А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Блетчер протянул ему телефонную трубку. Когда тот взял ее, Блетчер натянуто произнес:
– Я в полиции восемнадцать лет, Фрэнк. Но никогда не видел ничего более ужасного. Неужели мы действительно превращаемся в животных? Ведь ни один нормальный человек не додумается до этого.
– Он ненормальный.
– Знаешь, Фрэнк, сегодня ночью я понял, что это значит для тебя. ЧЕМ это было в твоей жизни и почему ты подал в отставку.
– Ну-ну, старина, ну-ну.
– Да нет, правда.
– Ну-ну.
Минувшая ночь расставила все по своим местам. Обида прошла, да в общем-то он не вправе обижаться на Боба. Блетчер так же, как и Фрэнк, выполнял свой служебный долг. Так, как считал нужным, по-своему. Но за это винить нельзя.
Фрэнк медленно положил телефонную трубку. Провел рукой по измученному лицу, собираясь с мыслями. Раньше он не думал, что придет минута, когда захочется рассказать. Не все, но многое. А Блетчер сейчас как никто другой мог понять мотивы и поступки Фрэнка…
– Это не сразу пришло. Жестокость, неописуемые преступления – все это в какой-то момент стало для меня вполне обыденным делом, лишенным остроты и понимания. Я точно впал в оцепенение, – Фрэнк говорил, будто вспоминая заученные слова, которые произносил и раньше добрую сотню раз. Но оба знали, что это далеко не так. – Через некоторое время я как будто перестал вообще что-либо чувствовать. Лягушка в анабиозе.
– А что было потом? Фрэнк вздохнул и облокотился на край его письменного стола.
– Я работал по делу о серии убийств в Миннесоте. Убийцу звали Эд Каффл. Убийца с извращенным чувством юмора и особым восприятием жизни, если так, конечно, можно сказать о маньяке. Он мог выбрать любой соседский дом, подойти к двери – все совершенно случайно. Под влиянием импульса. Причем когда возникнет этот импульс, никто не знал. Если дверь оказывалась не запертой, он расценивал это как приглашение хозяев войти в дом. Как согласие быть убитыми. Им. Затем он фотографировал свои жертвы «Полароидом» и посылал снимки в полицию… Серийный убийца работает именно так – поэтому их и называют серийными. Сперва они ловят кайф от убийства, от насилия как такового. Крики, вопли только подстегивают их воображение, обостряют чувственность. Потом они ловят кайф уже оттого, что их не могут поймать. И тогда убивают снова и снова. Самый страшный вид зависимости, зависимости от убийства. Они убивают, а мы их в конце концов ловим. Потому что они не могут остановиться и не могут хоть раз да не оставить улики. Они играют с полицией, как кошка с мышью – их возбуждает опасность, возбуждает угроза быть пойманными… Существует два типа серийных убийц. Одни совершают преступления по четко продуманной схеме, в их поступках всегда есть логика. Вторые, напротив, импровизаторы. Каффла было очень сложно поймать – в его убийствах не было логики. Он выбирал свои жертвы абсолютно случайно. Наша работа напоминала расшифровку кода, придуманного сумасшедшим. Мы занимались этим несколько месяцев и все же поймали его. Эд Каффл получил три пожизненных срока.
Он замолчал.
Блетчер терпеливо ждал продолжения. Не дождался и спросил:
– Значит, это случилось тогда? Фрэнк поднял голову. Его глаза блестели, как у безумца.
– Год спустя я забирал почту из ящика и обнаружил там адресованный мне конверт. Без обратного адреса. Внутри… внутри были фотографии Кэтрин. Кэтрин в супермаркете. Кэтрин в школе. И вдруг этот мой душевный наркоз испарился, и оцепенение превратилось в парализующий страх.
– Ты нашел того, кто послал тебе эти снимки?
– Нет. Я даже не находил в себе сил выйти из дома. Зачем ходить на работу, зачем защищать других, если не можешь защитить собственную семью? Джордан… Джордан была для нас настоящим чудом. Доктора говорили, что мы никогда не сумеем зачать ее. Как же я мог жить, зная, что она в опасности?
– Но ведь ты справился с этим, Фрэнк! Ты справился… Но как?
– На меня вышла группа мужчин и женщин, которые помогли мне понять природу этого явления… – он помедлил, – Моего дара.
Моего проклятия.
Блетчер кивнул, точно подбадривая его: у – Та самая группа, «Миллениум»?
– Да.
– И что, они действительно верят во всю эту чушь? В предсказания Нострадамуса, в Апокалипсис, в конец света?
– Они полагают, что нам не следует просто сидеть сложа руки и надеяться на счастливый конец. Тем более совершенно очевидно, что хэппи-энда у человечества не будет. Не заслужили мы хэппи-энд. Слишком много крови накопилось за тысячелетие, слишком много преступлений и открытий. Счастье, Блетч, в незнании. А мы, напротив, стремимся к ЗНАНИЮ. Каждый из нас сознательно идет к собственной гибели, тем самым приближая разрушение всей цивилизации. Известно пять цивилизаций, Боб, но наша будет последней. Однако при желании, при очень сильном желании, эту гибель можно отсрочить, дав шанс нашим детям исправить положение. Близится Миллениум. На стыке веков всегда происходят страшные трагедии и катастрофы. Конец каждого столетия – одновременно череда новых открытий и зверских преступлений, кровопролитных войн и гибели тысяч людей. Неважно, виноваты они в чем-то или нет. Смерть всех уравнивает. Но Миллениум страшен вдвойне. Это своеобразный экзамен для всех, тест на выживаемость. Осилим ли мы еще одно тысячелетие? Иногда мне кажется, что нет. Мы слишком устали от самих себя. Силенок не хватает. Да, слишком много грехов и преступлений, слишком много крови и мало любви. И все же еще можно попытаться… Вдруг получится? Ведь даже в тексте Апокалипсиса, Откровения от Иоанна, есть надежда. Еще не снята седьмая печать. Большинство не верят в предсказания Нострадамуса и Апокалипсис. Только когда происходит очередная катастрофа, люди обращаются за помощью к мистике, психологически так легче пережить горе и страх. Каждый выбирает сам, верить ему в Бога, дьявола, судьбу или фатум. Списывать все неудачи на карму или же пытаться что-либо изменить. Каждый выбирает сам. Я выбрал. Принял решение. Признаться, это было нелегко. Людям из группы «Миллениум» – тоже. У каждого из них свой дар и свое проклятие. Однако мы хотим хотя бы немного очистить мир от скверны, в которую он погружается. Это – как очистить Авгиевы конюшни. Блетчер, я хочу только одного, чтобы моя дочь никогда не испытала на себе той боли и грязи, которые пришлись на мою жизнь. Она заслуживает лучшего. И ради этого я готов на очень многое.
Он снова дотянулся до телефонной трубки и стал набирать номер больницы. Тем самым показывая, что разговор закончен. Он немного жалел об этой импровизированной исповеди, а с другой стороны – понимал: это необходимо. Но достаточно. Достаточно, Боб, дружище!
Осознав, что продолжения не последует, Блетчер на цыпочках вышел из кабинета.
Фрэнк посмотрел ему вслед и нахмурился: из трубки донеслись короткие гудки. Он нажал на рычаг, собираясь перезвонить еще раз, но не успел – телефон тут же зазвонил.
– Кабинет Боба Блетчера, – произнес Фрэнк, взглянув на дверь: не появится ли старший детектив, привлеченный звуком раздраженного телефона.
– Боб? – спросил мужской голос.
– Нет, он только что вышел.
– Звонивший крякнул от досады,
– Вы не могли бы передать ему информацию от меня? Это срочно.
Фрэнк протянул руку, шаря по столу Блетчера в поисках чистого листка бумаги.
– Подождите, я возьму ручку. Записываю.
– Мы проследили те образцы крови, которые он искал. Все они были отправлены в лабораторию, которой пользуется полицейское управление центральной части Сиэтла.
У Фрэнка зазвенело в ушах. Казалось, что голос на другом конце линии стал тише. Он судорожно сглотнул – во рту опять привкус желчи и меди.
– Откуда они были отправлены? – спросил он.
– В этом-то все и дело, – в голосе абонента слышалось не то что бы разочарование, а скорее замешательство. – Они были отправлены по обычным каналам полицейского управления. С тем же курьером. Внутриведомственной почтой.
– Внутриведомственной…
Фрэнк положил трубку и, шатаясь, встал. Казалось, что комната начала расплываться: стулья, столы и книжные полки стали терять свои очертания, сливаясь в унылый пейзаж затопленного леса; становясь полусгнившими пристанями и грязными переулками города, затопляемого приливом, столь стремительным и неотвратимым, что можно было смотреть на него в благоговейном страхе-ужасе, осознавая, что так начинается истинный конец света. Смрад нечистот, запах горящего бензина, тлеющих волос и паленого мяса заполнил комнату. Частицы пыли, медленно кружившиеся над настольной лампой Блетчера, начали сливаться в силуэт соблазнительно извивающейся женщины, или нет: в обезглавленный труп, упакованный в черный пластик.
– Боб!
Голос Фрэнка хрипло прозвенел в пустом кабинете. Он выбежал в коридор, тщетно оглядываясь по сторонам.
– Боб!
Ответа не было.
Он побежал по коридору к грузовому лифту. Сердце гулко стучало в груди. ^ Лифт прибыл лишь через пару минут. Невыносимо медленно тяжелые двери расползлись.
Он прыгнул в кабину, яростно давя на кнопку до тех пор, пока двери вновь не закрылись.
Лифт поехал вниз – еще более медленно и вяло. Прыжок в преисподнюю. Прыжок навстречу смерти в обличье человека.
Фрэнк прислонился к стенке кабины, следя за прыгающими надписями на дисплее: "3", "2", «вестибюль», «гараж».
Тихие щелчки, грохот канатов, приглушенные голоса.
"3", "2", «вестибюль», «гараж».
И наконец на экране яркими красными буквами высветился последний пункт назначения:
МОРГ
ГЛАВА 22
… Вначале была боль. И дьявол сказал: это хорошо.
Сдавленные крики, тяжелое дыхание, багровые волны, плещущиеся у ног.
И был день первый.
***
Покинув лифт, Фрэнк Блэк быстро пошел по пустынному коридору без единого окна. Шаги гулко застучали по холодной плитке пола.
Дойдя до помещения морга, он проскользнул через двойную дверь, игнорируя предупредительные знаки.
«Посторонним вход воспрещен! Биологическая опасность! Пожалуйста, соблюдайте все правила безопасности!»
… Вначале был страх. И дьявол сказал: пусть будет так.
Багровые волны накатывали, подбираясь все выше и выше – к пульсирующей опухоли в паху.
И был день второй.
***
В захлестнувшем его потоке ледяного воздуха чувствовался сладкий привкус лактозы и формальдегида, запах спирта и дезинфицирующих веществ, а еще – слабый, но едкий и всепроникающий смрад разложения. Запах смерти.
Омерзительный архипелаг выстроенных вдоль стен стальных каталок, наваленные на них трупы и мешки с телами – некое подобие безымянных возвышенностей.
***
… Вначале был грех. И дьявол сказал: пользуйтесь тем, что есть.
Прикосновения чьих-то губ и языка. Взрыв сознания. Горечь наслаждения.
И был день третий.
***
Кафельный пол, прорезанный сеть" сточных канавок, ведущих к анатомическим столам у противоположной стены.
Около одного из столов – человек в белом халате, склоненный над сверкающей грудой скальпелей, увеличительных стекол и хирургических ножей.
***
… Вначале была жажда. И дьявол сказал: пей, пока не утолишь ее, пей до тех пор, пока во рту не появится привкус крови, желчи и меди…
И был день четвертый…
***
На столе же – обнаженное, вздувшееся и посиневшее тело. Грудная клетка вскрыта, и из нее, точно корабельные рангоуты, – торчащие ребра.
***
… Вначале была ненависть. И дьявол сказал: отпусти ее, ибо она обратная сторона любви, а любовь разрушает.
И был день пятый.
***
С видом исследователя, делающего научное открытие, живой методично потрошил покойника.
Покойник, естественно, не сопротивлялся, лишь изредка поскрипывал, когда скальпель касался хлипкой плоти или костей.
***
… Вначале был огонь. И дьявол сказал: да пожрет пламя всех невинных и праведных, грешников и блудниц… но ты останешься.
И был день шестой, В день шестой кровь сочилась из глазниц.
И хотя голос, который он слышал, всегда был его голосом, а крики – его криками, кровь принадлежала чужим.
Так всегда начиналось. Так всегда заканчивалось.
Задыхаясь, он оставался на берегу скорби; прилив шел на убыль, смывая боль и страх, после – ничего не оставалось, кроме этого привкуса во рту и пятен крови на его ладонях.
***
– Простите, я ищу главного патологоанатома – Мэсси, Курта Мэсси.
– Его здесь нет… – погруженный в свое занятие человек едва взглянул на Фрэнка. – Можете оставить записку. Я передам, что вы заходили.
Записку? Э-э нет!
Память стремительно выбросила на поверхность восприятия другой голос, с другой интонацией. Голос вновь и вновь повторял хриплым шепотом: «Я хочу увидеть, как ты танцуешь, я хочу увидеть, как ты танцуешь в кровавом приливе»…
Длинная цепь жутких событий, спаянная смертью и страхом, неожиданно замкнулась. Ее замочек, державший все звенья, находился здесь. В морге.
Фрэнк пожирал глазами фигуру в белом халате, склонившуюся над бескровным телом. На руках – резиновые перчатки.
– Вы зря ждете, я же сказал! Взгляды встретились, как тогда, на тропинке в Волонтир-Парке.
В этих в его расширенных глазах Фрэнк увидел, как мечется в огне девушка по имени Вторник; увидел тело Пандемии с аккуратно скрещенными руками на пропитанной кровью груди; увидел обгоревшее, застывшее в невыразимом ужасе лицо другого трупа, заколоченного в грубый гроб. Он видел все это столь же ясно, как и внутренние органы трупа, который сейчас препарировал убийца.
А еще в этих глазах Фрэнк увидел себя – собственное лицо, отражавшееся в зрачках убийцы, увидел таким, каким оно в это мгновение представало перед Французом: лицо худощавого ангела-мстителя, пришедшего за кровавым пророком. Все пророки рано или поздно умирают. Таков закон. Сегодня – очередь Француза.
***
Так всегда начиналось. Так всегда заканчивалось.
Задыхаясь, он оставался на берегу скорби; прилив шел на убыль, смывая боль и страх, после – ничего не оставалось, кроме этого привкуса во рту и пятен крови на его ладонях.
… Ничего, кроме жажды. Жажды смерти.
И тогда наступал День Седьмой.
***
– Нет! – закричал Француз. Мучительное осознание, что все кончилось… Откровение, причинившее боль.
Однако он не собирался сдаваться. Стремительным движением санитар схватил со стола нож – длинный, с зазубренными краями, предназначенный для распиливания костей и мускульных тканей.
Фрэнк увернулся, отступив за одну из каталок с трупом, и со всей силы толкнул ее на Француза.
Тот снова размахнулся, перегнувшись через мертвое тело, и нож прошел в опасной близости от лица Фрэнка, успевшего отшатнуться в сторону.
Фрэнк толкнул каталку еще раз, вынудив Француза отступить назад, к металлическому столу.
– Кто ты такой, чтобы судить меня?! – завопил Француз. От напряжения в его глазах лопнули сосуды, лицо побагровело, следы оспин налились синюшным цветом.
– Положи нож, и мы с тобой поговорим, – ответил Фрэнк, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.
Вместо ответа Француз сделал новый выпад. Теперь нож прошел в дюйме от груди.
Фрэнк всем весом навалился на каталку так, что Француз оказался придавленным к столу.
Маньяк, словно жирный червь, начал извиваться, тщетно пытаясь освободиться.
– Они виновны! – вопил он. – Ты знаешь это! Они все виновны и должны быть наказаны. У меня особая миссия:
– я должен спасти этот город от чумы. Сиэтл – единственное, что я люблю!
– Положи нож.
– Я взял на себя ответственность! Кто-то должен был это сделать! Покарать их, погрязших в разврате там, где Сатана воздвиг свой трон! Это пришла страшная чума! Кто-то должен это сделать! Кто-то должен взять на себя ответственность!
– Положи нож.
Фрэнк старался предугадать следующее движение убийцы. До двери было далеко. Все оружие, а точнее все анатомические инструменты находились на столе около Француза. Фрэнк прикидывал, удастся ли дотянуться до какого-нибудь из них, когда Француз вновь сделал выпад.
Фрэнк инстинктивно отшатнулся и по инерции отступил назад.
Француз толкнул каталку, которая покатилась на Блэка, сбив его с ног. Рухнув на пол, Фрэнк увидел, как каталка начинает крениться и падать прямо на него. Он попытался увернуться, но – слишком поздно: каталка страшным грузом придавила к полу. Каталка плюс ее содержимое, то есть труп. Тяжесть неподъемная. Придавило трупом.
В ту же секунду Француз склонился над ним, приставив нож к горлу:
– Так гласит пророчество! – прошипел он. – Близится Апокалипсис, все грешники будут гореть в кровавом пламени!
Теперь лишь труп, как последний бастион, отделял их друг от друга.
– Это приговор – и это победа! Моя победа! Так все закончится. Но ты ведь и сам знаешь, ты ведь все видел, не так ли? Ты видел то же, что и я. Стену, за которой прячутся ОНИ! Блудниц в горящем озере! Ты все видел. Какое право ты имеешь судить меня?! Что сделал ты, чтобы прекратить великую чуму?!
Фрэнк понимал – в словах Француза есть горькая правда. Каким-то звериным чутьем Француз догадался обо всем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19