А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

состояния. Но мы оба сумели что-то создать из них. Именно поэтому мы сидим тут над этим контрактом, ты и я.
Я поглядела на его зубы, вспомнив, что Перл рассказывала мне по телефону этой ночью. Как Астор Михаэле делает карьеру, создавая новых насекомых.
Он постучал по бумагам длинным ногтем.
— Вот это реально, а твои видения нет. И ты знаешь это.
Внезапно я разозлилась.
— Почему вы так уверены? Это ведь моя голова, не ваша. Никто не может видеть то, что я.
Он вперил в меня хладнокровный взгляд.
— Однако ты — самый логичный человек из тех, кого я когда-либо встречал, Алана Рей. И ты не пришла бы сюда проверять звук, если бы не собиралась играть сегодня вечером, а ты не будешь играть сегодня вечером, если не подпишешь эти бумаги. Выходит, на самом деле, ты не веришь ни в каких монстров.
Я сглотнула и посмотрела на свои руки — абсолютно спокойные, готовые играть. Я всю ночь мечтала о том, как буду барабанить, как окажусь на сцене, освещенная огнями рампы.
— Но вы же сами говорили, что Минерва способна изменять вещи. Что, если она сделает зверя реальным?
— Я уже два года наблюдаю за тем, как эта эпидемия катится по Нью-Йорку, но никогда не видел ничего подобного тому, что ты описываешь.
Я смотрела на него и очень хотела поверить. В конце концов, это Астор Михаэле открыл новый звук. Может, он и впрямь знает, о чем говорит.
— Ты не доверяешь мне? — спросил он, вертя в пальцах ручку. — Думаешь, я неправильно поступаю с тобой?
— Я думаю, это было очень правильно — то, что вы сделали для Минервы.
Он насмешливо фыркнул.
— Наконец-то хоть кто-то поблагодарил меня.
— Да. Спасибо вам.
Освобождение Минервы напугало Перл, но я видела слишком многих своих одноклассников в психиатрических больницах, приютах и тюрьмах. И я точно знаю, что запирать людей паранормально — против нормального, не рядом с ним.
Сидеть в заключении — это не лечит, это подавляет.
— Ну, в таком случае… — Он протянул мне ручку, мерцая глазами. — Я не думаю, что ты боишься меня или монстров. Я думаю, ты боишься собственного успеха.
Я покачала головой. Астор Михаэле очень, очень ошибался насчет этого. Сегодня утром я выбросила свое ведро для мелочи. Моральный риск или нет, но я хотела быть более реальной, чем человек, выпрашивающий подаяние на улицах.
Ну, я и подписала, в чем он, конечно, никогда не сомневался.

24
«10 000 Maniacs» «10 000 маньяков».




ЗАХЛЕР

Сейчас толпа заполняла зал — тысяча человек, сказал Астор Михаэле, но по шуму казалось, будто миллионы. Здесь, в закулисной раздевалке, этот шум звучал как жужжание, словно целый рой пчел только и ждал, как бы вонзить в кого-нибудь жало.
Чем дольше я вслушивался, тем больше создавалось впечатление, что они готовы освистать того, кто окажется на сцене. В особенности неумелого басиста, играющего всего четыре недели…
Я сглотнул. Никогда в жизни я так не нервничал.
Это реально. Это на самом деле. Это произойдет прямо сейчас.
Худшего места для упражнений, чем под флуоресцентными лампами раздевалки, нельзя было и придумать, но я сидел в кресле, ударяя по струнам. Может, я буду играть хоть чуть-чуть лучше; может, достаточно, чтобы избавить себя от унижения.
Иногда, играя на своем новом инструменте, я чувствовал, что пальцы движутся грациознее, чем когда-либо на гитаре. В последнее время я мечтал, чтобы весь мир расширился от размера гитары до размера баса, чтобы внезапно все подстроилось под меня и мои большие, толстые, неуклюжие руки. Однако в данный момент струны баса Перл ощущались в дюйм толщиной и двигались, под моими пальцами медленно и вяло, словно зыбучий песок в ночном кошмаре.
Мос выглядел не намного лучше. Он стоял в углу раздевалки в темных очках и дрожал. Пот покрывал лицо и голые руки.
— Ты выглядишь, как будто у тебя грипп, Мос, — сказал я.
Он покачал головой.
— Мне просто нужна чашка моего чая.
— Почти готово, Мосси.
Чайник был подключен к розетке в стене рядом с тем местом, где сидела Минерва и делала макияж. Она дожидалась, пока он закипит, чтобы заварить какие-то странные травы.
— Твою чашку чая?
Я покачал головой. Жизнь с девушкой превратила Моса в сущего зануду. И все это была моя вина, потому что я посоветовал ему позвонить Минерве, а сделал я это, потому что разозлился на него за желание переключить меня на другой инструмент…
Во всем виноват этот тупой бас!
Алана Рей стояла прямо в центре комнаты, глядя на свои растопыренные пальцы. Они были неподвижны, как скала, и от этого она выглядела незавершенной, как будто все ее подергивания украл Мос.
Вместо обычной армейской куртки на ней поверх джинсов было фотличное японское кимоно. Лично мне никто не сказал, что надо бы принарядиться. Я перевел взгляд на свою неизменную старую футболку. Не глупо. Может толпа освистать меня из-за нее? Сейчас в их шуме явственно слышалось нетерпение. Все начнется через час, и эта задержка, как все время повторял Астор Михаэле, заставит их по-настоящему завестись…
Но что, если она просто взбесит их?
Перл стояла в противоположном от Моса углу, в том же платье, в котором была в «Красных крысах». Она выглядела физумительно, и я повторял бы это, даже если бы мозги у меня расплавились.
Но она не выглядела счастливой. Она то и дело бормотала себе под нос:
— «Особые гости»? Скорее «Особые дебилы». До сих пор не верится, что мы будем выступать как «Особые гости».
— Группа, которая выступает первой, называется «Плазмодий», — сказал Мос — Ну и название, правда?
Перл посмотрела на него, потом вперила злобный взгляд в Мин.
— Отчасти похоже на «Токсоплазму».
— Нам нужно как можно скорее заиметь настоящее название, — заявила Мин, глядя на свое отражение в зеркале и уверенными движениями накладывая макияж. На ней было длинное вечернее платье и множество бижутерии. Она совершенно не нервничала и не заметила брошенных на нее взглядов Перл. — Если бы его выбирал Астор Михаэле, там наверняка присутствовало бы слово «плазма».
— А что это вообще такое — плазма? — спросил Мос.
— Это слово может означать две вещи, — ответила Алана Рей. — Наэлектризованный газ и кровь.
— Здорово, — пробормотала Перл. — Какой вариант, по-вашему, ему больше нравится?
Чайник внезапно пронзительно взвизгнул. Минерва отключила его, налила вскипевшую воду в чашку с травами, и комнату наполнил запах компостной кучи.
— Готово, Мос.
Сквозь стены прорвался взрыв звука, сотрясший пол под нами.
— Дерьмо! — прошипел я. — Это первая группа. Мы вторая. То есть следующая.
— Правильно, — заметила Алана Рей.
Живот у меня взбунтовался — прямо как в детстве, когда мне подарили химический набор, и я проглотил кое-что из него. Нам предстояло встретиться лицом к лицу с потенциально смертоносной толпой всего… через полчаса.
— Плюс время перенастройки, — добавила Алана Рей.
Я закрыл глаза и прислушался. Пока толпа никого не освистывала. Может, в конечном счете, они и не такие уж мерзкие. Но «Плазмодий» играл умело; непохоже, что им пришлось перейти на новые инструменты, скажем, месяц назад или около того…
— Вслушайтесь хорошенько, — сказал я. — Их басист играет быстрее меня. Все решат, что я слабак.
— Ты не слабак, Захлер, — сказал Мос — И на мой вкус, он играет слишком быстро.
— На такой скорости к утру он будет мертв, — сказала Перл, глядя на свои руки.
— Мертв? — переспросил я. — Что ты имеешь в виду?
Интересно, люди когда-нибудь умирают на сцене? Типа, от инфаркта? Или их убивают зрители, потому что они слабаки?
— Расслабься, Захлер. — Сейчас Мос пил свой чай, все еще дрожа. Минерва промокала пот на его лице полотенцем. — У тебя полчаса, чтобы взять себя в руки.
Замечательно. Меня уговаривал успокоиться парень, который выглядел так, будто умирает от лихорадки Эбола. Может, Мос потеряет сознание и тогда «Особые гости» смогут выступать только после того, как он придет в себя… и у меня появится возможность еще попрактиковаться.
Алана Рей по-прежнему смотрела на свои руки. Уже некоторое время она совершенно не двигалась, типа дзен-мастера кун-фу, погруженного в созерцание и прозревающего судьбу. Я подумал; что, наверно, и мне следовало надеть что-нибудь японское — тогда я, по крайней мере, выглядел бы глупо. Хотя, по правде говоря, я и так выглядел глупо. В обычном смысле этого слова.
— Время — странная вещь, Захлер, — сказала Алана Рей. — Если как следует сконцентрироваться, тридцать минут могут показаться пятью часами.
Но это было не так. Они промчались, словно пять секунд.
А потом в раздевалку вошел Астор Михаэле и сказал, что нам пора.
Тысяча их ждала там, и все до одного глядели на нас.
Изредка доносились случайные выкрики — они не были направлены конкретно против нас, просто зрители скучали в ожидании начала выступления второй группы. Фанов у нас пока не было — мы с Мосом пригласили нескольких друзей, но они не смогли пройти сюда по возрасту. При виде враждебно настроенной толпы я внезапно осознал одну важную вещь, которую упускал в своих мечтах рок-звезды: во всех своих фантазиях о том, как я стану знаменит, я уже был знаменит, то есть никогда не становился знаменитым. Я никогда не появлялся перед толпой в первый раз, никому не известный и беззащитный. В моих мечтах этот ужасный вечер был позади.
Я бросил взгляд на Моса, но он смотрел на свои ноги и все еще дрожал, как будто у него приступ. Позади ведер для краски глаза Аланы Рей по-прежнему были закрыты, а Перл смотрела на свои клавиатуры, так быстро щелкая переключателями, будто собиралась взлететь в космос. Никто не смотрел на меня, типа, всем внезапно стало неловко быть в одной группе со мной.
«Это не моя вина! — хотелось мне закричать. — Я никогда не хотел играть на басе!»
Единственной, кто, казалось, радовался выходу на сцену, была Минерва. Она уже перегнулась через свою стойку с микрофоном и разговаривала с компанией татуированных парней в передних рядах, вовсю кокетничая с ними и отталкивая их жаждущие руки ногами в черных туфлях на высоких тонких каблуках. Даже сквозь темные очки было видно, что глаза у нее пугающе огромны и мерцают, высасывая энергию из толпы, хотя она еще не пропела ни одной ноты.
Перл дала мне низкое ми, я сделал глубокий вдох и стал настраиваться. Мой бас грохотал при этом по всему залу, словно сирена, подающая сигналы судам в туман. В ответ послышалось несколько выкриков, как будто я прервал чью-то беседу, чем вызвал их раздражение.
У парней, заигрывающих с Минервой, были могучие мускулы и татуировки на бритых головах. Вчера вечером я читал о какой-то крупной заварушке в Европе, целая толпа футбольных фанатов как бы вмиг обезумела, и они накинулись друг на друга. Сотни погибших, и никто не знает почему.
Что, если то же самое произойдет здесь, прямо сейчас? Что, если вся эта толпа превратится в жаждущих крови маньяков? Я точно знал, кого они убьют первым.
Осла басиста в рваной футболке, вот кого.
Когда все настроились, огни на сцене начали гаснуть. Наступила полная тьма, словно я внезапно ослеп от волнения. Снова послышались еще более нетерпеливые крики, кто-то завопил:
— Вы фуфло!
В ответ люди рассмеялись, поскольку мы даже еще не начали.
Мы были как мертвые.
Я сглотнул, ожидая начала…
— Захлер! — прошипела Перл.
Ох, правда! Поначалу же идет большой рифф, и начинать должен я.
Мои потные пальцы нащупали струны, и я услышал, как усилители отозвались на это резким скрипом. Я старался вспомнить, что играть.
И не мог.
Нет, это немыслимо…
Я играл этот рифф на протяжении шести лет, и, тем не менее, он каким-то образом исчез из моей головы, из моих пальцев, из всего моего тела.
Я стоял в тишине, ожидая смерти.

25
«Massive Attack» «Массированная атака».




MOC

Захлер окаменел.
Превосходно.
Голова горела, пот сбегал на глаза, сердце колотилось, словно билось о стенки клетки. Но это было не волнение из-за выхода на сцену; это зверь во мне ярился все больше и больше. Я весь день был в тревоге, слишком нервничал, чтобы есть, и теперь голод безраздельно завладел мною.
Чеснок и чай на мандрагоре не утихомирили его; мне требовались плоть и кровь.
Я услышал, как Перл прошипела:
— Захлер, играй!
Нетерпение и неспокойный шум в толпе нарастали, но, по крайней мере, эта отсрочка дала мне еще несколько мгновений темноты. В последнее время с моим зрением происходило что-то дикое: я не мог смотреть на Мин, как будто ее лицо состояло из таких острых углов, которые резали глаза. Даже от запаха ее одежды и духов у меня кружилась голова, как если бы совместная жизнь с Мин привела в некотором роде к передозировке ее.
Однако во тьме я оставался один и почти мог контролировать себя.
Захлер все еще не начал большой рифф; значит, это должен сделать я. Я мог сыграть его прежнюю гитарную часть, дожидаясь, пока он вступит. Но как только музыка зазвучит, вспыхнут огни, такие яркие, такие резкие…
И тогда голод снова возьмет надо мной верх.
Я мог прямо сейчас спрыгнуть со сцены, выскользнуть из клуба, забежать в какой-нибудь круглосуточно работающий магазин и съесть большущий ломоть сырого мяса. Вероятно, это лучше, чем откусить кусок от кого-нибудь из зрителей, на глазах у тысячи свидетелей.
Но, даже ощущая внутри изголодавшегося зверя, я знал, что должен остаться. Не мог допустить, чтобы всю оставшуюся жизнь Захлер сгорал от стыда из-за того, что напортачил сегодня вечером.
Я сделал глубокий вдох, и в тот момент, когда пальцы пришли в движение… Захлер в конце концов начал играть.
Шесть лет упражнений взяли свое: большой рифф захватил меня, обвился вокруг позвоночника и пальцев; нервная система среагировала автоматически, как дыхание. Тут же включилась Перл, потом Алана Рей. Эхо ее ведер для краски каким-то образом увеличивало пространство вокруг до немыслимых размеров.
Вспыхнули лампы, и в толпе внезапно раздались приветственные крики.
«Неплохой ход, Захлер, — подумал я. — Заставить их ждать».
Минерва тоже заставила их еще немного подождать. Большой рифф звучал целую минуту, прежде чем она поднесла микрофон к губам. Однако на нее никакой ступор не нашел — ее тело двигалось в такт ритму, притягивая взгляды зрителей, поглощая их энергию.
Она играла с ними, то поднося микрофон еще ближе, то отодвигая его и насмешливо улыбаясь из-под темных очков. Большой рифф способен оказывать гипнотическое воздействие, это мне доподлинно известно — иногда мы с Захлером играли его часами без остановки. Позволив ему хлынуть через свое тело, Минерва стала испускать колдовские чары, завораживая, словно покачивающаяся кобра. Потом она сняла очки, отважно игнорируя огни и глядя на зрителей, чтобы дополнительно околдовать их взглядом. Я видел, как лица начинают пылать отраженным от нее светом, словно каким-то чудом она смогла заглянуть в глаза каждому.
В тот момент, когда она запела, я начал чувствовать себя по-настоящему странно.
Слова, которые Минерва царапала в своем подвале, изливались из нее, такие же, как в первый раз, когда она репетировала с нами, — непостижимые, древние, варварские. Они выуживали из моей памяти дикие образы — черепа и многоножки, вырезанные на железном засове ее спальни.
Земля начала содрогаться.
Может, все дело было просто в моем желудке, в грызущем голоде, перешедшем во что-то более резкое. Ощущение было такое, будто все гамбургеры с мясом, которые я съел на протяжении нескольких последних недель, в конце концов, оказались усвоены и мои железные кишки стали жертвой пищевого отравления.
От вида Минервы без очков голова у меня пошла кругом, огни отражались от ее лица, словно оно было из хрусталя. Я почувствовал, как чеснок покидает тело с горячим потом, как будто гигантские руки стиснули меня, выдавливая все остатки защиты против моего зверя.
Внутрь, напротив, хлынуло отвращение ко всему, что привело меня на эту сцену: к Минерве, группе, «Стратокастеру» в руках. Ко всей безумной идее славы, и лести, и даже самой музыке…
Я хотел отринуть все это, убежать от бессмысленных сложностей и позволить зверю внутри взять верх. Спрятаться в каком-нибудь далеком темном месте и глодать, глодать плоть и кости животных, чтобы они полезли у меня из ушей.
Однако пальцы продолжали играть. Музыка удерживала меня на месте, заставляя балансировать между любовью и ненавистью.
Я смотрел на сцену, избегая взглядом Минерву, но не мог сделать так, чтобы ее пение не проникало мне в уши. Оно лилось из усилителей и эхом отдавалось от стен клуба.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25