу моего друга в Наруто, – прервал размышления Такаси Оно, но этот меч я хочу сделать сам от начала и до конца. Нам осталось подобрать гарду, оплести рукоятку и изготовить ножны.
Такаси кивнул.
На счастье, Оно действительно был не только непревзойденным мастером, способным изготовить лучший в мире клинок, но и мастером на все руки. В сарайчике за его домом хранилась пригодная для работы древесина магнолии. Из двух таких заготовок он вырезал ножны для меча, так что Такаси ахнул. Оно-сан даже не думал измерять меч, он знал его досконально.
– Почему вы, уважаемый Оно-сан, склеиваете ножны обыкновенным рисовым клеем? – решился на вопрос Такаси. – Ведь есть же более сильный клей из акульих плавников, и его нетрудно достать? – Он смутился, когда Оно и его помощник взглянули на него как на глупого подростка.
– Дело в том, Такаси-сан, что ножны вы будете время от времени чистить, а значит, клей должен быть самым легким, чтобы вы могли без труда и ущерба для ножен расщепить половинки.
Такаси сдержанно поклонился. Действительно, как опытный воин, он об этом мог и сам догадаться, но сказанного не воротишь.
– Когда ножны сделаны правильно, создается такое ощущение, будто бы лезвие плотно соприкасается со стенками, буквально каждой точечкой своего металлического тела. Но на самом деле это иллюзия. – Оно улыбнулся. – Если меч будет соприкасаться с ножнами, не миновать ржавчины. А ржавчина – болезнь меча!
«Когда мастер отдаст мне меч, я сразу же предложу ему совершить сэппуку, – с удовольствием подумал Такаси. – К чему такому хорошему человеку мучаться на этой земле. Пусть обретет покой и славу».
– Меч готов. – Голос Оно прозвучал над головой самурая, как голос доброго ками из-за облаков.
Самурай поднял глаза, и тут же его голова покатилась по земле.
Весьма довольный содеянным, Оно вытер лезвие шелковым платком и опустил его в ножны.
– Я же сказал тебе, Такаси-сан, что меч сделает любого непревзойденным мастером клинка, и что ты не пожалеешь, что заставил меня его выковать. Не успеешь пожалеть. И что же – так и произошло, ты умер, думая о вечности, умер, не чувствуя боли и не успев пожалеть о том, что невольно способствовал созданию чудо-меча. Жаль, что мир не успел услышать твоего последнего стихотворения, но это, поверь мне, небольшая потеря для мира.
Оно снова извлек из ножен сладко запевший меч и, сделав неуловимое движение рукой, отсек голову некстати подошедшему к кузнице крестьянину. Новорожденный меч требовал свежей крови. Много крови.
– А теперь мне придется назваться твоим именем, самурай Такаси, сделать себе самурайский пучок и стать лучшим.
Родился чудо-меч, и я уже не могу быть прежним мастером, делающим клинки, потому что любой другой меч будет хуже этого, и мне от стыда и безысходности придется покончить с собой.
Родился новый меч, а во мне родился непревзойденный воин, имя которого скоро будет знать вся империя.
Душа меча начала свою жизнь в теле простого человека, выковывая из несовершенной материи субстанцию королей и божественных воинов.
Родился меч и изменился мир!
Исидо любил эту историю и часто рассказывал ее себе перед сном, или когда хотелось немножко расслабиться, вновь ощутив себя маленьким мальчиком на руках у заботливой и любящей мамы.
Хотя не все в этой истории было правдой. Оно не взял имени убитого им самурая Такаси, но действительно отправился со своим новым мечом искать счастья. Вскоре ему посчастливилось – он получил службу в отряде одного богатого самурая. Получил право носить два меча, а вместе с самурайским званием и новое имя. Так умер знаменитый мастер Оно-сан, и родился родоначальник рода Исидо самурай Исидо Ямамото.
Вот и вся история.
Глава 23
Слово, руководствуясь которым можно прожить всю жизнь, – СНИСХОДИТЕЛЬНОСТЬ.
Конфуций
Если человек, рожденный в семье самурая, не будет знать ни одного слова, кроме слова ЧЕСТЬ, я с легким сердцем возьму его в свой отряд.
Тода Бунтаро

Опасаясь, что его могут убить во сне, Токугава каждую ночь произвольно менял свои покои и все внутренние и внешние пороли стражи. Надеясь, что такая бессистемность поможет избежать сметливых убийц Исидо.
Тем не менее уже много раз местом для тайных переговоров с Хиромацу или Кири, он выбирал самую высокую башню замка, где у шпионов практически не было шансов подслушать тайную информацию. Один раз, правда, Железный Кулак ухитрился изловить особо наглого и талантливого негодяя, примостившегося за перилами на балконе любимой комнаты Токугавы.
Обнаружив шпиона, уставший гоняться за ними по причине разыгравшейся подагры Хиромацу поступил с ним так, как это велело его оскорбленное достоинство старого служаки. Показав знаками, что видит негодяя, Железный Кулак попросил хозяина не поднимать шума, и затем они оба подошли к балкончику, за которым на невозможной высоте притулился шпион, и, задрав полы кимоно и отодвинув набедренные повязки, помочились прямо ему на голову.
Шпион со страшным криком и проклятиями полетел вниз, упав посередине небольшого садика и размозжив себе голову о прекрасный камень, привезенный в Осаку с Кюсю.
Токугава потом долго жалел, что так и не узнал имя смельчака, отважившегося подняться на такую высоту и держаться там, словно какой-нибудь паук, а Кири только и могла, что нежно бранить старого дурня Хиромацу за то, что тот подвергал такой опасности своего господина. Как будто нельзя было зарубить негодяя или, еще лучше, пристрелить из лука…
В этот день Токугава хотел обсудить со своей верной Кири вопрос о членах Совета регентов, который он возглавлял после смерти Оды Нобунаги. Дело в том, что по приказу покойного тайко, Совет должен был собираться два раза в год в замке Осаки. Куда члены Совета должны были являться с ограниченным числом охраны и слуг. Неявка на Совет без уважительной на то причины приравнивалась к измене. Любой нарушивший приказ тайко мог рассчитывать только на одно получение приказа немедленно покончить с собой, невыполнение которого делало изменника изгоем и влекло за собой смерть всей семьи и слуг.
Токугава прибыл в Осаку в назначенный день, более двух месяцев назад. Но с тех пор Совет так и не состоялся. То заболевал один регент, то у другого случалось несчастье в семье. Токугава же вынужден был сидеть и ждать, выслушивая лживые извинения и придуманные врагами отговорки. Покинуть Осаку, не дожидаясь Совета, Токугава не мог, так как его немедленно признали бы изменником и приговорили к смерти.
Не было никакого сомнения, что Совет откладывался не без участия проклятого Исидо, а значит, главный даймё страны Токугава, вынужден был оставаться его гостем, а по сути, пленником в ненавистной ему Осаке.
Все это время Токугава пытался перетянуть на свою сторону членов Совета, с тем чтобы выполнить наконец свои обязанности регента и убраться восвояси.
Пользуясь голубиной почтой, а также контролируя всю шпионскую сеть Токугавы, Кири собрала последние сведения об интересующих их людях, все, что казалось сколько-нибудь интересным и стоящим. И теперь должна была доложить о результатах.
– Господин Кияма опять не сказал ни «да», ни «нет», – покачала головой Кири. – Знаете, его положение так шатко, на его месте я бы тоже боялась открыто перейти на чью-нибудь сторону. Его зять, господин Судзияма, вернул в прошлом месяце племянницу Кияма-сан, якобы за оскорбление свекрови. Господин Кияма подозревает заговор и не хочет казнить любимую племянницу, так как считает ее невиновной.
– Девушка жива? – Токугава смотрел вдаль, на рыбачьи лодки, стоящие в гавани, и казалось, думал о своем.
– Жива, но очень хочет умереть. Господин Кияма пока не разрешает ей сделать сэппуку.
– И не надо. У господина Ябу, мне кажется, сын приблизительно того же возраста, что и племянница господина Киямы. Нужно, чтобы господин Ябу попросил у господина Киямы его племянницу в качестве наложницы, или… – Он насупил тяжелые брови. – Мне докладывали, у моего вассала господина Наборы недавно овдовел сын. Если какой-нибудь из этих двух вариантов устроит господина Кияму, его племянница окажется в хорошей семье, а он будет благодарен нам. Кто следующий?
– Член Совета регентов господин Оноси доставляет нам массу беспокойств, он не любит Исидо, по донесениям наших шпионов, открыто называет его грубым крестьянином. Но при этом, в случае открытого конфликта между вами и Исидо, будет сохранять нейтралитет. Это объясняется тем, что господин Оноси уже много лет болен проказой и болезнь вот-вот доконает его. Все дела господина Оноси на самом деле ведет его сын Юя.
– Что ты можешь сказать о нем?
В окно залетела желтая бабочка и села на седзи. Токугава невольно засмотрелся на грациозное насекомое.
– Служанка господина Юя сообщает нам, что когда ему нечего сказать, он пускает ветры. Не правда ли – любопытная привычка. – Толстушка Кири весело рассмеялась, отчего ее тройной подбородок уморительно затрясся.
– Да уж. – Токугава протянул руку к бабочке, и та перебралась на рукав его коричневого простого кимоно.
– Зато его сын пускает ветры в любом случае, – усмехнулась Кири. – Кроме этого, та же служанка говорит, что господин Юя последнее время заинтересовался юношами с круглыми, похожими на дыньки попками.
– Тогда будет правильным найти ему красавчика с круглой попкой. И преподнести в качестве подарка. Мне кажется, новый массажист, которого недавно предложил нам на службу господин Нага, мог бы подойти.
– Эта птичка очень чувствительная, Токугаватян, он не выдержит злого духа, который выпускает господин Юя.
– Тогда найдите ему юношу без обоняния. – Токугава невольно дернул рукой, и бабочка упорхнула прочь. – Хотел бы я быть такой бабочкой, – вздохнул Токугава, – найдите для господина Юя и его сына хорошего доктора, который сумеет решить их маленькую проблему, и когда служанка сообщит вам, что Юя перестал портить воздух, пошлите к нему вашу птичку.
– Господин Хиромацу снова просит разрешить его внучке Фудзико совершить сэппуку. После того как вы, Току-тян, совершенно справедливо велели казнить ее мужа и ребенка, Фудзико сама не своя. Господин Хиромацу боится, что она не выдержит и убьет себя без разрешения.
– Фудзико, самурай! – Токугава встал, злясь на себя за то, что не смог сдержать гнева. – Она обязана подчиняться моим приказам, а я запретил ей совершать сэппуку. Скажи Хиромацу, что она нужна мне живой. Если он не может справиться с внучкой, пусть пришлет ее к моему двору. Ты лично будешь следить за ней, пока мы будем здесь, а потом я подыщу для нее нового мужа. Ненавижу глупые смерти. Тем более Фудзико-сан внучка и дочка даймё.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36